Стоит, на меня смотрит - пополнение называется!.. Эх, "Кашник" пошёл не тот, выбирать не из чего. Других, правда, уже до меня разобрали, а этот последний, сутулый (горб я потом разглядел), маленький ростом, голова большая и глаза. Почти пять километров чернозём месил, чтобы - здрасьте, такое вот чудо увидеть... Ну, а старшой что? - слушать не хочет. Нет никого, топай обратно, а так, хоть на него воды нагрузи и там пусть у тебя на "глазах" сидит.
Стемнело. Делать нечего, подгрузил я его прилично. Думаю, насколько хватит, а там челноком перетаскаем. А он ещё и хромой оказался... Такое меня зло взяло! Иду молчу. Он еле прёт. Хорошо небо заволокло, ветер, под ногами чавкает. Горбунок спотыкается, но не падает, молчит, и я не спрашиваю.
Дошли до "пупка" - место в поле с камнями, сволоченными с поля, и кусты. Оглянулся на него. Стоит, смотрит. И вижу я, будто он улыбается. Ну, нет, - думаю, отдыхать он не хочет. Пошли дальше. А сам, нет-нет, остановлюсь и он встанет. Прислушаюсь. Тишина. Только ветер. Хорошо. И дальше идём.
И стало у нас уютно. Молчком Горбунок убирается, дело знает, чужое не трогает, своё не прячет, хозяйственный такой стал, как Василий Алибабаевич из фильма "Джентльмены удачи".
Больше всего ему на "глазах" сидеть понравилось. А что, сиди-смотри, подмечай, небо слушай. Он себе место сделал, так-то он небольшого роста и с ног, хоть прыгай - не увидит за бруствер. Смастерил удобное местечко и... сидит смотрит, улыбается глазами. Что за человек? Одному, копай до одури, но без сна не моги. Посадишь такого на глаза, сразу в сон его кидает. И не в том дело, что устал, не может человек на одном месте сидеть - засыпает. А этот и свои часы отсидит и другие возьмёт, в небо смотрит, слушает. Скажет: "птичка" - и с кресла слезает, и мы по норам. Первый раз не доверили ему, выглядывать стали. Но нет - подлетели, стали раскручивать нас. Обошлось тогда. Царапнуло кого, кольнуло, но легко в этот раз. Кому добавилось... Ну, с этим не принято у кашников ходить к медицине, копим в себе эту крупу. Хорошо зелёнка и йод в достатке. Сначала на нервы давит, если достать не смог, а потом свыкаешься.
Нас в штурма пока не кидают, копаем траншеи на запад. Чубатые злятся, стреляют, кричат, чтобы не рыли, тогда они стрелять не будут. Ну, а нам-то что? Наше дело - слово - досидеть своё - дали... и вчистую домой. Сказали копай туда - копаем. А они злятся, не знают, что у нас в головах... да и мы тоже, не знаем. Время идёт. Но, копать тоже надоедает, штурма на фарт ждёшь. Кому что, а кому без фарта не жить. Химия какая-то в теле происходит, вроде счастье, когда жив остался. Это, браток, такое дело, не купить за все чудеса света.
Как-то вышел ночью, хорошо, дождь льёт. Горбунок сидит, смотрит, вроде под козырьком, а по лицу его капли дождя или слёзы. Чернозём дышит, корни, запах в голову - пьянит.
- Ну, как, - говорю - хорошо, тихо?
- Хорошо, - отвечает. - Только уходить надо.
- Это почему?
- Не знаю... показалось.
Заглянул ему в глаза. Слёзы. Во, думаю, расклеился Горбунок.
- Иди, - говорю, - спи.
- Нет, - отвечает. Лучше здесь, чем под бревном.
Пошёл я. Лёг. Не спится.
Первый прилёт почти без воя, хлопнул рядом. Накат подпрыгнул, съехал бок в блиндаж. Темнота. Наши закопошились. Вроде живы, а Горбунок? Только протиснулся из блина, смотрю - лежит, в небо смотрит и как всегда глазами улыбается. Тут второй и третий, чётко внутрь под накат зашли. Съехали брёвна. Хруст и на языке металл, словно с ножа слизал. Куском щепы с бревна в голову садануло. Очнулся, привалило. Кое-как раскопался. Смотрю, один наш ногу тянет из под брёвен, зажало. Бес толку. На четвереньках пополз к нему. Только тогда понял, что сам босой. Голова гудит, со лба капает тёпленькая, язык прикусил, глотаю. Кое-как того братка от бревна освободил, оглянулись, тишина и дождь-не дождь, а облако опустилось на нас, вроде не льёт, а как в воде сидим. Показалось, земля между брёвен шевелиться. Стали руками копать... да куда там.
Чубатые раненько с двух сторон. Если бы не отошли, сидеть бы мне на других нарах. Ну, а чё, хоть бы пукалка какая, а всё там, от дождя было убрано. Отсиделись день в воронке с водой... как дотерпели - не спрашивай. А потом ночью по скошенному тростнику босыми. Хорошо в ряске когда, и видно, а так, ноги в хлам.
Мне бы Горбунка послушать, у него чуйка была. Эх, теперь, как глаза закрою, всё его глаза вижу... Во сне заговариваться с ним стал. Говорит, говорит, говорит и всё так умно. Я уж молчу, а про себя спрашиваю - молчит. (рассказ записан в одной из поездок "туда" со слов проходящего лечение кашника).