Звонок раздался в половине второго ночи. Ирина проснулась первой и, не успев толком открыть глаза, схватила телефон — в последнее время она всегда держала его под рукой. Рядом заворочался Андрей.
— Алло? — голос спросонья был хриплым.
— Ирочка! — в трубке звучал взволнованный голос Людмилы, сестры свекрови. — Тоня... у Тони что-то случилось! Я скорую вызвала, они говорят — инсульт...
Сон как рукой сняло.
— Сейчас приедем! В какую больницу повезли?
Через полчаса они уже были в приёмном покое. Антонину Петровну привезли раньше них — Людмила металась по коридору, то и дело заглядывая в дверь реанимации.
— Я к ней зашла, а она... — Людмила всхлипнула, прижимая к груди смятый платок. — Лежит на полу, глаза открыты, а сказать ничего не может... Только мычит что-то...
Ирина осторожно коснулась её плеча:
— Всё будет хорошо. Сейчас врачи помогут.
Первые дни слились в один бесконечный кошмар. Антонина Петровна лежала в реанимации, правая сторона тела была парализована, речь практически отсутствовала. Ирина и Андрей дежурили в больнице посменно — благо начальство вошло в положение и отпустило Андрея на несколько дней. Людмила тоже старалась помогать, но у неё была своя семья, маленький бизнес, который требовал постоянного присутствия.
— Езжай домой, — говорила она Ирине. — У тебя Машенька маленькая, ей мама нужна.
Но как уехать, когда свекровь так беспомощно лежит на больничной койке?
Через неделю Антонину Петровну перевели в обычную палату. Состояние стабилизировалось, но до выздоровления было ещё далеко. Теперь основной уход лёг на плечи Людмилы, а Ирина приезжала как только появлялось свободное время.
— Может, возьмём сиделку? — предложил как-то Андрей, глядя на измученное лицо жены.
— А деньги? — Ирина покачала голова. — У нас ипотека, садик... Нет, справимся как-нибудь сами.
Она приезжала в больницу два-три раза в неделю, когда удавалось оставить Машу с соседкой. Помогала кормить свекровь, переодевать, делала массаж онемевших конечностей. Антонина Петровна почти не разговаривала — только мычала что-то невнятное, но глаза её всегда оживлялись при виде невестки.
Когда встал вопрос о выписке, решение пришло само собой.
— Заберём к себе, — сказал Андрей, и Ирина согласно кивнула.
Людмила начала было возражать:
— У вас же тесно, малюсенькая двушка всего... И Маша маленькая...
— Зато я дома сижу, смогу ухаживать, — отрезала Ирина. — А у тебя работа.
Их маленькая квартира действительно с трудом вмещала троих, а теперь предстояло разместить ещё и лежачую больную. После долгих обсуждений решили отдать свекрови спальню — там было удобнее ставить капельницы и делать все необходимые процедуры.
— Мы в зале на диване поместимся, — успокаивала Ирина мужа. — Временно же.
В первый же вечер после переезда свекрови Ирина поняла, насколько наивной была её уверенность в собственных силах. Одно дело — навещать больную в палате, и совсем другое — обеспечивать круглосуточный уход. Нужно было постоянно следить за приёмом лекарств, кормить с ложечки, менять памперсы, переворачивать каждые два часа, чтобы не появились пролежни...
Машенька не понимала, почему мама теперь постоянно занята, почему нельзя шуметь и бегать по квартире.
— Мамочка, поиграй со мной! — канючила она, дёргая Ирину за рукав.
— Солнышко, подожди немножко, — в сотый раз повторяла Ирина, пытаясь одновременно измерить свекрови давление и удержать вырывающуюся дочь. — Давай я закончу с бабушкой, и мы порисуем, хорошо?
Но едва заканчивала одно дело, тут же требовалось делать что-то ещё. Вечером, уложив наконец Машу спать, Ирина без сил падала на диван.
— Может, всё-таки поищем сиделку? Хотя бы на пару часов в день? — спрашивал Андрей, с тревогой глядя на осунувшееся лицо жены.
— На какие деньги? — устало отмахивалась она. — Справлюсь.
Шли недели. Постепенно к Антонине Петровне начала возвращаться речь — пока неразборчивая, но уже можно было понять отдельные слова. Правая рука немного ожила, и свекровь уже могла самостоятельно держать ложку. Ирина радовалась каждому, даже самому маленькому улучшению.
Людмила изредка звонила, спрашивала о самочувствии сестры, но навещать не приезжала — всё некогда. Впрочем, Ирина не обижалась — она понимала, что не у всех есть возможность сидеть дома и ухаживать за больными.
Апрельское утро выдалось на удивление тёплым. Солнце заглядывало в окна, и даже пыль, кружащаяся в его лучах, казалась золотистой и праздничной. Ирина, закончив утренние процедуры со свекровью, собирала Машеньку на прогулку.
— Доча, не крутись! — она пыталась заплести непослушные русые косички. — Дай хоть причешу нормально.
— Мам, а мы долго гулять будем? — Маша подпрыгивала на месте, не давая матери закрепить резинку.
— Сколько захочешь, солнышко. День сегодня чудесный.
Перед выходом Ирина, как обычно, зашла проверить свекровь. Антонина Петровна полулежала в подушках, перебирая чётки — новое увлечение, помогающее разрабатывать пальцы правой руки.
— Мы на площадку, — Ирина поправила одеяло. — Вам всё дала — и лекарства, и вода на тумбочке. Телефон рядом, если что — звоните.
Свекровь кивнула, не отрывая взгляда от чёток.
На детской площадке было многолюдно — такая погода выманила на улицу всех мамочек с детьми. Машенька сразу побежала к качелям, где уже собралась целая очередь из малышни.
— Мама, пить хочу! — крикнула она через пять минут.
Ирина похлопала себя по карманам куртки и чертыхнулась про себя — бутылку с водой забыла дома.
— Маш, придётся домой сбегать за водичкой. Ты со мной или тут с Алиской поиграешь? — она кивнула на подружку дочки, с которой они часто гуляли вместе.
— С Алиской! — радостно закивала Маша.
— Света, — обратилась Ирина к маме Алисы, — присмотришь за ней пять минут? Я только за водой сбегаю.
— Конечно, беги.
Ирина быстрым шагом направилась к дому. В последнее время она старалась не оставлять свекровь надолго одну — мало ли что. Поднявшись на свой этаж, она тихонько открыла дверь. В квартире было непривычно тихо.
Прошмыгнув на кухню, Ирина потянулась к шкафчику за бутылкой и вдруг замерла — из комнаты свекрови донёсся голос. Чёткий, ясный, без признаков той каши во рту, которая мучила Антонину Петровну последние месяцы.
— Да, Люся, представляешь... — говорила она кому-то по телефону. — Вот так и живу, как приживалка в собственной семье.
Ирина застыла с бутылкой в руках. Что-то в интонациях свекрови заставило её прислушаться.
— И это после всего, что я для неё сделала! — продолжала Антонина Петровна. — Помнишь, как я с Машкой сидела, пока она на свои курсы бегала? А теперь что? Выплюнула одного ребенка и думает, что все вокруг неё должны на цыпочках ходить. Ладно бы еще хотя бы сына родила, а то так.. себе подобную.
В горле встал ком. Ирина прислонилась к холодильнику, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Нет, ты послушай дальше! — голос свекрови стал громче. — Я же говорю Андрюше — найди себе нормальную девушку, из приличной семьи. А он что? "Мама, я люблю Иру". Тьфу! Какая любовь? Испортила она ему всю жизнь, вот что я тебе скажу. Ни готовить не умеет, ни за ребёнком следить... А характер? Гонор один!
Каждое слово било, словно пощёчина. Три месяца... Три месяца ежедневного ухода, бессонных ночей, стирки, уборки, кормления с ложечки. Ради чего? Чтобы услышать такое?
— И знаешь, что самое обидное? — продолжала Антонина Петровна. — Она же теперь будет всем рассказывать, какая она заботливая невестка. А я... я для неё обуза. Вот увидишь, сплавит меня при первой возможности в дом престарелых. С неё станется.
Ирина почувствовала, как по щекам катятся слёзы. В голове мелькнула истеричная мысль: "Надо же, а говорить-то как хорошо может, когда хочет! А при мне всё мычит да мычит..."
Откуда-то издалека донёсся звук входящего сообщения — наверное, Света пишет, интересуется, куда она пропала. Надо возвращаться, Маша ждёт свою воду. Но как? Как теперь возвращаться в эту комнату? Как смотреть в глаза этой женщине?
— Вот так и мучаюсь, Люсенька, — донеслось из комнаты. — Хоть бы кто пришёл проведать, а то она меня тут заперла, как в тюрьме...
Это стало последней каплей. Ирина схватила бутылку, кое-как налила воды и, стараясь не шуметь, выскочила из квартиры. Только на лестничной площадке она позволила себе всхлипнуть в голос.
Телефон снова звякнул. "Ира, ты где? Маша волнуется", — писала Света.
"Иду-иду", — дрожащими пальцами набрала она ответ.
Весь остаток дня прошёл как в тумане. Она механически толкала качели, отвечала на Машины вопросы, улыбалась знакомым мамочкам. А в голове крутились и крутились слова свекрови, отравляя всё, во что она верила последние месяцы.
К вечеру Ирина приняла решение. Не самое простое, но единственно возможное. Оставалось дождаться мужа и найти правильные слова.
Андрей вернулся с работы поздно — засиделся над срочным проектом. Ирина как раз закончила укладывать Машеньку. Дочка долго не могла уснуть, словно чувствуя мамино настроение, просила почитать ещё одну сказку, потом ещё...
— Всё в порядке? — спросил Андрей, целуя жену. — Ты какая-то напряжённая.
— Нам нужно поговорить, — Ирина кивнула в сторону кухни.
Они сели за стол. Андрей включил чайник, достал печенье — привычный вечерний ритуал. Ирина смотрела на его спокойные, уверенные движения и понимала, что сейчас разрушит этот уютный мирок.
— Твоя мама должна уехать, — сказала она, глядя в чашку. — В течение недели.
Чайник щёлкнул и затих. В наступившей тишине было слышно, как тикают часы на стене.
— Что? — Андрей медленно опустил банку с печеньем. — Почему?
— Я так больше не могу, — она сжала чашку дрожащими пальцами. — С меня хватит. Не хочу её больше видеть.
— Погоди-погоди, — Андрей придвинулся ближе, потянулся к её руке, но Ира отдёрнула ладонь. — Что произошло-то? С утра вроде всё было тихо-мирно...
— Тихо-мирно? — она резко вскинула голову, и он увидел слёзы в её глазах. — Знаешь, что я сегодня услышала? Твоя мама с Людмилой по телефону говорила. И знаешь, что она обо мне думает на самом деле?
И она рассказала. Всё, слово в слово. С каждой фразой лицо Андрея становилось всё мрачнее.
— Может, ты не так поняла? — попытался он, когда она закончила. — Мама после инсульта...
— После инсульта она прекрасно говорит, когда хочет, — перебила Ирина. — Ты бы слышал, как чётко она всё это произносила. Без запинки, без этого её вечного мычания.
Андрей встал, прошёлся по кухне. Остановился у окна, глядя в темноту.
— И что ты предлагаешь? Выставить больную женщину на улицу?
— У неё есть сестра, — твёрдо сказала Ирина. — Та самая Людмила, которая за три месяца ни разу не пришла помочь. Пусть теперь она поухаживает. В конце концов у неё есть своя квартира. Или можно подыскать хороший пансионат...
— Пансионат? — он резко обернулся. — Ты серьёзно предлагаешь отправить мою мать в пансионат?
— А что ты предлагаешь? — в груди начала подниматься глухая злость. — Чтобы я продолжала горбатиться, ухаживая за человеком, который меня ненавидит? Который считает, что я испортила жизнь тебе и плохо воспитываю нашу дочь?
— Но это же моя мать!
— А я твоя жена! — она почти кричала. — И Маша — твоя дочь! Или ты думаешь, ей полезно расти в атмосфере, где бабушка презирает её мать?
Они проговорили до глубокой ночи. Андрей злился, пытался найти компромисс, предлагал нанять сиделку, лишь бы не травмировать мать переездом. Ирина стояла на своём.
— Неделя, — повторяла она. — У тебя есть неделя, чтобы решить, куда её перевезти. Иначе уйду я. Вместе с Машей.
Под утро они кое-как пришли к решению. Андрей обещал поговорить с Людмилой — у той был большой дом за городом, где вполне могла бы разместиться сестра. А если не получится — начать поиски пансионата.
— Только давай не будем говорить маме про этот разговор, — попросил он. — Скажем, что так будет удобнее для её реабилитации...
Ирина пожала плечами. Ей было всё равно. Главное — больше не просыпаться каждое утро с мыслью, что в соседней комнате лежит человек, который её ненавидит.
Через две недели Антонину Петровну перевезли к сестре. Людмила, неожиданно легко согласилась забрать её к себе. Может, совесть проснулась, а может, просто устала от постоянных жалоб сестры по телефону.
Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Машенька снова могла бегать по квартире, не боясь потревожить бабушку. Ирина занялась поисками работы — сидеть дома больше не было необходимости.
Только иногда, укладывая дочку спать, она думала о том, как странно устроена жизнь. Три месяца она старалась быть идеальной невесткой, пыталась угодить, заботилась, терпела... А всё разрушилось за пять минут подслушанного разговора.
— Мам, а почему бабушка Тоня больше у нас не живёт? — спрашивала иногда Маша.
— Потому что иногда людям лучше жить отдельно, — отвечала Ирина, целуя дочку в макушку. — Даже если они родные.
А про себя добавляла: "И иногда нужно иметь смелость признать это."
Рекомендую: 👇