— А ты государство спросила: нужны ему твои биологи? — старушка в потёртом сером пальто ткнула скрюченным пальцем в сторону молодой девушки. — В школе тебя учили бесплатно, потом в институте пять лет дурака валяла, а теперь на биржу пришла: пристройте меня!
Девушка, хрупкая блондинка лет двадцати пяти, растерянно теребила ремешок сумочки. По её щекам медленно катились слёзы.
— Да что вы к ней пристали! — вступился какой-то мужчина в потёртой кожанке. — Видите же — человек расстроен.
— А ты кто такой? — старуха развернулась к нему всем корпусом, как боевая установка. — Тоже небось бездельник? На заводе прохлаждался, а теперь локти кусаешь?
— Завод закрылся, — буркнул мужчина.
— Значит, работали плохо! — отрезала старуха. — Бракоделы!
Это была Галина Петровна Соколова, гроза районной биржи труда. Каждый понедельник, как по расписанию, она появлялась здесь ровно в девять утра, хотя сама уже лет пятнадцать как была на пенсии. Сотрудники биржи при её появлении старались скрыться в дальних кабинетах, но она всё равно умудрялась поймать кого-нибудь в коридоре и устроить разнос.
— Вот в наше время... — начала она свою любимую песню, но тут из кабинета выглянула заведующая.
— Галина Петровна! Опять вы здесь? Мы же объяснили: вам сюда ходить не нужно, вы на пенсии.
— А вот это мы ещё посмотрим! — Галина Петровна выпрямилась во весь свой небольшой рост. — Я, может, ещё поработаю! Вон сколько молодых бездельников пристраиваете, а меня, с сорокалетним стажем...
Девушка-биолог тихонько всхлипнула и выскочила за дверь. Мужчина в кожанке покачал головой и тоже ушёл. Галина Петровна проводила их презрительным взглядом.
— Гнилой народец пошёл, — пробормотала она. — Никакой ответственности.
Домой она возвращалась пешком, хотя автобусная остановка была рядом с биржей. "Шестьдесят рублей туда-обратно — это семьсот двадцать в месяц, — подсчитывала она. — А за год сколько набегает? Почти девять тысяч! Вот они и катаются, а потом плачутся, что денег нет".
В её однокомнатной квартире на первом этаже пятиэтажки было чисто и холодно. Галина Петровна экономила на отоплении, закрывая батарею старым пледом и включая обогреватель только вечером на два часа. На кухонном столе лежало начатое письмо племяннице Алёне:
"Дорогая Алёночка! Как ты там? У меня всё по-прежнему. Сегодня на бирже видела таких же, как ты — молодых, неприспособленных к жизни. Говорила я тебе: учись на бухгалтера, как я советовала. А ты всё своё: "Хочу с животными работать". Вот и работаешь теперь неизвестно кем в своей Москве..."
Галина Петровна вздохнула и отложила ручку. Письмо она не допишет — как и десятки предыдущих. Алёна всё равно не ответит, только пришлёт открытку к Новому году с дежурным "У меня всё нормально".
Часы показывали четыре. Пора было готовиться к завтрашнему дню — вторнику. А вторник — это поликлиника.
Она достала с антресолей папку с медицинскими документами, села за стол и начала перебирать бумажки, раскладывая их по стопкам: "Сердце", "Суставы", "Давление", "Анализы". В каждой стопке были десятки заключений, направлений, рецептов. Галина Петровна помнила их все наизусть, но каждый раз перечитывала, готовясь к походу к врачам.
Взгляд упал на фотографию на серванте: молодая женщина с длинными светлыми волосами улыбалась, прижимая к себе девочку-подростка. Вера. Младшая сестра. Единственный человек, который её понимал.
"Вот уж кто никогда не жаловался, — подумала Галина Петровна. — Всё терпела, всё прощала. Потому и сгорела так рано..."
Она резко встала, смахнув какую-то бумажку со стола. Нет, об этом думать нельзя. Сейчас нужно сосредоточиться на завтрашнем дне. Вторник — это поликлиника, и она должна быть во всеоружии.
Ночью ей, как обычно, плохо спалось. За окном шумела молодёжь, где-то надрывно играла музыка. "Управы на них нет, — ворочалась Галина Петровна. — Вот раньше участковый Николай Иванович быстро бы порядок навёл. А теперь что? Полиция приедет, посмотрит и уедет. Гнилой народец..."
Она встала в пять утра, хотя поликлиника открывалась только в восемь. Но нужно было успеть занять очередь к терапевту первой — тогда можно будет спокойно обойти всех специалистов за один день.
В коридоре поликлиники было темно и пусто. Галина Петровна устроилась на жёстком стуле возле кабинета терапевта и достала из сумки бутерброд с сыром и термос с чаем. Впереди был долгий день.
Постепенно коридор начал заполняться людьми. Галина Петровна внимательно следила, чтобы никто не пытался пролезть без очереди. Особенно она не доверяла молодым матерям с детьми — эти всегда норовили проскочить вперёд под предлогом, что ребёнок капризничает.
— У всех дети, — ворчала она, когда очередная мамаша просила пропустить её. — Ничего, подождёте. Вот я свою сестру растила — никогда без очереди не лезла.
К десяти часам она наконец попала к терапевту — молодой женщине, которая появилась в поликлинике недавно и ещё не знала всех особенностей общения с Галиной Петровной.
— Ну что у вас? — спросила врач, открывая карточку.
— Вот, — Галина Петровна начала выкладывать на стол свои бумажки. — Сердце колет, суставы крутит, давление скачет... А ещё в желудке бурлит и в боку колет. И голова кружится.
Врач начала осмотр, периодически что-то записывая в карточку.
— Знаете, Галина Петровна, — сказала она наконец, — все ваши симптомы объясняются возрастными изменениями. Это нормально...
— Что значит "нормально"?! — взвилась Галина Петровна. — Вы меня хотите без лечения оставить? А если что случится? Я буду жаловаться!
— Я выпишу вам поддерживающие препараты, — поспешно сказала врач. — И направление на анализы...
— То-то же, — проворчала Галина Петровна, собирая свои бумажки. — А то развелось тут врачей — только отписаться и хотят. Гнилой народец...
На следующий день, в среду, Галина Петровна отправилась в собес. Вернее, как она упорно его называла, в "совбез". Дорога была неблизкой, но она снова пошла пешком.
— Семьсот двадцать рублей в месяц на автобус, — бормотала она себе под нос, перешагивая через лужи. — Нет уж, пусть другие транжирят, а я и пешком дойду.
В собесе её знали все. Как только она появилась на пороге, молоденькая сотрудница за стойкой информации тихонько охнула и нырнула в подсобку. Но Галина Петровна направилась прямиком к кабинету заведующей.
— А, Галина Петровна! — привычно улыбнулась заведующая. — Опять по поводу недоплаты?
— Именно! — Галина Петровна выложила на стол папку с документами. — Вот, смотрите: у меня сорок лет стажа на вредном производстве. А пенсию начислили как обычную. Недоплачиваете мне сто пятьдесят рублей ежемесячно!
— Галина Петровна, мы же разбирали этот вопрос уже много раз. Вот, смотрите, — заведующая достала толстую папку с перепиской. — Вам же отвечали и из министерства, и из прокуратуры...
— А я вам вот что скажу, — перебила её Галина Петровна, — вы все тут заодно! Молодым бездельникам материнский капитал раздаёте, а мне копейки жалеете. Позвоните-ка в министерство!
— Но мы звонили...
— Значит, плохо звонили! — отрезала Галина Петровна. — Я сейчас сяду вот тут, — она решительно опустилась на стул, — и буду ждать, пока вы не дозвонитесь до самого министра!
Через два часа, исписав три листа бумаги расчётами и жалобами, Галина Петровна всё-таки ушла. В сумке лежал очередной официальный ответ, подтверждающий правильность начисления пенсии. "Ничего, — думала она, — я ещё до президента дойду. Вот только силы соберу..."
Дома она первым делом села писать жалобу. "Уважаемый господин президент! — вывела она старательным почерком. — Пишет Вам ветеран труда Соколова Галина Петровна. Довожу до Вашего сведения, что творятся у нас безобразия..."
Писала долго, до темноты. Потом перечитала, скомкала листок и бросила в мусорное ведро. Всё равно ответит какой-нибудь клерк отпиской. Гнилой народец, что с них взять...
Четверг был базарным днём. Галина Петровна встала ещё затемно, достала из-под кровати потрёпанную сумку на колёсиках и отправилась на рынок. По дороге она мысленно составляла список покупок и подсчитывала деньги.
"Картошки взять пять кило — сто пятьдесят рублей. Капусты кочан — семьдесят. Морковки килограмм — сорок пять. Лук... нет, лук ещё есть. А вот хлеба надо — но это в магазине, на рынке дороже..."
На рынке она первым делом обошла все ряды, записывая цены в маленький блокнотик. Потом начала торговаться.
— Это что за помидоры такие? — придирчиво разглядывала она товар. — Мятые все!
— Какие мятые, бабуля? — возмущался продавец. — Свеженькие, только с базы!
— Вот именно что с базы, — ворчала Галина Петровна. — А должны быть с грядки. Небось химией пичканные?
Когда продавец отворачивался к другим покупателям, она незаметно мяла помидоры пальцем. "Вот теперь точно мятые, — думала со злорадством. — Придётся скидку делать".
В мясном ряду она долго принюхивалась к куриным тушкам, подозревая, что они размороженные. В молочном придиралась к сметане, требуя показать сертификаты. А когда дошла до овощных рядов, её уже ждал директор рынка Руслан Тимурович.
— Галина-джяным, — устало сказал он, — что опять не так?
— Безобразие у вас творится, вот что! — заявила Галина Петровна. — Почему клубника гнилая? Почему огурцы жёлтые? Куда смотрите?
— Где гнилая клубника? — встрепенулся директор. — Покажите!
— А вот пойдёмте, покажу, — Галина Петровна решительно направилась к ягодным рядам.
Клубники там, правда, уже не было — не сезон. Но это её не смутило.
— А куда дели? — прищурилась она. — Спрятали небось? Я ещё в санэпидстанцию напишу!
Домой она вернулась только к вечеру, нагруженная покупками. "Сэкономила семьсот двадцать рублей, — подсчитывала она. — Вот что значит умеючи торговаться. Не то что нынешняя молодёжь — швыряют деньгами направо и налево..."
В пятницу с утра она устроилась на лавочке у подъезда. День обещал быть тёплым, и соседи потянулись кто на работу, кто по делам.
— Маша! — окликнула она молодую женщину в спортивном костюме. — Что, на пробежку? А не боишься целлюлит нагулять? У тебя уже ноги не те, что раньше были...
Маша, хорошенькая двадцатипятилетняя соседка с третьего этажа, споткнулась на ровном месте и ускорила шаг.
— Вот-вот, — крикнула ей вслед Галина Петровна, — побегай побегай! Только толку чуть...
Следующей жертвой стала баба Нина с пятого этажа, которая вела внука в школу.
— Ниночка, — сладким голосом позвала Галина Петровна, — а твой-то отличник опять вчера за гаражами курил. Я в окно видела!
— Не может быть, — растерялась баба Нина. — Он же...
— А вот и может! — торжествующе заявила Галина Петровна. — Ты за ним следи, следи! А то вырастет такой же, как отец — пьяница!
Мальчик заплакал, баба Нина увела его, что-то успокаивающе шепча. "Распустили детей, — думала Галина Петровна. — Вот в наше время..."
К обеду на лавочку подсела молодая пара с собакой — новые жильцы из соседнего подъезда.
— И не стыдно вам? — начала Галина Петровна. — Молодые, здоровые, а вместо детей собаку завели!
— Извините, но это не ваше дело, — холодно ответила женщина.
— Моё, моё! — возразила Галина Петровна. — Вот помрёте — кому квартиру оставите? Собаке своей? А она небось и документы подписать не сможет!
Пара поспешно удалилась. Галина Петровна удовлетворённо хмыкнула. День удался.
Вечером, оставшись одна в своей чистой холодной квартире, Галина Петровна достала из серванта старый фотоальбом. Она редко его открывала — слишком много воспоминаний, слишком много боли.
Вот она с сестрой Верой — молоденькие, красивые, счастливые. Вера смеётся, запрокинув голову, светлые волосы рассыпались по плечам. А вот они с мамой на даче — Галина в застиранном халате только что с грядки, а Вера в нарядном платье. Она всегда была такой — лёгкой, воздушной, будто не от мира сего.
"Вот и улетела", — прошептала Галина Петровна, смахивая непрошеную слезу.
После смерти родителей она взяла на себя заботу о младшей сестре. Работала на двух работах — днём на заводе, вечером уборщицей. Всё для того, чтобы Вера могла учиться в институте, чтобы у неё были красивые платья, чтобы не чувствовала себя хуже других.
— Галочка, зачем ты так себя загоняешь? — спрашивала иногда Вера. — Давай я тоже работать пойду...
— И не думай! — отрезала Галина. — Учись. Я справлюсь.
Она действительно справлялась. Научилась экономить на всём — ходила пешком, покупала продукты только по акциям, штопала одежду. Зато Вера всегда была одета как картинка, всегда причёсана, напудрена. "Моя куколка", — говорила Галина, глядя, как сестра крутится перед зеркалом.
А потом Вера встретила его — Игоря. Красивый, уверенный в себе, он работал в какой-то фирме менеджером. Галина сразу почуяла неладное.
— Не нравится он мне, — говорила она сестре. — Скользкий какой-то.
— Ты всем не доверяешь, — смеялась Вера. — Он хороший, вот увидишь!
Они поженились. Игорь увёз Веру в другой город. Галина осталась одна в пустой квартире, где каждая вещь напоминала о сестре. Писала длинные письма, звонила каждый день. Вера отвечала всё реже, всё короче.
А потом позвонили из больницы. Рак. Четвёртая стадия. Когда Галина примчалась, было уже поздно — Вера лежала восковая, прозрачная, совсем не похожая на себя. Игоря рядом не было — он к тому времени уже ушёл к другой.
— Прости меня, Галочка, — прошептала Вера перед смертью. — Ты была права... Береги Алёнку...
Алёнка — её дочь, копия матери, такая же светловолосая, такая же доверчивая. Галина забрала её к себе. Пыталась научить жить правильно, защититься от "гнилого народца". Но девочка не понимала.
— Тётя Галя, зачем вы так? — спрашивала она, когда Галина отчитывала очередного соседа. — Люди же не виноваты...
— Все виноваты! — отрезала Галина. — Все только и ждут, как бы обмануть, обобрать! Вот твою мать обманули — и где она теперь?
Алёнка не выдержала — сбежала. Как когда-то мать, только в другую сторону. Уехала в Москву, устроилась работать в какой-то ветеринарной клинике. Изредка присылала открытки — сухие, формальные. "У меня всё нормально".
Галина Петровна закрыла альбом. За окном смеялась молодёжь, где-то надрывалась музыка. Обычный вечер в обычном дворе.
Она подошла к окну. На лавочке сидели парень с девушкой, держались за руки. Девушка смеялась — точь-в-точь как когда-то Вера.
"Господи, — подумала вдруг Галина Петровна, — неужели я такой же была? Молодой, счастливой, верящей людям?"
В серванте звякнули чашки — это проехала электричка по близлежащей железной дороге. Галина Петровна вздрогнула, очнулась от воспоминаний.
— Нечего раскисать, — сказала она вслух. — Завтра суббота, надо пойти проверить, как там эта новая дворничиха работает. Небось опять тротуар через пень-колоду метёт...
Она достала из шкафа ночную рубашку, аккуратно развесила одежду на плечики. День закончился, завтра будет новый. И она снова выйдет на свою бесконечную войну с миром, который, как ей казалось, давно сгнил и прогнил насквозь. Потому что иначе она просто не умела. Да и не хотела уметь.
А пока можно просто лечь спать. И пусть весь мир подождёт до завтра. Со всей своей гнилью, со всеми проблемами, со всей болью и одиночеством.
До завтра. Всего лишь до завтра...
Новый интересный рассказ: