«Тютчев был не только самобытный, глубокий мыслитель, не только своеобразный, истинный художник-поэт, но и один из малого числа носителей, даже двигателей нашего русского, народного самосознания», - справедливо писал первый биограф поэта И.С.Аксаков.
Тютчев видел точку отсчёта развития самопознания в знании и понимании истории, в нём же видел основу для правильного нравственного выбора в настоящем и будущем.
В письме к И.С.Аксакову (Петербург 29 сентября 1868) он с горечью писал: «…отчего в наших правительственных людях, даже лучших из них, такая шаткость, такая податливость, такая неимоверная, страшная несостоятельность? Дело, мне кажется, объясняется удовлетворительно следующим анекдотом, рассказанным мне графом Киселёвым (государственный деятель, в 1856-1862 гг. посол во Франции). Раз, беседуя с ним о каком-то политическом вопросе, покойный государь сказал ему: «Я бы мог подкрепить мои доводы примерами из истории, но в том-то и беда, что истории - то меня учили на медные гроши». Слово это и теперь применимо ко всем почти правительствующим,- и потому следовало бы, чтобы печать, без желчи, без иронии, в самых ласковых и мягких выражениях сказала бы им: Вы все люди прекрасные, благонамеренные, даже хорошие патриоты, но всех вас плохо, очень плохо учили истории, и потому нет ни одного вопроса, который бы <вы> постигали в его историческом значении, с его исторически-непреложным характером».
Для самого Тютчева История всегда значила очень много. Родоначальником Тютчевых считается некий Захарий Тютчев, выходец из московских «боярских детей». В 1380 году, «испытанный разумом и смыслом», он был послан князем Дмитрием Ивановичем к «поганому царю Мамаю» с посольской миссией и удачно её выполнил [«Сказание о Мамаевом побоище», версия XV века].
Внук Захария – Борис, по прозвищу Слепец, в 1464 сидел воеводой в Суздале, а в 1481 участвовал в походе Ивана III на Великий Новгород. К началу XVII века часть рода Тютчевых осела в Кашине. Кашинский Тютчев, выбранный на Земский собор 1613, поставил свою подпись за избрание на царство Михаила Романова.
В 1840-70-е гг. XIX века Фёдор Тютчев оказался в водовороте событий европейской истории, проявивших его дар как публициста и защитника интересов России. Русофобия набирала обороты на страницах европейских изданий. Дипломат Тютчев не мог не выступить в роли оппонента западной прессы. Отчасти этому способствовало знакомство с шефом жандармов А.Х.Бенкендорфом, доведшим намерения Тютчева до императора Николая I, который благосклонно отнёсся к этой инициативе.
Появляются статьи Тютчева с призывами «не критиковать Россию за её несовершенства, а учиться уважать её как самостоятельную Восточную Европу и придерживаться союза с ней». И.С.Аксаков отмечал по этому поводу: «...впервые раздался в Европе твёрдый и мужественный голос Русского общественного мнения».
После возвращения в 1844 на родину Тютчев погрузился в российскую действительность, которая давала богатую почву для размышлений. Представляя в Главное управление цензуры отчет, он указывает на то, что современную иностранную литературу отличает наличие борьбы «враждебных начал и убеждений, религиозных, философских и политических». Для русского читателя борьбы эта «может быть полезна как урок, предлагаемый историей современного нам человечества», из чего делает вывод: «В совершенной слепоте и неведении нет возможности оставлять русскую публику», а потому запрету подлежат только безусловно «вредные для всех издания: 1) отвергающие всякую возможность существования Бога; 2) направленные против догматов Русской Церкви».
Размышляя о событиях в Петербурге (майские пожары 1862 г.), Тютчев утверждал, что «революционные настроения в России – мираж, недоразумение, ибо здесь существуют только две реальности – император и страна». Вновь и вновь повторяет Тютчев о необходимости широкой и мудрой гласности.
8 сентября 1862 Тютчев присутствовал на торжественном праздновании в Новгороде 1000-летия России: «Единственное, чего недоставало присутствовавшим при этом торжестве, - это благоговейного отношения к прошлому. 1000-летие не смотрело на нас с высоты этого памятника. Наши души слишком оцепенели, и Бог знает, что нужно было бы для их пробуждения».
Для Тютчева (такого же склада Ф.Достоевский) политика естественно врастала в наиболее захватывающую и сокровенную глубь переживаний: «Можно действовать лишь при условии, если слышишь, как осязательно бьётся пульс исторической жизни России».
8 августа 1863 года, присутствуя на торжественном выходе в Кремле Александра II, прибывшего из Нижнего Новгорода, Тютчев написал: «Иду сейчас в Кремль поклониться русскому народу, этому, как и следует, в его минуты вдохновения великому бессознательному поэту».
Проблемы внутренней жизни страны Тютчев связывал с вопросами внешней политики, полагая, что последняя, построенная на национальных интересах, приводит к осознанию всемирно-исторической роли России. Русские вопросы он соединял с европейскими, но определял и «особую стать» своего Отечества.
Русское самодержавие «принадлежит только нашей почве, в не русской почвы оно немыслимо» (1865, из письма А.И.Георгиевскому). Самодержавная власть в России – плод многовековой истории, её органическое порождение. Со времени своего становления самодержавие отвечало народным интересам.
Рассуждая о будущем задуманной реформы (отмены крепостного права), Тютчев писал: «С моей точки зрения, всё сводится к одному вопросу: стоит ли власть, призванная её осуществить, власть, которая сделается как бы посредником между двумя классами, взаимоотношения которых ей надлежит упорядочить, стоит ли она выше двух классов в нравственном отношении… Я говорю о самой власти во всей сокровенности её убеждений, её нравственного и религиозного кредо (убеждения), одним словом – во всей сокровенности её совести. Отвечает ли власть в России всем этим требованиям? Какую веру она исповедует и какому правилу следует? Если власть не признаёт и не допускает иного права, кроме своего, что это право исходит не от Бога, а от материальной силы самой власти? Переберите всех наших государственных и правительственных деятелей, прислушайтесь к их словам, и вы увидите, за одним – двумя исключениями, что у всех, даже у лучших, нет иного кредо, кроме того, о котором я только что сказал».
Если же говорить о русском обществе в целом, Тютчев сумел так или иначе сплотить вокруг себя немало сподвижников, и одним из наиболее деятельных был И.Аксаков, издававший газеты «День», «Москва», «Москвич».
«Чем народнее самодержавие, тем самодержавнее народ», - писал Тютчев Аксакову в 1866 году. Но «без прочного национального самосознания русское самодержавие есть нелепость и противоестественность» (1872, Е.Э.Трубецкой). Земство, представительский институт местного самоуправления, созданный реформой 1864 года, должно произрасти на национальной почве, и в будущем ему принадлежит право народного представительства. Но надо дать время, чтобы этот институт «сложился и упрочился» ( из письма А.И.Георгиевскому, 1865).
Что касается внешней политики России, то в письме к дочери Анне Тютчев полагает что «нужно вернуться к нашей настоящей роли и утвердиться крепко и надолго в наших действительных исторических условиях, которые заключаются в безусловном нейтралитете по отношению к Западу». Его тревожило затруднительное положение России, которая «постоянно стоит перед угрозой конфронтации со стороны европейских держав» (письмо к жене в Овстуг). «Между Россией и Западом не может быть союза ни ради интересов, ни ради принципов… не существует на Западе ни одного интереса, ни одного стремления, которые бы не злоумышляли против России, в особенности против её будущности, и которые бы не старались повредить ей».
Воспринимая Запад как христианский мир, Тютчев глубоко чувствовал своеобразие русского Православия. Православие – один из залогов будущего России. Православная этика отвергает индивидуализм. В России, в отличие от Запада, развита способность подчинять частные интересы общим. Но в современном обществе «дух растлился», человек «безверием палим и иссушён», он «жаждет веры, но о ней не просит». Истинное чувство веры, по Тютчеву, живёт в народе. Оно вытекает из обрядов, устава жизни, благочестия. Историческая непрерывность совершающихся православных обрядов (начиная с времён Византийской империи) вызывала у Тютчева «чувство неизмеримого будущего» России.
Взгляды Тютчева во многом совпадали с убеждениями «позднего» Л.Н.Толстого: «Соединяет людей отношение к Богу и стремление к Нему, потому что Бог един для всех и отношение всех к Богу одно и то же. Хотят или не хотят это люди, перед всеми нами стоит один и то же идеал высшего совершенствования, и только стремление к нему уничтожает разобщение и приближает нас друг к другу».
Вопросы отношений Православной церкви с Папским престолом вызывали у Тютчева самое пристальное внимание.
29 декабря 1866 г. он посещает Горчакова, который читает ему «Исторический обзор действий Римской курии», разрешившихся прекращением дипломатических отношений между Папским престолом и Императорским кабинетом и отменой конкордата 1847 г.
17 ноября 1866 разрывом дипломатических отношений завершился длительный конфликт между Россией и Ватиканом по вопросу о правах католического духовенства в Царстве Польском. Вслед за тем в Ватикан был издан сборник документов, подбор которых имел целью возложить на русское правительство ответственность за происшедший разрыв. Составленный Горчаковым «Исторический обзор…» содержал дипломатическую переписку между Петербургом и Ватиканом по этому вопросу и должен был доказать предвзятость Ватикана. 7 января 1867г. он был разослан по всем дипломатическим представительствам России с предписанием придать ему широкую огласку.
Тютчев советовал Горчакову опубликовать документ в русской периодической печати, и Горчаков последовал этому совету. На стихотворении «Хотя б она сошла с лица земного…» рукой Марии Бирилевой сделана приписка: «31 декабря. На слово леди Бьюкенен (жены английского посла): «бал в пользу «кретинов» вместо «христиан». Эта «обмолвка» возмутила Тютчева, который воспринял её как сознательный сарказм. Это стихотворение – ответ и на злословие, и на позицию, занятую европейскими державами (прежде всего Англией), по отношению к восстанию кандиотов:
Хотя б она сошла с лица земного,
В душе царей для правды есть приют.
Кто не слыхал торжественного слова?
Века векам его передают.
И что ж теперь? Увы, что видим мы?
Кто приютит, кто призрит гостью Божью?
Ложь, злая ложь растлила все умы,
И целый мир стал воплощенной ложью!
Опять Восток дымится свежей кровью,
Опять резня... повсюду вой и плач,
И снова прав пирующий палач,
А жертвы... преданы злословью!
О, этот век, воспитанный в крамолах,
Век без души, с озлобленным умом,
На площадях, в палатах, на престолах —
Везде он правды личным стал врагом!
Но есть еще один приют державный,
Для правды есть один святой алтарь:
В твоей душе он, царь наш православный,
Наш благодушный, честный русский царь!
31 декабря 1866 г.
В январе 1867 Тютчев подписывает циркулярное письмо по ведомству Цензуры иностранной о запрещении сочинения «О православном белом и черном духовенстве в России». Отмечает, что противостояние католицизма и православия в статье И.Аксакова в газете «Москва» освещено вернее и глубже. Надеется, что серия задуманных Аксаковым статей о Римском соборе, о папстве и православии будет продолжена. Тютчев поддерживает главную мысль – «...главный порок Римской церкви – отрицание свободы совести, возведённое в принцип и узаконенное как Догма». Отсюда, по его мнению, следует «право и даже обязанность протестовать против той полноты власти, которую присваивает себе Рим».
По поводу второго предупреждения газете «Москва» в феврале 1867 передаёт дочери Анне (жене И.Аксакова) суждение по этому поводу императрицы Марии Александровны: «…вражда этой клики как раз лучше всего рекомендует газету и является лучшим доказательством её необходимости». Своё мнение Мария Александровна высказала Валуеву, министру внутренних дел с 1861 по 1868 годы. В отчёте за 1866 год Тютчев в числе запрещенных для печати отметил те, которые направлены против учения христианской религии и церкви.
Императрица Мария Александровна оказывала поддержку и далее. В марте 1867 Тютчев сообщает Анне Аксаковой, что две статьи «Москвы» избежали цензурного преследования благодаря вмешательству императрицы (это были статьи о положении православной церкви в Остзейском [Прибалтийском] крае. В апреле 1868 Тютчев обсуждал с Горчаковым передовые статьи «Москвы» о свободе совести и взаимоотношениях православной церкви с государственной властью. С его точки зрения, это был ключевой вопрос, и у него было немало единомышленников. В.Ф.Одоевский записал в дневнике в августе 1868: «Мы с Тютчевым должны отстаивать дело религии (какой бы то ни было), как государственной силы». В письме к обер-прокурору Святейшего Синода Д.А.Толстому (ноябрь 1868) Тютчев решительно протестовал против решения Петербургского Комитета Цензуры духовных книг, запретившего к продаже в России второго тома сочинений А.С.Хомякова («Сочинения богословские»): «Не боюсь сказать, что такое решение воистину позорно. В кои-то веки появилась у нас книга, содержащая в высшей степени разумную похвалу православной церкви, православной доктрине, книга, которая произвела и самое выгодное для православия впечатление на крупнейших богословов диссидентской Европы, и эта-то книга изымается из обращения - не в Риме, а в самой России; неужели подобному проявлению чудовищной косности не воспротивится ум?»
31 января 1869 в газете «Русский» (Москва) опубликованы «Петербургские заметки» М.П.Погодина о Тютчеве: «…он является в нашей время решительно первым представителем народного сознания о русской миссии в Европе, в Истории: никто Россию не понимает так ясно, не убеждён так твердо, не верит так искренно в её призвание, как он…».
3 апреля 1870 Тютчев сообщает Анне в Москву о споре в печати, в котором он доказывал возможность и необходимость свободы печати в условиях самодержавия: «…было высказано – предоставить власти – как аксиома, что свободная печать невозможна при самодержавии, на что я ответил, что там, где самодержавие принадлежит лишь государю, ничто не может быть более совместимо, но что действительно печатать, - так же, как и всё остальное,- невозможна там, где каждый чиновник самодержец и чувствует себя таковым. Весь вопрос в этом. Но дабы признать, что это так, следует, чтобы и самодержец в свою очередь не чувствовал себя чиновником».
Тютчев рассматривал проблему «русского абсолютизма – грубо материалистического и атеистического», и в этом видел признаки надвигавшейся на Россию катастрофы. Его позиция была предельно принципиальна. 7 ноября 1870 в послании к Анне (Петербург) он «...всесторонне рассматривает значение отказа России выполнять важнейшее условие Парижского мирного договора 1856 года». Он ценит «безусловно благородное чувство», которым руководствуется Император, решаясь на этот шаг, - «он всегда рассматривал отмену договора 1856 как долг чести перед Россией». Вместе с тем Тютчев считает, что шаг этот был продуман, а потому чреват тяжёлыми последствиями: «…имелось ли полное и всестороннее сознание своего поступка? Имелось ли достаточное понимание всей важности принятого решения? Увы! Думаю, что нет. Боюсь, что это лишь повторение 1854, когда здесь думали, что могут по своему усмотрению и на свой рост перекроить вопрос, который, как в то время, так и теперь поднимали сами, потому что не понимали его».
Тем не менее Тютчев убеждён, что общественное мнение обязано поддержать эту дипломатическую акцию: «Что касается нас, что касается каждого любящего свою родину, наш долг очевиден. В инициативе правительства мы должны ценить лишь то национальное и поистине великодушное чувство, которое в ней действительно есть, и решительно отвергнуть все оговорки, сомнения и колебания».
В то же день Мария Бирилёва сообщает И.Аксакову мысль Тютчева о необходимости организовать общественное мнение в поддержку отказа России выполнять условия Парижского договора. Действенным средством он считает повсеместные обращения дворянских представителей с благодарственными адресами на имя Императора : «… нужно объявление всей России, что она сочувственно и единодушно относится к почину государя, но что будет пуще прежнего «унижена и оскорблена, если теперь, ступив вперёд, остановится на полдороге».
25 марта 1871 стихотворение Тютчева «Чёрное море» получило одобрение Александра II:
Пятнадцать лет с тех пор минуло,
Прошел событий целый ряд,
Но вера нас не обманула -
И севастопольского гула
Последний слышим мы раскат.
Удар последний и громовый,
Он грянул вдруг, животворя,
Последнее в борьбе суровой
Теперь лишь высказано слово,
То слово Русского Царя.
… Да, в сердце русского народа
Святиться будет этот день,
Он - наша внешняя свобода,
Он Петропавловского свода
Осветит гробовую сень...
1871
27 ноября 1871 Тютчев живо интересуется вопросом взаимоотношений Церкви и Государства (в программе Мюнхенского конгресса): «…вопрос, разрешение которого наше Православие требует на протяжении веков, но, увы, безрезультатно». В марте-апреле 1872 Тютчев присутствует на двух заседаниях Православного общества в Петербурге.
В начале января 1873 года Дарья познакомила императрицу Марию Александровну со стихотворением «Наполеон III». Император тоже читал, одобрил и выразил желание посетить больного Тютчева.
«Болезнь эта возвратила его на стезю веры, - сообщала 16 февраля 1873 жена Тютчева в письме к Анне Аксаковой. – На будущей неделе он хочет говеть; он с жадностью слушает главы Евангелия, которые я ему ежедневно читаю, а сиделка монахиня говорит мне, что по ночам у них бывают серьезные разговоры на религиозные темы».
Мысли о судьбе России не покидали Тютчева в последние годы жизни. «Не следует упускать из виду, что настают такие времена, что Россия со дня на день может быть призвана к необычайным усилиям,- невозможным без подъёма всех её нравственных сил - и что гнет над печатью нимало не содействует этому нравственному подъему» (1869, М.Н.Похвисневу, начальнику Главного управления по делам печати в 1866-1870 гг.). Ещё в июне 1866 Тютчев писал к Георгиевскому по поводу закрытия журналов «Современник» и «Русское слово»: «Это вроде лечения от зубной боли посредством удара кулаком по зубам…Иногда и это помогает». Нет ничего удивительного в том, что в свои последние годы, когда он обрёл возможность для воздействия на внешнюю политику России, Тютчев забывал о поэзии ради причастности этому творчеству, которое для него само было исполнено истинно поэтическим величием.
Уже после ухода Тютчева произойдут потрясения и катастрофы, от которых он пытался предостеречь и уберечь Россию. Один из «веховцев» П.Струве скажет: «Русская интеллигенция, будучи безрелигиозной, в то же время была мечтательна, неделовита, легкомысленна в политике. Легковерие без веры, борьба без творчества, фанатизм без энтузиазма – словом, тут была и есть налицо вся форма религиозности без её содержания… Безрелигиозное отщепенство от государства обусловило моральное легкомыслие». Мыслители Франк и Бердяев придут к похожему выводу: «… атеизм и материализм русской интеллигенции привели к тому, что абсолютные истины и моральные ценности были пожертвованы в пользу «блага народа». А.Солженицын скажет так: «Не потому пала монархия, что произошла революция, - а революция произошла потому, что бескрайне ослабла монархия и монархическое чувство выветривалось в миллионах сознаний вместе с чувством христианским».
Тютчев на своем пути служения России шёл в ногу с другими гениальными творцами отечественной литературы – Гоголем, Толстым, Достоевским – не мог и не хотел удержать свою человеческую и творческую энергию в границах искусства. Его личность и ныне, и в грядущие времена (может быть, особенно в грядущие) способна не менее воздействовать на становление людей.
Научный сотрудник музея-заповедника Ф. И. Тютчева "Овстуг" Нина Геннадьевна Дебольская (1954-2024).