Якутия — суровый северный край, в древности и в средневековье была ареной яростной борьбы за право жить на ее просторах. Неудивительно, что лейтмотивом большинства циклов исторических преданий и легенд народа саха, являются именно конфликты между якутскими кланами, войны с иноплеменниками и столкновения с русскими первопроходцами.
Материалы по археологии и этнографии, а также документальные свидетельства позволяют нам лучше понять сущность того «дымящегося свежей кровью» времени жестоких схваток, воспетого как Кыргыс юйэтэ - «Век сражений».
Военизированный характер якутского средневековья хорошо отображается в археологических материалах, прежде всего, погребальных. Средневековых захоронений на территории Якутии обнаружено не так много - всего в пределах двух десятков. Эти памятники представляют собой одиночные захоронения, разбросанные друг от друга на расстоянии десятков и сотен километров. Облик захороненных можно обрисовать как классических для степной и таежно-степной Евразии конных воинов и охотников.
Следы повреждений на костяках из раннеякутских погребений относительно часты. Наиболее показательны те, что были отмечены на костях мужчины 35-45 лет из захоронения Сергеляхское (XV в.). Правая сторона верхней челюсти отсутствовала в результате травмы, полученной, предположительно, в 20-25 лет. Были зафиксированы прижизненные переломы ребер и левой ключицы, которая зажила с укорочением на 1 см. Причиной смерти стал длинный разруб на своде черепа, с правой стороны.
Похожие раны были на костяке из Атласовское I (XIV-XV вв.). На черепе мужчины 20-25 лет, с левой стороны зафиксированы 3 сильных разруба, нанесенных прямым или слабо изогнутым клинком длиной более 17,5 см, каждый из которых мог быть смертельным: 2 - на черепной коробке и 1 на нижней челюсти. Повреждения, нанесенные холодным оружием, отмечены и на черепах, захороненных из Ат Быран III, Кудук I, Кюкяй I, Часовня Атта. Пожилой мужчина из захоронения Тымпы (Нюрбинский район) погиб в результате попаданий стрел в грудь и спину.
Схожая картина характерна, к примеру, для сармат, в погребальных комплексах которых боевые травмы зафиксированы у 70 % мужчин; отмечено также, что у этих погребенных сильно изношены суставы, гипертрофированно развиты мышцы плеч и рук, наблюдались патологии позвоночника, связанные с постоянным пребыванием в седле. Определенные изменения в скелете, связанные с воинской деятельностью и всадничеством, обнаруживаются и на костяках из раннеякутских погребений.
В материалах поселенческих памятников отзвуки былых войн выражены меньше. Есть предположения, что два жилища в поселении Сырдык Су-лус в Амгинском районе подверглись обстрелу, на что указывают наконечники стрел, найденные вдоль внешних сторон стен. В сосновом лесу в местности Оргумай в горном районе было открыто поселение из трех жилищ, датированное XVII в. В одном из них были зафиксированы два костяка - мужской и, возможно, женский. По периметру жилища были зафиксированы наконечники стрел из железа и кости. По всей видимости, эти двое погибли во время вооруженного нападения, защищаясь от неприятелей в своем жилище.
Подобное часто случалось в позднем средневековье и фиксировалось в русских документах. В 1654 г. князец Тимирейко Батырев утверждал, что к нему приходили намские якуты Мекчек Тойбокоев с товарищами и звали его «громить киргидайских мужиков» на Вилюе. Получив отказ, намцы попытались убить Тимирейко, а людей его «...до полусмерти убили и иных ясашных мужиков били и грабили», при этом отогнав у него 10 лошадей.
«Усуна с товарищи убил 4 человек, а 5 человек взяли в живых, да жен наших и детей мужска и женска полу взяли к себе в полон 26 человек, а иных маленьких детей прибили и в снег побросали» - сообщает в своей челобитной от 1656 г. осекуйский якут о нападении на их поселение двух родов калтакульских тунгусов.
В донесении борогонских якутов, датированном 1675 г., говорится, что батуруссцы Немняк, Девенюк Молтон и Екон Очеевы «с детьми и родниками» приезжали в количестве 60 человек «войною, в куяках и с копьи» и угнали у них «20 лошадей добрых, 20 лошадей езжовых, 40 кобыл больших. 10 жеребцов, 22 жеребенка», утащили котел, седло, 2 пешни, 2 топора, аркан, собаку и пр., убив при этом якута Ахаптая, а другого, Корже-гаса избив до полусмерти.
Исходя из документальных свидетельств можно представить, каков был уровень агрессии в средневековом социуме. Финал боевых действий был предельно жестоким - потерпевшая сторона, не запросившая мира, не способная уплатить соответствующую контрибуцию или не прощенная, зачастую истреблялась поголовно. В столкновениях мог пострадать любой; порой не щадили ни детей, ни женщин.
Для человека с архаичным мировоззрением подобное деяние не было чем-то экстраординарным, но случалось такое скорее всего довольно редко - ведь люди также были ресурсом, необходимым для выживания социума в малонаселенном северном крае; в якутских легендах весьма часты сюжеты захвата победителями женщин и детей в свою собственность.
Каждый клан имел свою дружину, нередко очень малочисленную. Дружинники назывались «кыргыс дьоно» или «боотурат». Крупные сражения, в которых участвовали сотни человек, случались редко, в большинстве случаев это были мелки стычки.
В номадических обществах большинство рядовых скотоводов "улусные мужики" вели хозяйства самостоятельно и обладали личной свободой, но были в подчинённому состоянии по отношении к элите. В якутском социуме профессиональная воинская деятельность являла собой сословную привилегию, которую заслуживал лишь ограниченный процент мужчин, клановая элита, в то время как социальное большинство («улусные мужики») главным образом было задействовано только в процессе производства материальных благ и в войнах принимало участие редко, несмотря на милитаризованный в целом характер социальных отношений.
Главной мишенью межклановых набегов в XVII в. были именно улусные люди. Агрессия в отношении рядового населения чужих кланов порой приводила к полноценным боевым действиям, в которых с обеих сторон участвовали тойонские дружины, состоящие из профессиональных воинов.
Известно, что для боевых операций привлекались люди из зависимых категорий населения - боканов и холопов. Они непосредственно участвовали в боях, служили в качестве посыльных, занимались угоном скота и выполняли иные поручения своих господ.
Подвижный и военизированный быт способствовал тому, что у тунгусов, якутов и тундровых сообществ встречалась практика избавления от сородичей, которые могли стать тяжкой обузой социуму. У якутов это выражалось в том, что неспособных к труду или больных убивали или оставляли на произвол судьбы в лесу, привязанными к лесине.
Некоторые челобитные и легендарные тексты изобилуют деталями, которые могут показаться шокирующими для современного обывателя. Например, борогонский якут Онюкей сообщает, что в 1651 г. приезжал баягантаец Барчигир «...воиною братею и детми своими и со всем родом в куяках человек семдесят и сына моего Чинаду убили насмерть и очи у нево Чигады у живого ножем выкололи руки и ноги и срамные уды отрезав на сторону кинули».
Расчленение было зафиксировано в погребении Тымпы (XVII в.), исследованном в Кангаласском наслеге Нюрбинского района. На костях пожилого мужчины имелись следы отделения конечностей и удаления межреберных мышц; помимо этого, были изъяты спинной и головной мозг, а также органы брюшной полости, взамен которых были помещены сено и сосновая кора, что свидетельствует о бальзамировании тела, подобном скифским практикам Горного Алтая.
Быркынгаа Боотур в одной из легенд, расчленив и распотрошив тело витязя Кэтирэй Бёгё, развешивает его конечности и органы на деревья в окрестностях озера Нюрба, от названий которых произошли местные микротопонимы.
Известно, что после убийства Осипа Галкина в ходе восстания 1642 г. «Осипа де уже мертвого колол, надругался Еюков племянник Отунда». Подобные действия совершались и другими сибирскими народами. «С пленниками мужского пола, особенно знатнейшими удальством своим, поступали они с обыкновенным всем тамошним народам бесчеловечием, - пишет современник. - Жгли, резали, кишки из живых мотали, вешали за ноги и всякие делали надругательства, торжествуя при том о победе над неприятелем».
Вполне вероятно, что в сибирских культурах бытовали такие же непривычные для европейцев ритуальные практики, как и у североамериканских индейцев, которые перед убийством пленника применяли к нему суровые пытки, чтобы оказать достойному противнику уважение.
Жестоким образом был убит жарханским якутом Балтугой Тимиреевым и его людьми казак Левка Лаврентьев; помимо множества ран, говорящих о применении пыток, известно, что ему «грудь спороли, и серце выняли». В казачьей челобитной от 1645 г. мы читаем угрозу ситтинских якутов в отношении служилых людей: «Только де вперед приедете, и мы де серца ваша из вас выемем...». Как можно убедиться, одними угрозами они не ограничивались.
Мотив вырезания сердца и печени часто встречается в якутских легендах - так поступал, в частности, Быркынгаа Боотур; нанизав вражеские сердца и печени на копье возвращался из боевого похода жарханский Улуу Омолдоон; вырезанные сердца и печени преподносили воины кангаласскому Тыгыну. Корни данного обычая можно усмотреть в воинских традициях, бытовавших в степи еще со скифских времен и оставивших след в преданиях и эпосе самых разных народов.
Другими воинскими обычаями, упоминаемыми в текстах якутских легенд, являются приторачивание к сбруям боевых лошадей отрубленных человеческих голов и снимание скальпа (у оленекских якутов). Декапитация и скальпирование - близкие с семантической стороны действия; они также восходят к воинским практикам сибирских и скифских сообществ. Военизированный быт способствовал сохранению весьма древних воинских обрядов - такова фактура якутского средневековья.
Большинство крупных конфликтов, раскрывающихся в основных сюжетах якутского эпоса Кыргыс юйэтэ, происходит внутри небольшой группы кровнородственных лиц. Об этническом противостоянии между якутскими кланами говорить не приходится, во главе них стояла кровнородственная социальная элита с единой номадической культурой. И как это часто бывало в истории, самыми яростными неприятелями были именно родственники, соперничавшие за власть и богатства.
Тойоны, возглавлявшие крупные противоборствующие кланы, описываются в легендах как представители одной правящей династии - мифического Эллэя. Другими словами, это были классические междоусобные войны, между отдельными частями когда-то единой общности.
Экономические причины войн, безусловно, имели важнейшее значение. Конкурирующие тойоны боролись за расширение влияния, практиковали захват имущества, пастбищных и покосных угодий. Очевидно, что основной формой богатства в номадических обществах является скот, а богатство в такой форме особенно легко украсть. Поэтому в скотоводческих обществах, не имеющих сильной центральной власти для поддержания закона и порядка, кража и угон скота - обычное дело.
Стоит только добавить, что для якутского скотовода потеря скота вследствие климатических катаклизмов однозначно приводила к скатыванию по социальной лестнице. Чтобы предотвратить это, надо полагать, многие и брались за оружие, так как отъем скота в набеге был самым быстрым способом возместить убыль скота.
Природные бедствия также стимулировали рост подвижности скотоводческих групп. Пытаясь найти корм для скота, они увеличивали амплитуду кочевания или вовсе меняли регион проживания. Борьба за резервные пастбища между различными группами редко обходилась без насилия.
Определенное социальное напряжение создавали обездоленные, но прошедшие воинскую выучку, сыновья богатых скотоводов, которые, не желая пополнять контингент балыксытов (бедных рыболовов), сбивались в воинствующие «разбойничьи» отряды для отгона скота и создания личных хозяйств.
Этим обусловлены предания, повествующие о противостоянии старших братьев с младшими, отличавшихся от первых своей бедностью и крайним удальством. В преданиях сохранились также сведения о кочевой беззаботной жизни молодых воинов (субан киси), объезжавших группами в 12-18-40 человек осенне-весенние жилища отор, в которых окрестные семьи оставляли специально для них съестные припасы.
Немаловажными являлись кровная месть и другие ситуации, порождаемые особенностями религиозного мышления средневекового человека. Так, Балтуга Тимиреев на допросе сознавался, что убил казака Л. Лаврентьева «за братей своих, которых побили промышленные люди, и постелю де под них добыл». Под выражением «добыть постель» подразумевается воинский обряд тэллэх булунуу, по которому воин, отправляясь на войну, обязан был убить хотя бы нескольких противников, чтобы, в случае гибели, его неотмщенная душа не превратилась в зловредного духа.
Балтуга решил совершить обряд за братьев, осознавая и презрев последствия, которые они влекли за собой, и это стало причиной для одного из последних открытых вооруженных восстаний якутов в XVII в. Данный обряд бытовал также у камчадалов, чукчей и юкагиров.
Но все же главная причина войн могла заключаться в самой природе номадизма и была обусловлена политической организацией в форме вождества. Милитаризованная социальная элита якутского общества являлась частью Pax Nomadica - кочевого мира, что доказывается сличением самых различных источников.
А по представлениям кочевников единственная достойная форма жизни для свободного человека - это жизнь воина, любые иные формы деятельности ими не почитались. Культура войны была неразрывно вшита в саму структуру якутского вождества и была одним из базовых столпов его существования.
До прибытия русских первопроходцев средневековое якутское общество (вернее потомство Эллэя), по всей видимости, вошло в фазу междоусобных войн, обусловленных кризисом в сильнейшем на тот момент кангаласском клане, и переживало распад сложного вождества.
Остатки былого влияния этого клана успели заметить и казаки, которые писали, что «кангаласские князцы людны и всей землею владеют, и иные многие князцы их боятца» и что они «бьют на смерть и пальмами секут и к государской милости никому приезжать не велять», т.е. запрещают якутам из других кланов платить русским ясак под страхом смерти. Многие князцы, страшась гнева кангалассцев, ясак передавали в острог скрытно, через своих холопов.
Причиной междоусобиц называется династический кризис, вызванный решением правителя якутов Муннян Дархана передать власть, минуя старших сыновей, своему любимцу - Тыгыну, от чего «восстали все роды». Междоусобная распря между наследниками Мунньана так глубоко всколыхнула якутский народ во второй половине XVI в., что отразилась даже и в позднейшем фольклоре.»
Новому вождю пришлось прожить всю жизнь в войнах, утверждая свое право на верховную власть. Тыгын Дархан - не «объединитель» якутского народа, как это принято считать; напротив, он последний верховный вождь, так и не успевший получить в свои руки всю полноту власти над якутскими кланами.
Фигура его символизирует гибнущую социально-политическую организацию якутов дорусского времени, распад якутского вождества. Силой оружия Тыгын пытается противостоять центробежным тенденциям, но даже несмотря на свои многочисленные победы над непокорными кланами, не может побороть эти необратимые для вождеств процессы.
Кочевые политии, в том числе и крупнейшие степные империи, были конфедерацией автономных племен и вождеств, соответственно - весьма хрупкой конструкцией, если даже со стороны казались незыблемой иерархической пирамидой. С первым же появлением казачьих отрядов, надо полагать, социально-политическая организация якутов рухнула окончательно.
Будем рады если вы поддержите нас, подписавшись на наш премиум, где вас ждёт ещё больше уникального контента!
Злой Московит
По материалам: Петров Д.М. Вооруженные конфликты и культура войны у якутов в позднем средневековье