Подробности взрыва №1 1993 год
Когда мы вошли в комнату, Олди сидел, сгорбившись, на трех кирпичах, положенных один на другой. Его немытые косички свисали вниз. В длинных, чуть кривых руках он вертел кубик-рубик. Это занятие, казалось, поглотив его целиком – нас он заметил не сразу. «Можно несколько вопросов?» - «Интервью не даю. Из принципа. То есть назло.» Тогда мы достали кисет, и по комнате распространился сладковатый запах. «Ну, эт другое дело, шерсть на носу», - расплылся в улыбке Олди. Он закурил. Начали.
Мы: Ты веруешь в Джа? Любишь Джа?
Он: Каво? Чево? Да ну, ребят, вы что. Ну какой счас мож быть Джа? Я же Россиянин. Не время любить. Надо возродить национальные традиции. Так что для меня сейчас существует только один Бог – Христос.
Просто, понимаете, я в детстве был очень хилый, меня все дразнили, называли «птичьим сыном»… И я решил доказать им всем. И вот однажды ночью я тайком прокрался к могиле Канта, сломал крест, и на могильной плите нацарапал «Джа на нашей стороне». Почему я так написал? Хрен знает, но с той поры меня все считают за растамана. Пришлось даж вот волосы отрастить. (длинная пауза).
Мы: А сильно на тебя повлиял Боб Марли?
Он: Ну, как? Была у меня пластинка, да даже и не пластинка, а так, «кости», - то есть снимок рентгеновский – там были две песни. Я их слушал раза три всего. А вообще, я щас сомневаюсь, был ли это Боб Марли. Мож и не он. Мож Боб Дилан. Кто их теперь-то разберет?.. Да…
Мы: А вот С. Гурьев писал, что ты собрал всего Марли, всего его у тебя и украли…
Он: Ну, правильно. Всего. Который был, вот этот самый снимок… А потом пришлось перебраться в Кенниг, это когда «Самоцветы» украли. Там я устроился работать художником в порту. И мне часто приходилось писать лозунги и транспаранты. С тех пор я возненавидел коммунизм.
Мы: Как?! Ведь Боб Марли… И вообще, раста всегда была за коммунизм!!!
Он: Какое раста? (пауза)
Мы: Слушай, а почему на фотографии в «КонтрКультУРа» ты кушаешь мороженное? Ты ведь любишь тепло.
Он: Ну, да. Просто я в журнале «Здоровье» за 1974 год прочел, что мороженное очь то есть калорийнистое, а ведь калорйи повышают температуру тела. Вот я и греюсь…
Вообще, ведь из-за чего Комитет Охраны Тепла перебрался в Москву? Ведь в Калининграде метро нету, и зимой погреться негде. А тут можно, значит.
Мы: Расскажи о Гурзуфской трагедии.
Он: Ну да. Например, для Гурьева это была большая трагедия. А главное, он этого не ожидал совсем. У нас есть гитарист – Редькой мы его в группе зовем, - он тихий такой, незаметный. И вот, пока я Гурьева развлекал морскими анекдотами (а я их много в порту узнал), Редька тихонько подкрался и тапочки туркменские у Гурьева украл. Он когда пропажу обнаружил, такой DESTROY хозяину дома устроил – в подвале все бурдюки с вином по очереди проткнул ф-ским символом. Но вора так и не нашел. До сих пор… (пауза)
Мы: Почему вы стали играть именно реггей?
Он: Я тут не виноват. Просто у нашего ударника – плохая координация: вместо одного удара – у него их два-три. Ну мы и ввели много стучащих инструментов, и стали под это дело подстраиваться. Вот и получился этот.., ну… реггей короче. Вроде со стороны не заметно, что ударник лажает. Когда столько всего стучит, поди, разберись. А я вообще-то легкую музыку люблю.
Мы: Скажи, откуда у тебя в песнях: ветеран, стопкран…
Он: Ну, это все от деда. Он у меня ветеран сопротивления. Он оч строгий был, меня никогда гулять не пускал. Я ему назло до сих пор фашистской формы не снимаю. Я ведь бунтарь. Это ведь по песням заметно, правда?
Мы: Да что-то в последнее время не очень-то.
Он: Да? Надо имидж поменять. Или концепция. Я как раз хочу новую песню написать, про…
Ну, все, давайте кончать, а то я уже всё выкурил, и вообще…
Мы: Последний вопрос, ОЛДИ!
Он: Ну?
Мы: Скажи, раз разговор про то зашел, чем же все-таки отличается ганджа от кайи? А то не понятно совсем.
Он: Да я сам в этом плохо разбираюсь, точнее почти совсем ничего не рублю…
- Но тут прибежала ади Ольга и всех выгнала кроме Олди, который опять взялся за кубик.
