Оглядевшись, Константин поднял с земли купюру и пробормотал себе под нос:
— Кажется, сегодня удача на моей стороне.
И действительно, не каждый день ему так везло. А если учесть, что он был бездомным, это можно было считать настоящим подарком судьбы. Пусть сумма и невелика, но на нее можно было купить хлеб и пакет молока, чтобы хоть немного утолить голод. Примечательно, что у него даже был свой магазинчик, где продавщицы без брезгливости принимали от него деньги и даже позволяли погреться, когда на улице стояли сильные морозы. Можно сказать, у Константина были свои привилегии, пусть и крыша над головой отсутствовала. Впрочем, он к этому привык, точнее, смирился, ведь заработать на собственное жилье ему вряд ли когда-нибудь удалось бы. Стоит отметить, что когда-то у него был дом, но после смерти родителей его младший брат, Аркадий, заложил жилье, чтобы раздобыть денег и отыграться. Удача ему не улыбнулась, и уже через пару недель к нему наведались серьезные люди. В результате брат куда-то исчез, возможно, ему «помогли» скрыться. Константин же оказался на улице и с тех пор влачил жалкое существование бездомного, без особых надежд на перемены.
Еще раз взглянув на найденную купюру, Константин решил потратить ее не на хлеб с молоком, а на полкилограмма мандаринов. Не для себя, конечно, а для маленькой девочки по имени София, которую он часто видел возле того самого магазина.
Худенькая, бедно одетая девочка с огромными, всегда грустными глазами вызывала у Константина почти отцовские чувства. Сложив мандарины в пакет, он вышел на улицу и как раз встретил ее у крыльца. Девочка смотрела на него, как на живую статую, но еще больше ее внимание привлекали мандарины в его руке. По ее лицу было видно, что она не отказалась бы ими полакомиться, но стеснялась. Тогда Константин сам протянул ей пакет.
— Вот, Софочка, кушай на здоровье и маме своей привет передавай. Я в следующий раз конфет куплю и снова сюда приду.
В ответ девочка молча кивнула, схватила мандарины и убежала во двор.
Немного постояв возле магазина, Константин направился к котельной, которая располагалась в одном из подвалов соседнего дома. Кроме него там ютились и другие бездомные, каждый со своей непростой судьбой, полной лишений и трагизма. Но Константину хватало места, чтобы скромно перекусить и хоть немного поспать. И каждую ночь ему снился дом, в котором они жили всей семьей.
Мама и папа работали не покладая рук, чтобы их дети ни в чем не нуждались. Но никто тогда и предположить не мог, чем закончится эта идиллия. Не сказать, что с тех пор прошло много времени, но Константин уже начал забывать, какими они были, как он здесь оказался. Казалось, окружающая обстановка постепенно стирала его воспоминания. И тут уже не до сантиментов: хорошо, что день прошел без происшествий, и ладно, а остальное не так важно.
Устроившись возле теплой трубы, он ворочался с боку на бок, чем привлек внимание другого бездомного, Геннадия. Тот подошел к нему и, тронув за плечо, осторожно спросил:
— Ты чего, Костя, кошмары мучают?
Открыв глаза, Константин сначала ничего не понял, но затем ответил:
— Да нет, просто родителей своих постоянно вижу, да еще брата, из-за которого на улице оказался. Как ни крути, а он мне не чужой человек, и пусть я на него обижен, в душе все равно жаль.
Присев на корточки, Геннадий произнес:
— Судьба у нас с тобой похожая, с той лишь разницей, что у меня и вовсе не было родителей. А жилье я тоже потерял, правда, не из-за долгов, меня обманом лишили.
Константин был немного в курсе того, что произошло с Геннадием, но подробностей не знал. И вот сейчас, когда выдался подходящий момент, они решили излить друг другу душу.
— Только ты, Костя, не подумай, что я тебе на свою жизнь жалуюсь. Просто иногда не с кем поговорить, сам видишь, какая вокруг компания, — обведя рукой, добавил он. — И если ты захочешь выговориться, я всегда тебя выслушаю, может, и советом помогу.
Перевернувшись на другой бок, Константин зевнул и ответил:
— Хорошо, Ген, я тебя понял. Ты лучше тоже поспи, а то желудок почти пустой, а от голода с ума можно сойти.
Оставив его в покое, Геннадий перебрался в дальний угол их незамысловатого жилища и тоже задремал.
Утром, пока все еще спали, Константин выбрался из убежища и отправился на поиски пропитания. И первое, что он заметил возле остановки, это кошелек. Удивительно, видимо, кто-то обронил, расплачиваясь за проезд. Вот это удача, и хорошо, если внутри есть деньги. Но Константин поступил иначе: он поднял кошелек, открыл и сразу же обнаружил свернутую бумажку. Конечно, и деньги там были, но его больше интересовал владелец портмоне. К счастью, на листке было несколько цифр, по всей видимости, номер телефона. Обрадовавшись, Константин отправился к знакомой продавщице, и та позвонила по указанному номеру. В трубке раздался голос пожилой женщины. Она благодарила за находку и назвала сумму, которая находилась в кошельке. Константин пересчитал купюры и кивнул продавщице:
— Все верно, здесь ровно две тысячи.
Он не взял ни рубля и в тот же день вернул кошелек потерявшей его женщине. Обрадованная старушка, несмотря на его грязный вид, пригласила Константина к себе в квартиру. Там Антонина Ивановна, так звали пожилую женщину, напоила бездомного чаем и угостила мясным пирогом. Вдоволь наевшись, Константин собрался уходить.
— Подожди, внучек, я тебе немного денег на дорогу дам. Купи себе еды, вижу ведь, что скитаешься по улице и нет у тебя своего угла. Много таких, как ты, и всех мне жаль, да только возможности мои не безграничны, каждого не обогрею и не накормлю. Если совсем худо будет, ты снова приходи.
Вот как получается: сделал человеку добро, пусть и самое незначительное, а он тебя и ласковым словом назовет, и за стол рядом посадит. Не зря говорят, что любой человек, каким бы положением он ни обладал в данный момент, всегда способен на искренность и доброту.
В случае с Константином и этой старушкой подтвердилось то, что никакие препятствия в виде нищеты не могут встать на пути двух честных и душевных людей. Сложив в карман несколько сотен рублей, Константин вышел из квартиры, но затем остановился и на прощание сказал:
— И пусть вас Бог хранит, живите долго и успейте сделать как можно больше добрых дел.
Спускаясь вниз, он не видел, как женщина крестила его вслед. Так она отдавала ему частичку своей души, надеясь, что Бог не оставит бездомного и будет оберегать его до конца дней.
Деньги достались ему легко, и Константин уже решил, как ими распорядится. Ведь он обещал девочке Софии, что придет с конфетами. Вернувшись в знакомый магазин, Константин по совету продавщицы выбрал самые вкусные сладости с шоколадной начинкой. Посмотрев на увесистый кулек, он пробормотал себе под нос:
— Нет ничего лучше, чем подсластить печаль и тревогу. Эх, был бы у меня свой дом, я, наверное, был бы самым гостеприимным человеком.
Продавщице показалось, что Константин разговаривает сам с собой.
— Ты чего, заболел, что ли? В последнее время я тебя не узнаю, какой-то странный, а иногда и взволнованный. Ну, признавайся, невесту себе нашел, что ли?
Махнув на нее рукой, Константин стеснительно ответил:
— Да нет, Варвара, я же одинокий волк, вряд ли со мной уживется какая-нибудь женщина, только если ты согласишься. Ну, извини, это шутка, спасибо за теплые слова и поддержку.
Вот чего ему действительно не хватало, так это моральной поддержки. В дни, когда ты скитаешься в поисках пропитания, постоянно сталкиваешься с суровым безразличием окружающих. Никто из них даже не подойдет и не спросит: «Может, вам помочь?» Увы, у всех свои проблемы и переживания, и до чужих страданий им нет дела. С другой стороны, их можно понять, ведь они думают, что раз перед ними бездомный, значит, это обязательно опустившийся до дна человек. И только единицы знают, каково жить в полном вакууме, где ты никому не нужен. Константин часто об этом думал, но старался гнать от себя подобные мысли. Они мешали ему выживать, давили на сознание, вызывали уныние. А ему нельзя было опускать руки, ведь если дашь слабину, то тебя живо сомнут и не заметят.
Погруженный в свои размышления, Константин не заметил, как к нему сзади подошла та самая София. Девочка тронула его за рукав старой куртки и спросила:
— Дядя Костя, а вы кого-то здесь ждете, случайно не меня?
Смутившись от неожиданности, Константин почти скороговоркой произнес:
— Конечно, а кого же еще? Ты сияешь, как солнышко ранним утром! — Протянув ей кулек с конфетами, он добавил: — Вот, специально выбирал самые вкусные и чтобы с шоколадом. Ты ведь такие сладости любишь?
София закивала и радостно ответила:
— Да, мне нравятся такие конфеты, правда, не всегда мне их покупают, только если есть деньги.
Константин слегка опешил, ведь ему казалось, что если живешь в семье и у тебя есть родители, то с питанием вообще не должно быть никаких проблем. Но, похоже, не только он был обделен чем-то важным, у этой девочки тоже свои секреты. И вряд ли она расскажет, почему ей так редко покупают конфеты. Вдруг ее родители мало зарабатывают, и она не хочет выставлять их в не самом лучшем свете? Понимая, что ей сейчас, возможно, неудобно об этом говорить, да и зачем, если личные мотивы превыше собственных ожиданий, Константин погладил девочку по голове и произнес:
— Ну ничего, я по возможности буду покупать тебе шоколадные конфеты, все, как ты любишь.
Проводив ее взглядом до угла магазина, он уже собирался идти на поиски вторсырья, однако задержался. Внутреннее чутье подсказывало ему, что нужно заглянуть за угол. И только Константин это сделал, как тут же чуть не потерял дар речи. София стояла, склонив голову, как нашкодившая хулиганка, а рядом с ней стоял мужчина, и, судя по жестам и словам, это был ее отец. И он вовсе не отчитывал дочку за то, что она ушла без спроса со двора. У него в руках был тот самый кулек с конфетами. Он им размахивал и кричал что было сил:
— Только попробуй еще раз не сказать, где находишься! И спасибо за то, что принесла папе хорошую закуску!
Константина передернуло от этих слов. Он не посмел подойти. А кто он, собственно говоря, такой, чтобы влезать в чужую семью? По этой причине бездомный и не решился на отчаянный шаг. С другой стороны, еще неизвестно, чем бы это обернулось. Вполне возможно, что создалась бы неловкая ситуация, а потом бы София уже дома получила за то, чего не делала. Склонив голову, Константин отошел от угла и, уткнувшись в воротник куртки, тихонько заплакал.
Кто-то может подумать, что мужчины не плачут, но это не так: бывают поводы и причины, когда и сильная половина человечества показывает свои эмоции. Константин не сдержался, настолько ему было жаль эту девочку, что он хоть сейчас был готов за нее заступиться и всю душу этому папаше вытряхнуть. Но у него не было на то морального права, да и кто станет слушать бездомного, у которого ни гроша за душой и с которым можно вообще не считаться? Это был, наверное, один из самых черных дней в его жизни. Даже хуже того дня, когда буквально зубами приходилось вырывать себе свободу и право на существование. Именно в этот момент те события показались Константину мелочью по сравнению с тем, что он сейчас видел. Дико было осознавать, что родной отец отнял у ребенка конфеты себе на застолье. И ведь не постеснялся произносить эти слова:
«Спасибо, дочка, ты прямо вовремя, а то бутылка уже стынет».
Константин снова вспомнил своих родителей: они не были такими, в них всегда теплилась доброта и нежность. Они любили своих детей, вот только немного им Господь отмерил в этом мире. Вытерев слезы, Константин поковылял в сторону котельной.
В этот день он больше никуда не пошел и снова довольствовался сухариками и простой водой. Но он держал себя в руках, не раскисал, верил, что когда-нибудь и на его улице будет праздник. К тому же веру в светлое будущее подогревала эта девочка, София. Можно сказать, что ради нее он и жил. Она была единственным существом на этой земле, для которого Константин ничего бы не пожалел. Да пусть хоть неделю, а то и больше, он будет голодным, но ее всегда найдет чем угостить. Что в ней было такое, отчего теплее на душе становилось? Такое впечатление, будто родной человечек находился рядом.
Всю ночь он опять не мог уснуть, но не оттого, что голодный, а потому, что был зол на этого папашу. Непонятно, по какой причине, но его потянуло в тот двор. Что он хотел там увидеть? Ясно же, что София уже спит, если и нет, то на улицу она точно не выйдет. Но ему просто хотелось постоять возле этого подъезда, почувствовать некое спокойствие за ее судьбу.
Надев еще одну дырявую кофту под куртку, Константин вышел и направился по известному только ему маршруту. И только он приблизился к тому подъезду, как услышал стоны из подвала. Не может быть, там ведь никто не живет. Благо дверь была хлипкая, да и замок оставлял желать лучшего, поэтому Константин в два счета с ними справился. Пробираясь в темноте, он прислушивался, чтобы ничего не пропустить. По мере приближения стоны лишь усиливались. Наконец, когда они стали звучать чуть ли не перед самым лицом, Константин щелкнул зажигалкой. Побледнев, он едва не отскочил на несколько метров назад и чуть не споткнулся о провал в полу.
Перед ним на холодном бетоне лежала женщина в рваном платье. Мало того, она пыталась что-то произнести, но у нее это плохо получалось. Тогда Константин подошел ближе и наклонился, и только после этого услышал такие слова:
«Спаси Софию, она твоя…»
Все, дальше женщина потеряла сознание и не смогла договорить. Не мешкая ни минуты, он вынес ее из подвала и положил на скамейку. Женщина стала снова приходить в себя и что-то бормотать. Похоже, она говорила номер своей квартиры, сорок пять, точно, сорок пятый номер. Очень жаль, что у него нет телефона, ведь женщине требовалась медицинская помощь.
Словно сайгак, Константин залетел на третий этаж и буквально с двух ударов выбил дверь. Тут же он услышал детский плач и, вбежав в комнату, за доли секунды успел предотвратить непоправимые последствия. Поверженный им отец Софии лежал на полу, и у Константина хватило времени, чтобы найти в квартире телефон и вызвать полицию. На шум вышли соседи, но Константин растолкал всех и вместе с девочкой спустился вниз, ожидая приезда правоохранительных органов и скорой помощи.
Не прошло и трех минут, как из-за угла появились две машины с мигающими сиренами. Горе-папашу привели в чувство и отвезли в отделение, а вот мать Софии пришлось госпитализировать. Но травмы оказались некритичными, и вскоре дочка, а вместе с ней и Константин, смогли ее навестить. Дождавшись, когда София наговорится с мамой, Константин наклонился к ней и спросил:
— Что означали те слова в подвале? Я что-то не совсем понял, ты ведь не договорила.
И вот тогда Марина, так звали маму Софии, рассказала:
— Я в тот день, когда ты угостил мою дочку мандаринами, все видела в окно, и мне показалось, что у тебя знакомое лицо. Все думала, где я могла раньше его встречать. И потом меня осенило: ведь ты же брат Аркадия, Аркадия Дерябина, того самого, который без вести пропал. Я тебя всего один раз с ним видела, но хорошо запомнила.
Посмотрев на Софию, Константин судорожно спросил:
— Так это что, Аркашкина дочка? Ты меня не обманываешь?
Марина в ответ покачала головой:
— Вот тебе крест, мне врать нет нужды. А с этим мужчиной я сошлась, когда твой брат меня бросил. Надо было мне сразу тогда выйти и поговорить с тобой.
Почесав затылок, Константин шутливо произнес:
— Надо же, вот я понять не мог, отчего вдруг у меня родственные чувства к твоей дочке. Так вот в чем дело, она моя племянница! Ну, слава Богу, хоть кто-то оказался ближе, чем просто знакомый.
Константин крепко обнял Софию и даже немного всплакнул от переполнявших его эмоций.
Сожителя Марины поместили в камеру, где он будет дожидаться суда. А ее вскоре выписали, и Константин лично пришел, чтобы встретить и проводить до дома.
По просьбе самой Марины он все это время находился в их квартире и присматривал за ее дочкой. Она ему поверила, словно сердце подсказало, что никаких проблем не возникнет. Так и вышло: Константин с честью выполнил возложенные на него обязательства. Марина предложила ему оставаться у них и дальше, но Константин отказался. Тогда она уговорила его обосноваться за городом, где у нее давно пустовал небольшой садовый участок. Так Константин там и живет, иногда приезжает в город, чтобы помочь по хозяйству да и просто поговорить по душам.
Через несколько дней председатель садового кооператива предложил Константину сторожить садовые участки. Деньги были совсем небольшие, но их хватало на скромную еду и конфеты для Софочки. Константин был невероятно счастлив: у него был угол, пусть и не свой, но вполне пригодный для жизни, работа, а самое главное — люди, ради которых нужно продолжать жить и благодарить Бога за каждый прожитый день.