Здравия, люд честной!
Да и срамному люду тож не хворать!
Продолжаю тему, начатую в одной из предыдущих статей, где рассматривалось появление таких терминов, как Явь, Навь, и Правь.
Относительно древности и аутентичности таковых мной был высказан заметный скепсис.
Но совсем другое дело Ирий.
В данном случае мы уже имеем дело с аутентичным термином.
Его происхождение толком неясно (причем можно не сомневаться, что оно было неясным и для наших предков, которые его использовали), но этот термин точно был и его не в прошлом веке скучающие интеллигенты придумали.
Как ни странно, но именно он оказался в тени Яви, Прави и Нави, хотя он и аутентичен и довольно информативен.
Если вкратце, то это некое далекое место, имеющее куда больше прав на звание потустороннего мира, где обитают души предков (и, скорее всего, часть богов) нежели недавно изобретенные Навь или Правь.
Находится место сие где-то на западе: не то в воздухе, не то под водой или, как вариант, и там и там одновременно.
Такое местоположение (западная сторона, подводный мир, отчасти мир небесный) указывает на то, что это не просто какой-то параллельный мир или мир богов, а именно мир мертвых, поскольку, как минимум, в индоевропейской традиции эти характеристики всегда указывают именно на него.
Связанные с Ирием детали указывают ещё и на то, что славяне верили и в реинкарнацию, а не в одноразовую жизнь.
Отчасти это коррелирует и с солнечным мотивом, согласно которому солнце каждый день уходит на запад – в мир мертвых, чтобы поутру возродиться на востоке.
Народные поверья также сохранили память об Ирии, как о месте, куда улетают на зимовку птицы (небесный Ирий) и уползают змеи (Ирий подводный/подземный).
Весной же они возвращаются обратно, что тоже указывает на распространеннейший мотив умирающей и воскресающей жизни и предков, которых нередко символизировали змеи и птицы.
Разумеется, это был очень беглый обзор Ирия без претензий на полноту.
Почему Ирий оказался не слишком востребован по сравнению с недавно сочиненными Навью, Правью и реже Сваргой и Славью, я ума не приложу. Однако это произошло.
Вероятнее всего сказалось то, что ранние наши родноверы очень уж хотели иметь священную книгу по образцу монотеистов авраамической традиции и предложили на роль таковой «Велесову книгу», которая удовлетворяла этому запросу, и вообще была написана под сильным влиянием монотеизма, удовлетворяя чаяниям тех, кто хотел то же однобожие, но в косоворотке.
Кромка
Здесь сделаю лирическое отступление. Я не являюсь лингвистом, хотя знакомые среди них у меня и были. Увы, не додумалась я тогда расспросить их относительно этих названий, однако стоило бы.
Я говорю это потому, что другой знакомый нашей семьи, тесно сотрудничающий с лингвистами как-то отметил в одной из бесед, что для славян было вообще нехарактерно давать значимым явлениям своей мифологии имена с окончанием на мягкий знак, типа «Явь», «Навь», «Правь», «Славь», «Кромь» ) и прочая Хтонь (сейчас мир за Кромкой все чаще называют именно «Кромь»).
Более вероятны названия наподобие «Ирий», «Пекло» или «Сварга», если бы таковая была у славян (данных не сохранилось и в наше мифологическое пространство ее перетянули из индийской мифологии потому что, во-первых, от индусов вообще тянут всё, что ни попадя, а во-вторых – потому что созвучно имени бога Сварога. Мол, если есть Сварог, то его домик должен зваться Сваргой).
Итак, Кромка.
В первую очередь стоит сказать, что этот термин стал результатом тотальной путаницы, которую нагородили наши соотечественники, забывшие о том, что не стоит плодить сущность сверх необходимых.
Впрочем, христианский монах Оккам для них вряд ли является авторитетом.
Сейчас обычно Кромкой называют границу между Явью и Навью, под которой подразумевают мир мертвых.
Иногда Кромка – это и есть эта граница – тонкая черта разделяющая миры, тем не менее, имеющая некую ёмкость, где могут поместиться души усопших.
Иногда Кромка лишь отделяет это узкое пространство от мира живых, а за ней начинается Кромь.
Так или иначе, но в этом месте могут застрять души людей, умершие плохой смертью, типа самоубийц. Иногда они могут даже проявляться в явном мире в облике, например, привидений, фантомов и пр.
Такие сущности, а также разного рода нечистых духов, стали называть кромешниками.
Увы, не попадает это в мифологию предков, не попадает.
Во-первых, плохим покойникам место, скорее, в Нави, если бы такая была, ибо именно таковых навями (навьими) и называли.
Т. е. навьи, судя по сохранившимся запискам, которые в несколько раз старше идей нынешних «волхвов с высшим гуманитарным образованием» – это не просто покойники, а именно плохие покойники.
О структуре границы между здешним миром и миром мертвых более-менее аутентичные источники говорят очень мало и ни о какой Кромке не упоминают ващще.
Ее истинные корни, как и во множестве случаев, уходят даже не в оккультно-мистическую литературу (хотя местами можно проследить влияние работ Карлоса Кастанеды), а в разнообразное славянское фэнтези, авторам которого пришлись идея героев шагающих в иной мир – за кромку.
Вспомнился один такой автор, который даже написал цикл книг с названием «кромка» – Василий Сахаров.
Были там элементы славянского языческого наследия или нет – не ведаю, но мне известно, что он же был и автором другого цикла – «Ночь Сварога», содержание которого видно из названия.
И это только один такой автор.
Но литература или не литература, но идея оказалась востребованной и привела к фиксации термина не только в литературной, но и в околорелигиозной среде.
...
Для современного человека, желающего, чтобы было попроще, поярче и особо ни к чему не обязывало, такой вариант на самом деле вполне пригоден.
В конце концов, какая разница, веришь ты в загробный Ирий, в Кромь или Небесный Иерусалим, если живёшь всё равно в тик-токе и, вероятно, там же и коней двинешь.
- Наверное, в таком случае речь идет не о выборе мифологической концепции, а об атрибутике.
Кому-то милее древнееврейская, а кому-то славянская. Кому-то нравятся ангелы и святые, а кому-то духи предков и оборачивающиеся серым волком витязи.
А уж терминологию можно и подогнать.
Вдогонку: некоторые современные детища Всемирной Сети, просиживающие сутками в видеоиграх, оказались, вероятно, наиболее честными, срезали все религиозные углы и прямо говорят, что хотели бы после смерти стать героями любимой игры.
Хотелось бы посмотреть, во что выльется это желание.
До встречи!