Он начинает функционировать за- долго до того, как все его 10 миллиардов нервных клеток, триллионы ганглиозных кле ток и астрономическое число нервных волокон проводящих элементов мозговой схемы окончательно сформируются. Но все же мозг должен иметь некоторый уровень готовности для того, чтобы обеспечить нормальное физиологическое функционирование.
Казалось бы, уплотнение сроков морфологического созревания мозга (скажем,посредством введения гормонов) решает одну из сторон общего развития ребенка. Но, во-первых, ученые еще не знают, как это делать. Во-вторых, они еще в меньшей степени знают, можно ли это делать. Здесь пока приходится руководствоваться мало- почтенным принципом «как бы чего не вышло». Но главная загвоздка состоит в том, что желание ускорить созревание мозга потребовало бы одновременной перестройки и кор ректировки многих сотен мозговых «звеньев», систем и подсистем.
Придется раскрыть немало тайн, прежде чем мы сможем с уверенностью сказать, что хотя бы приблизились к решению этой задачи.
Тем не менее один из факторов, способных изменять сроки морфологического со зревания, уже сегодня находится в руках самих родителей. Что это за фактор? Как известно, к моменту рождения мозг ребенка отличается достаточно выраженной незавершенностью своего строения. Ускорять или замедлять это развитие, как показы вают экспериментальные данные, можно, регулируя объем и интенсивность воздействия на органы чувств. В частности, мы имеем в виду характер воздействия на ребенка внеш ней среды: света, звуков, температуры, речи взрослых, т. е. тех условий жизни, которые ему организуют взрослые. Значит ли это, что ребенку нужно как можно больше впечат лений? Исследования показали и то, что на раннем этапе созревания избыточное коли чество внешних воздействий ведет к гипертонии тела нервных клеток и другим анома лиям. Причем отрицательные последствия могут не проявляться сразу же. Не забудем, что мозг «машина» с основательной надежностью. Мощные заградительные биоло гические барьеры предохраняют миллиарды нервных клеток от многих вредных фак торов, защитные физиологические механизмы в виде охранительного торможения стоят на страже умственного и физического равновесия.
Но не во все периоды жизни нервная система равнозначно неуязвима. Существуют периоды, не случайно именуемые критическими, когда самые незначительные вредные влияния или малейшие сдвиги в деятельности эндокринных аппаратов могут привести к необратимым тяжелейшим последствиям. Мы вовсе не хотим этим сказать, что мозг ребенка первых лет жизни является как-то особенно ранимым и что любой неосторож ный шаг может привести к трагическим последствиям. Но проблема как раз и состоит в том, что высокая надежность работы мозга взрослого человека и даже ребенка может при неблагоприятных условиях за счет своих защитных сил «амортизировать» отрица тельные воздействия и никаких откровенных аномалий не будет. Ребенок будет жить и развиваться, как и другие его сверстники, радуя родителей своим «примерным пове дением и хорошими успехами». И только очень внимательный наблюдатель впослед ствии отметит то неуместный смех, «тугоухость» к юмору, то равнодушие к красоте. Конечно, тончайшие проявления психической жизни формируются под влиянием со- циальных условий, но не следует забывать, что если мысль и нельзя сводить к химическим и электрическим явлениям в нейронах, то без них и сама способность мыслить будет не возможной. Неуловимая, крохотная «некондиционность» нейрофизиологической струк туры мозга может затруднить или вовсе сделать невозможным развитие наиболее «изящ ных» качеств человеческого духа.
Ученые сегодня уже могут судить и о том, что происходит при «сдвиге» методов школьного обучения в ранние дошкольные годы. Когда память маленького ребенка за полняется с помощью нарочитых педагогических инъекций различными сведениями, при которых мотивом учения является авторитет родителей, поощрение или наказание, у него может, конечно, сложиться какой-то внешне «основательный», хотя и лишенный нравственной силы и эмоциональных опор, информационный багаж.
Но эти знания лишены естественной, кровной связи с его жизнью. Они, как правило, находятся как бы в стороне от тех способов двигательной и умственной деятельности, которые важны для ребенка и которые представляют единственно существенную цен ность для его дальнейшего развития.