Начало третьей эвакуации…
«Рокот-12» и его команда продолжали свой опасный путь к Дому Павлова — точке, где решалась судьба. Бойцы пробивались через огонь, не зная, что происходило с ночи на передовой. Они могли только догадываться, какие неистовые схватки развернулись там, как их товарищи держали оборону под угрозой танковых атак, но всё это оставалось за завесой неизвестности.
Дорога была словно хождение по краю ножа. Они двигались вдоль завода Ильича, там, где огонь противника накрывал их сразу с нескольких сторон. Земля у ног дрожала, пули свистели над головами, но команда «Рокота-12» упорно продолжала прорыв. В какой-то момент перед ними, всего в трёхстах метрах, показался долгожданный ориентир — Дом Павлова. Он смотрелся выжженным, пострадавшим от боёв, но всё ещё стоящим. И в этот момент «Рокот-12» понял: ему удалось дойти. Все сомнения, страхи и усталость растворились в одном единственном порыве. Он вспомнил свои слова, что давал пацанам: «Я вернусь, пацаны, за вами!»
В машине он уже не мог сдерживать себя. Огонь со всех сторон усиливался, они находились под плотной атакой. «Рокот-12» кричал — кричал так, словно каждая клетка его тела выбрасывала последние силы. «Я готов умереть!», — звучало в отчаянии и решимости. Эмоции вырывались наружу, превращаясь в громкий крик, который мог услышать каждый, кто был в машине.
Водитель потрясённо обернулся. Его лицо было испещрено испугом и непониманием происходящего: «Кто? Мы что, горим?», — выкрикивал он в панике, стремясь понять, что происходит. Но «Рокот-12» отвечал ему твёрдо, не оставляя пространства для страха: «Всё, сейчас… Я готов умереть!» Эти слова подтверждали одно — он не остановится, пока не выполнит обещанное.
И в этот момент взгляд «Рокота-12» зацепился за вспышки из окон Дома Павлова. Казалось, первые выстрелы были направлены куда-то в никуда, но вот — «пум-пум» — очереди ударили прямо по впереди идущему танку. Выстрелы, быстрые и мощные, однако не достигшие цели, разрывались на расстоянии. «Рокот-12» смотрел на это с секундным оцепенением, но быстро понял: произошло недоразумение. «Они нас не признали!» — закричал Айгум, осознавая, что их в Доме приняли за врагов. Это лишь больше подстегнуло его движущую силу.
Прорыв становился всё сложнее. Огонь усиливался с каждой секундой, мир вокруг наполнялся хаосом, взрывами и страхом. Но где-то внутри оставалась одна-единственная мысль — не подвести тех, кто ждал, кто верил и бороться до конца. Дом Павлова был ещё впереди, но расстояние между ними стремительно сокращалось. И с каждым метром, каждым вдохом вся команда шла вперёд, рискуя жизнью ради тех, кто продолжал держать оборону. Ради своих. Ради победы.
Танкисты «Рокота-12» использовали хитрый и, по-своему, дерзкий прием, издевательски привязывая украинские флаги к задней части своих машин. Когда танки набирали скорость, флаги, казалось бы, гордо взмывали вверх, но на деле тащились по земле, мараясь в грязи и оставляя за собою издевательский след. Это был своеобразный демонстративный жест, предназначенный высмеивать символику противника.
Но именно этот трюк сыграл с бойцами злую шутку. На подходе к Дому Павлова, в условиях тяжёлого боя, свои же не признали колонну. «Рокот-12» понял, что ситуация выводит из-под контроля. Он кричал: «Они нас не признали! Обгоняй!» Решение было принято мгновенно: БТР начал обгонять танковую колонну. Напряжение в воздухе можно было резать ножом — и оно достигло апогея, когда из-за недоразумения один из своих выпустил снаряд. Выстрел ударил в землю, и он разорвался перед БТР, подняв взрывной вихрь пыли и грязи. Громкое «бабах!» буквально прокатилось по телам бойцов, но это был последний залп. Свои узнали своих. Осталось только одна мысль: «Ну, конечно, откуда бы у украинцев столько БТРов?» — и напряжение ослабло.
«Рокот-12» тут же взял ситуацию в руки. БТР юрко залетел во двор, и он, словно буря, выскочил из машины. Спецназовцы внутри здания, кто-то у окна, кто-то в укромных точках, наблюдали за ним с улыбкой — напряжение превращалось в лёгкие смешки. Айгум был неутомим: он вертелся, шутил и даже умудрился спросить: «Пацаны, поджопник не видели мой?» Эти слова вызвали общий смех, словно это был лучший способ снять тяжесть предыдущих мгновений.
Но отдых был настолько коротким, насколько и возможным в военной обстановке. «Рокот-12» моментально стал собранным и целеустремлённым. Он тут же распределил пулемётчиков: одного на угол дома, второго — с другой стороны.
«Ты здесь, ты тут, закрепиться!» — отдавал он четкие распоряжения, начиная организовывать оборону двора, как ураган, покрывая каждую точку контроля над местностью. «Берючка» тоже нашел своё место под его командой.
Слаженность действий была на высоте, несмотря на всю неразбериху и предыдущие шутки. Как настоящий командир, он действовал быстро и уверенно, понимая, что каждая секунда может быть решающей. И, едва расставив бойцов, он исчез в следующем рывке — вперед, туда, где ещё предстоит сражаться, где ещё нужно побеждать. Даже под свистом пуль он оставался тем, кто удерживает порядок в хаосе и поддерживает командный дух своей бесшабашной решимостью и иронией.
Айгум бежал дальше, не оглядываясь ни на секунду. Вперёд, к ключевой точке — к дому, который уже становился временной зоной сбора. Он ворвался внутрь, сверкая взглядом и подбадривая: «Давайте, пацаны, грузимся, движение!». Все начали выходить из укрытия, одновременно забегая и прикрывая друг друга. Каждый шаг был насыщен напряжением: приготовиться к выстрелу, чтобы защитить товарища, или надеяться, что это успеют сделать другие.
Айгум, чувствуя бойцовский адреналин, бросил всё лишнее: бронежилет, разгрузку — всё это осталось лежать на месте командира. Его автомат затерялся где-то под броней, зажатый между снаряжением. Но Айгум уже не обращал на это внимания. Эмоции захлестнули, заставив его метаться туда-сюда по комнатам, проверяя, наготове ли его команда, все ли готовы продолжать движение. А на поясе висела граната — единственная в его распоряжении в этот момент.
Решимость поменять ход событий привела его к следующему шагу. Он шагнул в подъезд, где раздавались глухие звуки тревожного ожидания. В руках уже была граната, и он уверенно срывал чеку, готовясь закинуть её вглубь помещения. В этот момент навстречу ему выскочил его товарищ, с позывным «Грач».
«Подожди, там гражданские, оставь!» — проговорил он быстро, стараясь остановить Айгума ровно в ту секунду, когда момент ещё можно было спасти.
На долю секунды Айгум замер, напряжение сдавило грудную клетку, но разум победил.
«Лады, не буду», — бросил он быстро, схватил гранату, передумав её использовать там, и развернулся на выход.
Это была короткая передышка, но глаза Айгума, охваченные эмоциями, заметили страшную картину.
Он снова перешёл в движение, оставляя всё сомнительное в стороне: была задача, была цель.
Подбежав к своему БТР, стоявшему неподалёку, будто памятнику прошедшего боя, он узнал родные очертания 132-го — машины, которая уже вышла из строя. Метрах в двадцати он заметил, что аппарель ещё открыта. Быстрые шаги приблизили его к корпусу бронированного гиганта. Взгляд сканировал пространство, в руках всё та же граната. В голове мгновенно проскочила мысль: «Закину её внутрь, что с неё ещё делать?» Это был момент решения, момент, в котором прошлое и будущее витали в одном мгновении напряжённости.
Айгум открыл дверь БТРа, за которой обнаружил пацанов, сидящих внутри. На лице у него мелькнуло недоумение, и он сразу же задал вопрос: "А вы что здесь делаете?!".
Ребята, замявшись, перепутали этот БТР с тем, который должен был готовиться к отходу. Айгум тут же осадил их: "Этот БТР разбитый!". Осознав ошибку, бойцы мгновенно покинули машину и побежали к следующему исправному БТРу.
Айгум, не теряя времени, рванул проверять другой БТР, чтобы убедиться, что внутри никого не осталось. Пару раз громко крикнув: "Отходим!", он удостоверился, что место чисто, и быстро вернулся назад. В это время колонна уже выстроилась, и БТРы, не теряя ни секунды, начали уходить по намеченному маршруту. Но сама судьба решила иначе: Айгум с грузовиками оказалось фактически отрезан от основной колоны. БТРы ушли сразу, подчинившись своему назначению, а он остался догонять события.
Айгум оценил обстановку и принимал быстрые решения. В руках его снова оказалась граната. Он закинул её в свой уже разбитый БТР, наблюдая, как после взрыва из машины пошёл дым. Вся обстановка словно разрывалась пополам: между расчётом и хаосом. Однако, как показала практика, БТР хоть и получил удар, но остался целым, что вызвало у Айгума разочарованное: "Чёрт, не сгорел."
Ситуация накалялась. Времени на медленные шаги уже не оставалось. Танковый наводчик Королёв всё это время находился под контролем Айгума. Он скомандовал ему: "Расстреляй наши БТРы, чтобы они не достались врагу!" И Королёв не заставил себя ждать. Орудие выплюнуло огонь на мишени, и два БТРа были уничтожены так, что их словно стерли в пепел. Огненные языки пламени зажглись высоко, точно предупреждение всему вокруг.
Колонна начала движение назад. Танки, участвовавшие в танковом бою, постепенно выходили из прямой конфронтации, перестраиваясь. Они катались вдоль улицы, двигаясь как по кругу, ведя стрельбу в сторону Азовстали. Но со стороны противника в их сторону тоже продолжали стрелять танки — выстрелы эхом отдавались по улицам, дробя бетон и воздух.
Айгум занял свой пост, следил за движением. Когда колонна выстроилась, он держался последним. Его машина уже выезжала из-за угла, когда бой в воздухе и на земле продолжался. Он понимал: каждая секунда на счету, каждая команда может решить исход. Это был момент, где заминка могла обернуться поражением, а решимость превращала хаос в слаженную работу. Всё кипело, гремело, но Айгум продолжал — до конца.
В этот момент по Уралу с танка наносится прямое попадание. Снаряд угодил в правую сторону, буквально в метре, максимум полутора, от борта он взрывается. За долю секунды, казалось бы, прочная машина вспыхнула — огонь охватил Урал, правый борт вскрикнул снопами искр и мгновенно обваливается. Машина падает на бок, словно раненный зверь, издавая душераздирающий скрежет и гул.
Айгум, увидев это, сразу понял: "Ну всё, хана..." Внутри машины находилось 20, а может, даже 30 человек, вся она была заполнена бойцами. Спастись нельзя было медлить ни секунды. Айгум резко оборачивается к водителю, выкрикивая, перекрывая все шумы вокруг: "Закрывай её от танка! Быстро!".
БТР, не колеблясь, разворачивается и встаёт между танком противника и горящим Уралом. Теперь они — между Уралом, противником и зданиями, которые немилосердно изрешечены осколками.
Всё вокруг наполняется оглушительными звуками выстрелов, взрывов, треском пуль. Внутри БТРа уже ничего нельзя разобрать: только в ушах стоит гул, здесь летят искры, туда — осколки. В кабину начали залетать обрывки неизвестной дряни. Всё пространство пахло железом, дымом и порохом. Это был ад на земле…
Айгум повернулся к водителю, вопросительно смотря на него, и здесь больше полуломанного приказа, чем просьбы: "Что делать?!"
Ответа ждать долго не пришлось: "Толкаем его назад!".
Идея простая и рискованная до абсурда, но другого выхода просто нет. Айгум молниеносно подтверждает: "Давай толкаем! Только вперёд!".
Как только решение было принято, БТР начинает маневр: сначала они резко довернули вправо, выравниваясь и пытаясь занять позицию для разворота. Урал медленно, но всё-таки двигается вперёд. За каждую секунду Айгум пронзительно следит, затаив дыхание, проверяя: если Урал сдаёт, они тут же подхватят и толкнут его. Планы рождаются и моментально исполняются в горячем хаосе.
Как только Урал приходит в медленное движение, БТР двигается за ним — теперь они трёхтонной громадой прикрывают машину от танка, что угрожает сзади. Едут, закрывая собой горящий Урал, под перекрёстным обстрелом. Наводчик не останавливается — его орудие методично перемалывает дома, откуда противник продолжает палить, атакуя в их бойницу справа. Искры, грохот, вой — всё становится фоном для бойцов, но они двигаются, вытаскивая из огненной западни своих. Айгум уже не думает о потерях. Он знает, что это шанс, за который ещё можно держаться, даже стоя на пороге катастрофы.
БТР продолжает ехать позади Урала, заслоняя собой всё, что может прилететь... Боевой порядок сопровождается каждым метром движения, но бойцы держатся — до последнего.
Водитель Урала продолжал медленно двигаться, постепенно набирая скорость. Но в какой-то момент Айгум заметил: машина начала сворачивать в сторону, куда было явно нельзя – прямо в направлении Азовстали. Чувствуя, что это может обернуться катастрофой, Айгум мгновенно вскрикнул. Казалось, что его крик был громче орудийных выстрелов.
"Перекрой ему дорогу! Чтоб он туда не повернул!" — он едва не сорвал голос, обращаясь к своему водителю БТРа.
Но вся беда была в том, что связи у Айгума не было: радиооборудование было повреждено, рация больше напоминала разбитую игрушку. Он мог лишь слушать эфир, но сам выйти на связь, чтобы предупредить кого-то, — нет. Этот разъединяющий тупик раздражал до боли. Не было времени на размышления. Оставался только один способ — действовать быстро и жестко. Айгум начал кричать изо всей силы, повторяя одно и то же: "Водителю! Перекрой дорогу, чтобы он туда не свернул!" — но расстояние до Урала уже достигало метров тридцати, звук терялся в хаосе боя.
Водитель БТРа мигом понял, что нужно делать. По команде он бросил машину в рывок — на полном ходу БТР рванул вперёд. Вся тяжесть бронированной громады сосредоточилась на том, чтобы перехватить движение Урала, перекрыть ему путь до опасного поворота. Рёв мотора, тряска, ухабистая дорога — всё смешалось в единый поток действий. Машина буквально влетела на перекрёсток, став живым барьером перед Уралом, перекрывая доступ к тропе, ведущей в сторону Азовстали.
Ситуация осложнялась: дорога здесь резко уходила вниз, а по обе стороны — глубокие канавы. Пространства для манёвра почти не оставалось.
"Влево не уйдём никак, дорога совсем не позволяет!" — мелькнуло у Айгума в голове. Единственным направлением оставалось вправо. Он контролировал каждую секунду: что сделает водитель Урала?
Машина внезапно сбавила ход, словно наконец осмысливая перед собой происходящее. Водитель понял: пути в сторону Азовстали у него больше нет, и он, хоть и медленно, начал выруливать на правильную дорогу, направляясь в нужную сторону. Айгум почувствовал лишь короткое облегчение, ведь всё могло закончиться куда страшнее.
Но тут взгляд Айгума, брошенный влево, буквально пронзил его сердце: там... танк. Но это был не враг. Это их танк, уже выбывший из боя. Гигантская машина стояла, вписавшись в колонну, но её орудие всё ещё стреляло во все стороны, поднимая клубы пыли и грязи. Из-за своей позиции танк полностью перекрывал путь колонне, и манёвра влево не оставалось вовсе. "Чёрт..." — пронёсся холодный вывод в голове Айгума.
Айгум мгновенно сориентировался и дал водителю новый приказ: "Заворачивай на Азовсталь! Заходим туда!".
Машина начала своенравный разворот, вылетая вправо, прямо внутрь территорий Азовстали. Их колонна в это время начала уходить влево, поднимая густую пыль и растворяясь среди выстрелов, гулом уходя в окружающий хаос. Айгум и его команда, отрезанные от остальных, направлялись вглубь Азовстали, туда, где всё могло стать ещё более опасным.
Каждый дальше сделанный метр казалось приближал как решение, так и новую неизвестность.
В этот момент в эфире рации, урывками пробиваясь сквозь помехи, раздаётся звук чужих голосов. Айгум мгновенно напрягается — это не их переговоры. В эфире слышны команды противника, чёткие и яростные: "Сожгите этот БТР! Он заходит в Азовсталь!".
Голос наполняется злобой, очевидно, командуют танкистам: "Бейте его, бейте этот БТР, который уже прорвался". Слова накатывают волнами угроз, в которых не только приказ, но и ненависть, смешанная с хаосом.
Айгум осознаёт: враг знает, что они зашли на территорию Азовстали. Вырваться обратно — практически невозможно. Дорога, которой они только что влетели, теперь становится смертельно опасной. Там уже может ждать танк, готовый нанести точный удар. Опасность приближается, как невидимая паутина, затягивающая их по периметру.
В передней части БТРа Айгум замечает движение, взгляд выхватывает два БТРа, которые прорываются вдалеке, а за ними что-то ещё проскакивает. Ему хватает лишь доли секунды, чтобы осознать: времени нет. Колонна основной техники, включая танки и "Покемона", уже скрыта за дымкой и хаосом боя. Айгум принимает мгновенное решение: довериться тому, что видит, и двигаться за этими машинами.
"За ними! Налево!" — кричит он водителю, буквально хватая его за плечо. БТР резко сворачивает, уворачиваясь от остатков стен и руин. Адреналин бьёт в головы. Они начинают гнать следом за уходящими машинами, вырываясь вперёд. Дорога под колёсами становится стихийной полосой манёвров, всё вокруг дышит огнём и пулями.
Через мгновение рев мотора БТРа доносится до улицы Азовстальской. Они уже на её начале. Впереди, где-то метрах в двухстах, мигает только что прошедшая пара машин. Айгум видит: по ним идёт плотный огонь из окон и разрушенных стен. В каждый миг сквозь бой пробиваются вспышки выстрелов — каждый угол выплёвывает огненные снаряды на идущую технику. Ситуация обостряется.
"Маневрируй! Маневрируй, чтоб не зацепили!" — кричит Айгум, кружив голову в поисках укрытий, одновременно следя за дорогой.
Водитель крутит руль, отчаянно уводя БТР то вправо, то влево. Снаряды летят мимо, уносятся в боковые стены. Тем не менее пули и осколки буквально стучат по корпусу машины, каждая секунда становится испытанием.
Долгожданный перекрёсток. Ещё немного — и вот они его пересекают, почти "перелетают" на скорости. Но тут, словно из засады, в правый борт БТРа прилетает сокрушительный удар танкового снаряда.
Прорыв к своим…
Мир вокруг глухо взрывается. Всё, что до этого было хаотичным действием, теперь превращается в медленное и необратимое разрушение. Выстрел попадает в корпус, и БТР охватывает пламя.
Огонь быстро поглощает внутренность. Товарищи Айгума горят — крики вокруг сливаются с запахом гари и адского жара. Его собственное тело цепляет огонь, становится невыносимо, но единственная мысль, которая остаётся в голове: идти дальше. "Газу! Газ не бросай!" — напоминает он в полу осознанном бреду.
Колёса ещё крутятся, БТР ещё пытается двигаться, несмотря на охватившее его пламя. Водитель, несмотря на полученные ожоги, продолжает вести машину. Это уже не движение с целью, это отчаянный финал, каждый метр которого достоин отдельного посвящения. Они горят, но никто не сдаётся до последнего.
Газ не бросают. БТР, даже полностью объятый пламенем, продолжает катиться вперёд. Грохот пуль и рикошеты раздаются всё вокруг — противники начинают расстреливать машину со всех сторон. Стрелы света от выстрелов пересекаются перед глазами, оставляя лишь мгновенные проблески, которые режут мозг, как лезвия. Метры трансформируются в вечность.
Наконец, путь приводит к школе. Колёса БТРа скрипят и останавливаются. Водитель, с усталым и глухим голосом, только выдыхает: "Всё... дольше он не поедет."
Машина окончательно заглохла, потери уже необратимы. Вокруг всё пылает — раскалённый металл дышит огненным жаром.
Айгум первым выбирается наружу. С правой стороны открывает аппарель, пытаясь достать людей. Но внутри — кошмарное зрелище. Там почти ничего не осталось, пламя и удар танкового снаряда сделали своё дело. БТР разорвало пополам. От тех, кто ещё был жив мгновение назад, остались только следы. Осознание тяжести утраченного накатывает моментально, но времени на эмоции просто нет.
Захлёбываясь горящим воздухом, Айгум пытается его вытащить свой автомат. Ствол застрял где-то в экипировке, которой он торопливо помогал грузить бойцов ещё до сражения. Дёргает раз за разом, но всё напрасно — оружие не поддаётся. Проклиная невезение, Айгум буквально выпрыгивает из горящей машины влево. Ничего... никто внутри уже помочь не сможет. Те, кто остался, уже в объятиях смерти.
На левой стороне он замечает одного бойца. В порыве инстинкта бросается к нему, хватает за бронежилет и тянет. Огонь и стрельба вокруг, словно замедленные, дают ему крохотную передышку. Перетащив раненого метра на два-три от пылающей брони, он опускает его на землю и пытается проверить пульс. Увы... нет ничего. Пустота, в которой больше не осталось ни движения жизни, ни даже шанса на спасение.
Собирая остатки сил, он поднимает голову и тихим, но твёрдым голосом говорит тем, кто ещё способен двигаться: "Живы?.. Давайте уходим. Сейчас надо выбираться, за ним вернёмся ночью."
Слова звучат сурово, хотя сердце наполняется горечью от потерь. Боевое братство требует оставить человека до времени, когда станет безопаснее, если такой момент вообще придёт.
Покинув машину метрах в двухстах от школы, оставшиеся бойцы ищут укрытие. Прячась от взгляда противника, падают на землю. Айгум даёт новую команду: "Раздевайтесь. Все. Надо быть в гражданке, попытаться выйти из города".
Снятую экипировку быстро маскируют. Айгум сам снимает повязку и, замедлившись на мгновение, растягивает её вокруг паховой области. Все двигаются чётко и быстро, но в состоянии паникующего молчания.
Только они собираются встать и начать движение, как из-за угла появляются свои. Тяжёлые танки, уверенно и грозно выкатывающиеся на разрушенную улицу. Айгум чувствует, как нервы натянулись в ожидании выстрела — шлем наводчика докладывал, что нигде никого не должно было быть. Но всё это уже неважно, когда нос танка оказывается направленным в их сторону.
Мир вращается, как карусель. Казалось бы, своё подкрепление — и всё же сгусток тревоги остаётся с Айгумом. Ошибка или спасение? Одна эта линия, одно движение врага или союзника может решить их дальнейшую судьбу. В такие минуты доверяешь только инстинкту — остальное уже позади.
Товарищи Айгума поднялись, как будто рефлексами движимые. Кто-то вылез из ямы, кто-то поднялся с земли, и стали готовиться к рывку в направлении своих, к танкам. В ушах гремело, ноги сами стремились бежать. Но Айгум резко скомандовал:
– Ложитесь! Вы что, уже не понимаете, здесь никому не объяснить, кто свой, а кто чужой! Им на нас уже всё равно, стреляют по всему, что шевелится! Ложитесь!
Ребята остановились, но не все послушались. Словно ослепшие, срывались с места, надеясь на чудо, что их примут за своих. Однако чудес на поле боя не бывает. Механизмы войны – это холодные, безжалостные жернова. Танки, пройдя их позицию, продолжили движение. А вслед за ними показались другие: горящие "Уралы", БТРы, словно порождения хаоса и огня.
Танки ушли. Всё. Тишина навалилась коротким, но жутким грузом. Айгум приподнялся из ямы, чувствуя, как мышцы горят, а мозг будто трещит от концентрации. В одно движение его рука потянулась за автоматом бойца спецназа. Он знал, что с тем оружием, которое у него было раньше, долго не выживет. Магазин, который он пытался вытащить из своего автомата, заело. Нервы, потливые пальцы, мгновенная злость – всё это усиливало неудачу.
Айгум не замедлил себя лишними размышлениями. Автомат спецназа был проверенным инструментом в умелых руках, а бронежилет типа "Альфа", который он забрал, был надёжной защитой. Одев экипировку, он командует остальным:
– Ложитесь прямо здесь. Сейчас я отойду метров на двести, триста. Как только откликнусь, вы двигайтесь ко мне. Всем быть наготове».
Остальные поняли – идти сломя голову они не могли. Айгум старается двигаться расчетливо, укрываясь каждым камнем, каждым кусочком сгоревшего металла. Успел только пройти запланированные триста метров, как сверху, слева, раздались первые выстрелы. С высоты начали стрелять по нему. Свистящие звуки разрывали воздух, заставляя словно съёжиться всем телом. В этот момент он понял, что дальше – бой. Бой не на жизнь, но за каждую секунду выживания. Внутри его держал только один инстинкт: идти дальше.
Айгум стремительно подбежал к подъезду, двигаясь так, чтобы казаться уверенным. Он хотел, чтобы на момент казалось, будто он идёт именно "к ним", чтобы отвлечь их внимание. Быстрая, отточенная манипуляция: пару секунд, и он уже скрылся внутри. Всё было рассчитано.
Но, конечно же, задерживаться он не собирался. Почти моментально Айгум выскочил обратно, подал короткий знак и скомандовал своим:
– За мной бегом! Давайте!
Ребята, не задавая лишних вопросов, тут же двинулись следом за командиром. Айгум вёл их вдоль дома, двигаясь вниз по склону. Его глаза постоянно сканировали местность, ища укрытие и угрозы. Найдя безопасную точку, команда залегла, каждый контролировал сектор перед собой. Но сам Айгум не остановился – привычка и ответственность не позволяли расслабляться. Он быстро пошёл дальше, ещё метров на сто вниз, проверяя обстановку. Ни одного подозрительного движения, ни единого признака врага – ничего. Всё выглядело спокойно, но это спокойствие только тревожило.
Он вернулся обратно, опустился у рядом сидящих бойцов и позволил себе привычно краткую передышку. Только сейчас он почувствовал, насколько напряжён каждый его мускул, как будто тело по инерции продолжало держать его в боевой готовности. Однако смена обстановки оказалась неожиданной. Лишь он начал отпускать напряжение, как раздался глухой, почти невидимый звук далёкого выстрела. Это был снайпер.
Айгум даже не сразу понял, что произошло. Автоматически, будто по внутреннему механизму, он сфокусировал взгляд на Королёве. Молодой наводчик подскочил, явно почувствовав близость прилетевшей пули.
– Смотри, по нам отрабатывают! – крикнул он, и одновременно с его словами раздалось "тап-тап-тап". Одиночные выстрелы сменились ритмичными очередями, заставив весь воздух напрячься под весом реальной опасности.
Они тут же сорвались с места, побежали вниз, к ближайшему дому – без приказа, интуитивно. Айгум первым подошёл вплотную, сканируя входы, переливы света, каждую мелочь. И вот – у одной из дверей мелькнуло движение. Дверь едва слышно приоткрылась, а потом тут же закрылась. Всё это выглядело подозрительно. Он не раздумывал.
Его рывок внутри был молниеносным. Двигаясь с невероятной скоростью и точностью, Айгум вломился внутрь. Первая картина – человек, обычный на первый взгляд, в руках телефон. Мужчина просто застыл на месте, не успев даже среагировать. Но Айгума такая заминка не смутила. В одно быстрое движение он оказался у него за спиной, перехватив за шею. Они оба рухнули на пол, Айгум сверху – с каменной хваткой и железной угрозой в голосе.
– Кому звонил?! Что делал, а? Говори нормально, я тебе, клянусь, прямо здесь уложу со всей любовью! – гнев переплетался с грубым, почти машинальным матом.
Человек вздрогнул, едва не выпустив телефон. Его голос неуверенно дрожал, в нём чувствовалась растерянность и страх:
– Не звонил никому! Клянусь, не звонил. Я только… только пытаюсь связь поймать! Уже который день телефона в руках держу, ни одного сигнала нет! Я не враг вам, честное слово! – говорил он быстро, задыхаясь от страха и силы хватки Айгума.
Но Айгум не отпускал – он придавил сильнее, глядя прямо ему в глаза:
– Ты мне сейчас клятвы тут не подкатывай. Если хоть одна группа за нами пойдёт… хоть один из них появится из-за тебя, я найду тебя. Найду и убью, слышишь меня?! Собственноручно. Понял? ПОНЯЛ?!
Человек испуганно замотал головой, рывками выдавая торопливые слова:
– Всё-всё понял, я за вас! Всем сердцем за вас! Я… я не с ними, не предам.
Айгум на секунду ослабил хватку, продолжая сверлить его тяжёлым взглядом:
– Здесь кто-то есть из групп украинцев? Часто ходят? Сколько их? Говори!
Тот судорожно сглотнул, затем прерывисто выдавил из себя:
– Есть. Групп шесть-семь точно есть. Они часто тут проходят, сверху, снизу. Меня два раза прессанули… Они везде ходят.
Айгум понял: их присутствие здесь – западня. Нужно было двигаться дальше. Но обещание, данное этому человеку, всё равно останется. Скованный адреналином, он ещё несколько секунд подавлял внутренний гнев, прежде чем подняться и продолжить свой путь.
Айгум вместе с товарищами отступили от одного из ближайших домов, решив уйти на более безопасное расстояние. Конкретно тот дом вызывал у него беспокойство – доверять ему было нельзя. Поэтому они переместились в другой, более прочный с виду дом. Здесь Айгум решил организовать привал. Осмотрев помещение, проверил его устойчивость и выходы, а всех ребят разместил внутри:
– Сидите тихо. Я пойду разведаю одну точку. Возьму берег, гляну, далеко ли церковь Архистратиг Михаил.
С этими словами он покинул укрытие, направляясь к берегу. Айгум шёл быстро, уверенно, лишь изредка присаживаясь за кустами или укрытиями, чтобы осмотреться. Взгляд его постоянно отслеживал всё вокруг, привычный к удивительно быстрым угрозам. Пройдя немного, он остановился: вдали виднелась церковь. По прямой до неё было не больше двух с половиной километров. Он всматривался в неё, пытаясь понять, может ли туда кто-то двигаться, есть ли там враг. Тащить всю группу по этому маршруту не стоило – нужно было продумать обходной манёвр и убедиться, что всё чисто.
Вернувшись обратно к своим бойцам, он не остановился и вывел их к берегу, пройдя ещё около 250 метров. Внимательный взгляд нашёл укрытие – бетонная конструкция, чем-то напоминающая старую автобусную остановку. Это место показалось ему безопасным, их укрытием на ближайший период.
– Легли тут. Лежать тихо, ни шагу. Я ещё пройдусь. Нужно глянуть, что впереди, метров на триста, -- командовал Айгум.
Охота на «языка»
Айгум был готов уйти только на разведку – без лишних рисков. Пройдя вперёд, он двигался осторожно. Дорога становилась всё более узкой и густой, густая аллея деревьев слегка приглушала напряжённое чувство опасности, но опыт и привычка не позволяли расслабляться. Тут его внимание привлёк силуэт: кто-то уверенно шёл по направлению к нему, не видя Айгума.
Ему не нужно было долго размышлять – едва заметив автомат у фигуры, он тут же залёг в траве, слившись с растительностью. Этот незнакомец казался не ожидал подвоха, его движения были размеренными, но пропитанными лёгкой настороженностью. Айгум пристально вглядывался в каждую деталь: одежда, телосложение, экипировка. Парень выглядел грязно, неопрятно, зачуханно. "Может, украинцы заслали?" – сразу появилась мысль у Айгума. Стрелять он решил не сразу: звук привлекал бы лишнее внимание, и это могло сыграть против их группы.
– Скручу. Так будет тише, – принял решение Айгум, следя, пока незнакомец пройдёт мимо.
Выждав нужный момент, он поднялся бесшумным движением и молниеносно оказался сзади. Удар прикладом в ногу заставил незнакомца пошатнуться и терять равновесие, после чего Айгум резко скинул его на землю, навалившись сверху. Тот захрипел от неожиданности, но тут же начал громко кричать:
– Дядя, отпусти меня! Дядя, дядя, не трогай меня! Пожалуйста!
Айгум пытался подавить этот неожиданно громкий поток слов, когда парень начал отбиваться, одновременно тянув свой автомат к себе. Однако Айгум был быстрее и сильнее. Одной рукой он закрыл ему рот, другой попытался перехватить оружие. Его голос был жёстким, холодным и полным угрозы:
– Заткнись! Рот! Я пристрелю тебя, слышишь? Закрой свою пасть, быстро!
Но парень только сильнее пытался вырываться и выкрикивал всё те же мольбы:
– Дядя, отпусти меня! – кричал он, словно его могли услышать и прийти на помощь.
Айгум не давал ему возможности освободиться, и, схватив его за шкирку, начал тянуть его к своему тайму к бойцам. Он двигался быстро, таща незнакомца, но на его лице читалась только концентрация. Лишь спустя метров сорок он увидел, как его товарищи выбежали из укрытия, заметив, что он возвращается не один. Без лишних слов, заметив ситуацию, бойцы подхватили незнакомца и потянули его внутрь бетонного укрытия.
Айгум, немного отдышавшись, закрыл вход, внимательно смотря на пленного. Пока рано было делать выводы – стоило допросить этого парня, понять, кто он и что здесь делает. Но внутренний голос Айгума не переставал напоминать ему: расслабляться ещё слишком рано.
Айгум сидел на незнакомце, захватив его за руки, закрывая ему рот, чтобы тот больше не смог кричать. Рядом были товарищи, которые тоже держали пленного, не давая ему вырваться. Глубоко внутри каждого из них оставалась неясность: кто этот человек? Друг или враг? Но на раздумья не было времени — они пытались быстро разобраться.
— Не ори! Ты кто? — грозно спросил Айгум, с нажимом смотря в глаза пленному.
Мужчина под ними выглядел жалко: грязный, худощавый, измождённый. Правая рука лежала близко к тому самому грязному автомату, с которым он появился у Айгума. Глаза бегали, полный ступор мешал ему произнести хоть слово. Внимание привлекла белая повязка на его руке — смягчила ли она их подозрения? Совсем нет. Даже больше насторожила. Грязная, расчёсанная, будто ветром разорванная ткань сильно выбивалась из контекста. Подобные повязки могли носить как свои, так и враги, маскируясь под своих.
— Говори! Кто ты, наш? Ты русский или нет?! — Айгум не повышал голос, но его интонация резала воздух как нож. Тишина вокруг казалась натянутой, звуки шли гулкими эхами под бетонным сводом.
Незнакомец был потрясён, но Айгум не видел в его лице упорную вражду. Только страх. Чуть отдышавшись, крикнул еще сильнее:
— Русский... Я русский …
Звучало это неуверенно, и ребята напряглись сильнее. Тем временем Айгум выпрямился, показывая, что разговор ещё только начинается. Его взгляд пару мгновений поблёскивал – обгоревшее лицо и покрытые волдырями уши сейчас делали его ещё более агрессивным и грозным. Боль от ожогов была привычной, он не обращал на неё внимания. Он склонился ближе и громко бросил:
— Ты точно русский, а? Где твои? Как ты сюда добрался? Отвечай честно!
Но мужчина будто упёрся в глухую стену – молчание и страх заполняли всё пространство. На крики Айгума он отвечал лишь взглядом, который искал способ скрыться, вырваться отсюда. Настораживало его упорство: ни одного слова, ни попытки наладить связь. Тогда вмешался Кичаев — один из товарищей Айгума. Он подошёл ближе, немного отодвинул Айгума и вынул из личного кармана военный билет. Поднеся его поближе так, чтобы не давать пленному шанса выхватить, он крепко заявил:
— Гляди сюда, читай! Мы — свои! Русские морпехи из окружения! Мы вышли, и нас Бог знает, сколько тащит к своим. Тебе это ясно, нет? Российские морпехи! Посмотри на нас!
Глаза пленного заскользили по военному билету, он усиленно всматривался в обгоревшие лица переднего состава группы. Несколько секунд проверок дали результат: он кивнул, вдохнул резко и заговорил:
— Да… да… всё верно…
Теперь он говорил заметно больше. На удивление, признался с большой долей откровенности:
— Я мародёрил. Тут искал, где поживиться… ну, машина нужна была, чего-то ценного хотел достать. Вот так оказался здесь…
Айгум коротко хмыкнул. Он не знал, стоит ли сразу доверять словам этого человека, но факт оставался фактом: из всего возможно опасного врага этот мародёр действительно не походил на диверсанта. С другой стороны — зачем он здесь? Почему был совсем один? Вопросов оставалось много.
— Ну что ж, «подарок» нам в руки, сам Бог тебя сюда направил, — буркнул Айгум.
После этого поднялся, грубо схватив пленного за шкирку, потащил его на выход.
— За мной! — кинул короткое слово товарищам. — Вы идёте метров на сто пятьдесят позади. Пусть этот «гость» шагает первым. Ошибётся или дурное задумает — сразу пристрелю.
Пленный молча кивнул, тяжело вздохнув. Грязная повязка на его руке уже не вызывала такого интереса, больше волновало: правду ли он сказал? Сомнения оставались, и Айгум это прекрасно понимал. Ведя незнакомца вперёд, он не снижал собственной бдительности, практически ощущая каждое напряжённое движение за спиной.
— Там стрельба где-то была? Ты их слышал? Очаги какие-нибудь? — резкий вопрос в спину пленного.
— Нет… ничего. Я сюда лишь для вещей пришёл, искал, где машина…
Их небольшой отряд двигался осторожно. Пленный шёл впереди, ведомый за шкирку как маленький, но всё ещё опасный зверёк. Ребята внимательно следили за ним на расстоянии, готовые к любому повороту событий.
Айгум был настороже, осматривал окружение и всё ещё пытался понять, что им делать с этим незваным попутчиком. Планы менялись с каждой минутой.
Айгум шел вперед вместе с пленным. Товарищи остались позади, соблюдая безопасную дистанцию. Ситуация всё ещё держала их в напряжении. Айгум нес два автомата: свой, весь обвешанный, и недавно добытый у пленного. Особо внимание на себя привлекал трофейный автомат. Он явно не походил на стандартное российское оружие, был более технологичным, даже пугающим. Тяжелее и массивнее, он вызывал у Айгума странную смесь восхищения и недоверия.
Их путь вывел к углу здания. Айгум двигался с осторожностью, чувствуя, как напряжение усиливается. Он старался поддерживать разговор с пленным, стараясь отвлечь его от лишних мыслей. Слова Айгума звучали грубо, но уверенно — ему было важно, чтобы мужчина не нервничал и не срывался. Если этот парень начнет паниковать, всё может пойти к чёрту. Айгум чувствовал, как тот иногда дрожит, поэтому говорил твёрдо, но спокойно:
— Расслабься. Не дрейфь. Сейчас выйдем нормально, главное, говори чётко. Никто тебя трогать не будет, если ты всё сделаешь как надо.
Но сам Айгум понимал, что малейшая ошибка может стоить им жизней. Каждый шаг сопровождался внутренним напряжением, словно он уже слышал, как невидимое дуло целится в его спину. И вот, сделав очередной осторожный шаг, они вышли на открытую площадку. Пространство резко поменялось: тесные стены остались позади, перед ними открылась широкая, ничем не защищённая территория. Айгум продвинулся чуть вперёд — и вдруг осознал, что оказался там, где быть совершенно не хотел.
Впереди, откуда-то из-за укрытий, появились люди. Их оружие было направлено на Айгума. Там, за укрытиями, их уже ждали с поднятыми стволами. Сердце Айгума сжалось. Он мгновенно, не раздумывая, отреагировал привычным для таких ситуаций образом: схватил своего пленного покрепче и резко выставил его перед собой, как щит. Бросать оружие ему даже в голову не приходило, но он понимал, что сейчас каждый миг важен.
— Говори! — резко обратился он к пленному, подтолкнув его вперёд. — Твой выход, объясняй им всё как есть! Говори, что свои! Быстро давай!
Пленный тяжело вздохнул, дрожащим голосом начал объяснять ситуацию. Он пытался говорить уверенно, хоть голос всё равно выдавал переживания. Он что-то бормотал про морпехов, про окружение, про выход. Но времени всё равно казалось недостаточным. Напряжённость витала в воздухе, будто заряд грозы, который готов вот-вот ударить.
С позиции впереди раздались крики:
— Бросай автомат, немедленно! Бросай оружие!
Но Айгум не собирался выполнять их команд. Он понимал, что это будет равносильно смерти — и его, и парней, которые находились позади. Голос его прозвучал прямо, громко и чётко:
— Нет, автомат я бросать не буду! Убежать всё равно не могу, но и вот так просто отдаваться без объяснений не собираюсь! Давайте разберёмся нормально. Раз вы тут, пусть ваш старший выходит. Зовите его сюда!
За его спиной, вдалеке, его товарищи стояли примерно в двухстах метрах. Они видели разворачивающуюся ситуацию, но не вмешивались, понимая, что каждое их движение может только ухудшить положение. Айгум продолжал говорить:
— Зовите старшего, слышите? Я буду вам называть позывные. Как только услышите знакомый, говорите «стоп». Я вам всё подробно объясню. Вы же говорите, что работали с морпехами? Значит, разбирайтесь! Мы такие же! Посмотрите вокруг, видите? На берегу гильзы от 30-го калибра валяются. Это же ваши позиции!
Айгум понимал, что его слова должны звучать максимально чётко, уверенно и без лишних эмоций. Любой неверный тон мог дать этим людям повод открыть огонь. Он продолжал удерживать пленного перед собой, почти прижав его к себе. Он всё ещё чувствовал себя под прицелом, но верил: если удастся начать диалог, у них будет шанс выбраться из этого кошмара живыми.
В напряжённой тишине появился мужчина с серьёзным лицом. Его позывной — «Шерхан». Он выглядел так, будто его слова — закон. Айгум сразу почувствовал, что это старший, тот, кто принимает решения. Не теряя времени, «Шерхан» начал говорить позывные, тщательно проверяя, кто перед ним. Его голос был твёрдым и чётким, как будто он специально проверял реакцию.
— «Хохол». «Монгол». «Гефест»... — перечислял он.
Когда Айгум услышал позывной «Гефест», он моментально среагировал, подняв голову:
— «Гефест»? Да, это - командир первой роты такой-то, такой-то!
В этот момент напряжение немного спало. Лицо «Шерхана» чуть смягчилось, он кивнул и отдал приказ своим людям:
— Всё, отпускайте автоматы. Пусть проходит.
С облегчением Айгум опустил пленного и вдохнул чуть глубже. Ему позволили пройти в указанную сторону. Он и его товарищи зашли внутрь, где атмосфера больше не казалась такой наэлектризованной. Осмотревшись, Айгум быстро собрал свои мысли и начал объяснять ситуацию:
— Вот отсюда я вышел. Здесь меня подбили. Тут обошёл, а там уже через вас прошёл. Всё вот так было...
Он старался изложить суть дела максимально чётко, без лишних деталей. Его собеседники внимательно слушали, иногда перекидываясь короткими фразами между собой. Вопросы были простыми, но важными. Но, слава Богу, никто больше не проявлял агрессии. Напряжение, будто канувшее в прошлое, сменилось деловой обстановкой.
— Мне нужно в штаб группировки, — продолжал Айгум. — Я уже два часа в городе. Там, наверное, думают, что я погиб. Надо срочно добраться до своих!
«Шерхан» кивнул и дал распоряжение помочь. Через короткое время подъехала гражданская машина. Её использование оправдывалось тем, что город находился под постоянной угрозой, и техника гражданского вида вызывала меньше подозрений. В машине сидела семья — очевидно, её укрывали от обстрелов. Айгум, обгоревший и измотанный, не теряя времени, резко запрыгнул на переднее сиденье.
— Давайте быстрее, — пробормотал он.
Автомобиль осторожно тронулся с места. Они ехали по узким улочкам, стараясь оставаться незаметными. Каждый метр казался бесконечно долгим. Однако спустя всего пару километров Айгум увидел знакомую картину: вдоль улицы стояли бойцы. Он узнал батальоны — родные лица своих. Это было словно глоток свежего воздуха после долгого пребывания под водой.
На душе стало легче. Наконец-то. Всё не зря. Айгум почувствовал, как груз страха, неопределённости и напряжения начал спадать.
Комбат
Айгум оставил своих бойцов у них. Это был передовой отряд. Он понимал, что дальше его путь лежит к штабу группировки. Машина осторожно подъехала к штабу, и он вышел наружу. Уже с первых шагов Айгум заметил какое-то беспокойство — вокруг штаба царила суета, люди быстро перемещались, обсуждая что-то между собой. У входа стоял комбат. Его лицо, погружённое в напряжённые мысли, выглядело необычно мрачным.
Айгум сразу догадался, о чём идёт речь.
«Вот, наверное, думают, что я погиб», — мелькнула мысль. Как назло, слухи успели опередить его возвращение. Все считали, что он не выжил, ведь он уходил на задание с позывным «Ногай», а не своим обычным, чтобы не привлекать внимание. В то же время бойцы из группы прикрытия с позывным «Рокат» продолжали удерживать линию. Оттуда и пошли разговоры о его предполагаемой гибели: кто-то заметил, что нога Айгума сильно пострадала, кто-то считал, что он остался внутри окружения.
Айгум вышел из машины, не спеша поднял автомат, но в душе чувствовал тяжесть от всей пережитой ситуации. Секунду спустя его заметил комбат. Реакция последовала незамедлительно. Сначала на лице командующего промелькнуло абсолютное удивление, но оно мгновенно сменилось смесью радости и облегчения.
—Рэмбо! — выругался комбат с неподдельной эмоцией, тут же бросаясь к Айгуму.
Он обнял его так крепко, будто не хотел отпускать никогда. Тут подтянулись и другие. Все были на месте, буквально окружили Айгума, хлопая по плечам, осыпая добрыми, но всё же эмоционально грубыми словами.
— Красавчик! Вот ты дал, а! Герой! Ты настоящим героем будешь! – кричали они на весь голос, не поверим своим глазам: «Айгум снова вышел живым!».
Айгум не успел оглянуться, как его уже потащили внутрь штаба. Сильные руки поддерживали его со всех сторон, а вокруг звучали радостные поздравления, смех и, конечно же, крепкие солдатские выражения, которые только подчеркивали настоящую искренность момента.
В штабе всё продолжалось: его усадили, обмывали водой лицо, кто-то не удерживался и просто обнимал, тепло и по-товарищески. Айгум прочувствовал, насколько его возвращение значимо для всех. Тут вошёл комбат с позывным «Купол» чьё лицо тоже раскраснелось от эмоций.
— Я сразу сказал! Его не убьют! Он не умрёт! — сказал комбат с угрюмой уверенностью. — Я не верил, что тебя убили. До последнего пацанам говорил: надо прорваться. Если он где-то в доме засел, мы его вытянем. Я в БТР прыгнуть хотел, чтобы машину твою проверить!»
Слова комбата донесли до Айгума реальную картину. Оказывается, группа уже готовилась форсировать маршрут, чтобы вырвать его, несмотря ни на что. Командир привык защищать своих бойцов до конца и не собирался терять Айгума, которого считал своим.
А теперь, когда Айгум был перед ними весь — пусть обгоревший, уставший, но живой — напряжение сменилась ликованием. Это была встреча, которая запомнится надолго. Айгум понимал: он вернулся не только ради себя, но и ради всех этих людей, которые верили в его возвращение до последнего.
Айгум сидел, когда вокруг царила атмосфера облегчения — его считали единственным выжившим из сложившейся ситуации. Казалось, что сами бойцы постепенно начинали осознавать масштаб случившегося. Однако в какой-то момент Айгум поднял голову, нахмурился и произнес:
— Как это один выжил? У меня ещё четверо бойцов в городе остались. Четыре человека, там в квадрате. Их надо забрать.
В этот момент все, кто находился рядом, обратили внимание на его слова. Поначалу никто и не подумал, что Айгум говорит серьёзно. Однако тот продолжил настаивать:
— Это передовая линия, они лежат там. Четыре бойца. Нужна броня, нужна техника, чтобы забрать их.
— Слушай, ты уже отвоевал, — попытались его успокоить. — Тебе нужно отдыхать. Мы всё сделаем. Заберем их, не переживай. Сейчас не о том думай, расслабься, что хочешь делай.
Айгум буквально ощутил тяжесть этих слов, но понял, что сопротивляться не имеет смысла. Он принял это как данность, молча кивнув. Когда он дошёл до своих, то его окружили с заботой: кто-то подбежал с водой, кто-то обработал раны, кто-то бинтовал ногу, одежда была вся в дырах и разодрана после боя. Бойцы трепетно ухаживали за ним — явно ощущалась взаимная поддержка.
Сидя в тишине, Айгум долго смотрел в одну точку, перебирая в мыслях недавние события. Но внезапно его настойчивый характер снова взял своё. Он осознал, что остался вообще без снаряжения. Ни оружия, ни толкового снаряда — ничего. Решив не откладывать дело, он встал и отправился в штаб, где находился комбат.
Подходя к штабу, Айгум чувствовал усталость, но всё равно собрал в себе силы. Когда он вошёл внутрь, тишина в комнате тут же сменилась всеобщим ажиотажем. Люди вскочили, с улыбками, восклицаниями, словно перед ними ожило воплощение самого упрямого желания.
— Вот же он! Жив, чёрт возьми! Вот вернулся!
Айгум сразу направился к комбату, стараясь сохранять спокойствие. Он знал, зачем пришёл, говорить о своём — привычное дело.
— Комбат, — начал он спокойно, — у меня автомата нет, ничего не осталось. Всё сгорело. Вообще, ни хрена не осталось.
Комбат немного посидел, выслушал, посмотрел на него внимательно, а потом уверенным голосом сказал:
— Иди к «Амазам». Подойди к ним, я сейчас всё скажу. Всё, что нужно будет, чтоб тебя полностью укомплектовать, бери. Не стесняйся.
Айгум кивнул, сдержанно поблагодарил и развернулся. Его путь продолжался, ведь для него война была не просто войной — это был долг, ответственность за себя и за тех, кто был рядом. Он знал, что впереди ещё много работы.
После разговора с комбатом Айгум сразу же отправился за новым снаряжением. Ему выдали всё необходимое: новую форму, новые берцы, облегченные, удобные — те самые, которые недавно привозили. Он не спешил, внимательно примеряя всё. Форма сидела идеально, берцы были, как говорится, «по ноге».
Дальше началось самое интересное. Айгум подошёл к складу и тщательно подбирал себе экипировку. Его выбор остановился на ВСС — компактном и тихом оружии, идеально подходящем для его задач. К нему он взял тепловизор, стараясь не пропустить мелочей. Он не жадничал, но уверенно экипировался так, чтобы быть полностью готовым. Патроны, новые разгрузки, бронежилет. Всё с иголочки, словно только что под него привезли из другой реальности. Снарядившись "с иголочки", Айгум почувствовал себя так, будто заново вернулся в игру, будто его только что доставили прямо в разгар какого-то нового этапа операции.
Ещё раз оглядев себя, он заметил неподалёку велосипед. Он прищурился, с любопытством спросил у одного из стоящих поблизости бойцов:
— Чей велик?
Начальник тыла, его старый друг, обернулся с ухмылкой и махнул рукой:
— Теперь твой. Катай, Айгум, никто тебе слова не скажет.
На это Айгум только хмыкнул, покрутил педали и ловко вскочил на велосипед, будто это было его единственное средство передвижения всю жизнь. Новая экипировка — тепловизор на голове, ВСС перед собой, патроны, берцы, разгрузка, сверкающий бронежилет — и сверху всего этого — велосипед. Сам Айгум выглядел, прямо скажем, эпично, хотя, как оказалось чуть позже, окружающие были ошарашены этим зрелищем.
Айгум поехал вдоль улицы, крутя педали с изрядной долей уверенности, будто это был лучший боевой транспорт. Когда он проезжал мимо штаба группировки, его заметил комбат, стоявший у входа с сигаретой в зубах, окружённый несколькими бойцами. Они болтали, расслабившись, когда неподалёку на горизонте показался Айгум. В этот момент комбат, только переведя взгляд, увидел странную картину — перед ним с олимпийским спокойствием проезжал его боец, сверкая всем своим новеньким снаряжением, с тепловизором на голове… да еще и на велосипеде.
Комбат тут же бросил говорить, поднял глаза и в полном удивлении воскликнул:
— Да ты охренел, Айгум?!
Айгум обернулся, но, вместо того чтобы остановиться, только прибавил скорость, начиная набирать ход. Сигарета чуть не выпала изо рта комбата — он буквально размахивал руками, крича во всё горло:
— Стой, стой, иди сюда, ну-ка подъедь!
Айгум притормозил, всё-таки уважая комбата, и вернулся к нему. Подъехав, он спрыгнул с велосипеда и, смеясь, спросил:
— Чего ты тут орёшь? Всё нормально же!
Комбат, оглядывая Айгума снизу-вверх, не мог скрыть смесь недоумения и восхищения:
— Это что за хрень у тебя? Чего налутал там? Тепловизоры, ВСС, броник, да ещё и велик?! Кто тебе дал столько добра? Ты что, магазин разграбил, что ли?!
Айгум только пожал плечами и сдержал улыбку. Он знал, что комбат, несмотря на его возмущение, скорее всего, в душе не мог сдержать гордости. Ведь только человек с таким стержнем и характером мог так уверенно выйти из любых передряг, да ещё и как будто специально делать всё, чтобы его запомнили даже в таких моментах.
Айгум уверенно объяснял: ВСС мне нужен, говорю, для штурмовых операций, работаем в «теме». Своё дело я знаю, вооружение надо проверенное. Его собеседник, видимо, уже знал характер Айгума и только отмахнулся с легкой усмешкой:
— Какая проблема, Айгум? По кайфу бери. Работай так, как привык.
Но Айгуму мало было просто получить оружие. Он предложил:
— Давай посмотрим, что он может. Встретимся, пристреляем, проверим.
Сказано — сделано. Они собрались, взяли ВСС, устроили проверку. Постреляли, пристреляли, оценили. Эффект оказался тот, что нужно. "Нормальная тема, пригодится," — подумал Айгум.
Четвертая эвакуация
Но спокойной жизни у Айгума, как обычно, не было: всё доводилось решать шустро и ровно в тот момент, когда другие терялись. В ту ночь он улёгся, наконец, спать. Только прикрыл глаза, как уже в десять часов вечера раздался тревожный стук. Будят кого? Конечно, Айгума. Вместо приветствия короткий доклад:
— Пацанов найти не можем. Исчезли где-то.
Это заявление вывело Айгума из сна быстро, но недовольства он не показал. По-своему раздражённо он спросил:
— Как это не можете найти? Они же на том же месте!.. Два раза ездили, вы что, найти их не в силах?!
Времени на споры не было, и Айгум тут же прыгнул в "Тигр". Его месте оказалось рядом с водителем, рядом устроился полковник, а на задние сиденья набилась целая группа спецназа. Место становилось всё теснее, но Айгуму было не привыкать. Без лишних слов они направились прямо в город. Путь привычный, но напряжение в воздухе ощущалось.
Когда конвой затормозил на очередном рубеже, водитель вдруг засомневался. Сказал:
— Дальше нельзя. Здесь граница. Серая зона.
Однако это был не тот человек, который мог спорить с Айгумом. Тот тут же резко и твёрдо ответил:
— Какая, к черту, серая зона? Я тут пешком хожу. По газам давай, всё будет нормально.
Водитель замешкался лишь на мгновенье — и тронулся дальше, уже понимая, что Айгуму лучше не перечить. Они осторожно пробрались вперёд, проехав метров четыреста, как вдруг издалека кто-то осветил их лицо фонарём. Свет резанул глаза, но Айгум и тут не растерялся. Глянув на спецназовцев, он велел персоналу поморгать в ответ, всё так же спокойно, но уверенно. Короткие сигналы фонарями сделали своё дело, и группа уверенно вышла к тем, кого искала. Отряд оказался цел и невредим.
Первые слова их командира были спокойны, но под стать ситуации:
— Айгум, танки бьют, видишь? Прямо по этой улице. Тут насквозь пройти не получится. Придётся как-то по-другому пробираться.
Айгум только хмыкнул, вздохнул с лёгким раздражением и настойчиво сказал:
— Что значит — "по-другому"? Всё просто, я вас проведу, поехали.
Он снова запрыгнул в "Тигр", уже раздражён тем, что кто-то сомневается в его планах. Оказывается, когда нельзя по улице, нужно ехать через… заборы. Он как командир точно знал, чего хочет. Поэтому без долгих уговоров приказал:
— Ломай стену. Тарань забор, не выдумывай!
Водитель на мгновение растерялся, но, поймав огонь в глазах Айгума, резко рванул вперёд. "Тигр" с хрустом снёс забор, открыл проезд во двор, и они продолжили ехать, превращая преграды в груду металлических обломков.
"Это уже не город, а испытательный полигон," — подумал кто-то из спецназовцев, наблюдая, как Айгум уверенно разруливает ситуацию. Новый маршрут проходил через дворы, вынося заборы один за другим. Айгум не терял терпения, его единственная цель — безопасно добраться до бойцов. И он всегда выполнял то, что обещал. Вот так — не по улицам, а по маршрутам, которые мог придумать только он.
Так они подъехали к зданию, которое стало их целью. Всё происходило быстро и чётко. Однако, как только они вошли внутрь, перед глазами открылась неожиданная картина: пацаны, которых они искали, сидели в полной растерянности. Похоже, ребята уже перестали надеяться на то, что их найдут. Однако увидев Айгума с его группой, они застыли в шоке.
— Мы думали, — начали с трудом объяснять бойцы, — что передовой отряд — это метров сто от линии фронта, ну максимум...
Айгум, не сдерживая лёгкой усмешки, коротко уточнил:
— Метров сто? Да вы, братцы, поймали полуокружение где-то километра полтора-два в глубине. Нормально так закидали вас, ничего не скажешь...
Ситуация действительно была не из простых. К счастью, группа Айгума была опытной, таких трудностей они не боялись. Пока доставали бойцов, те начали рассказывать, что у них происходило. Видимо, оказавшись в этой ситуации, они смекнули, что главное — выжить.
— Что делали? Мы засады ставили. Украинские группы, когда пытались передвигаться, мы их ловили в этих засадах. Простреливали, планомерно атаковали. Вот так выживали.
Задача была не просто вытащить своих из глубины территории, но и не подставить группу под артиллерийские удары. Поэтому Айгум быстро оценил ситуацию, сократив лишние разговоры.
На обратном пути они столкнулись с любопытной деталью. Кто-то из их группы, следивший за территорией, послышал голос, выделяющийся из тишины:
— Впереди камера метров на пятьдесят.
Айгуму не нужно было долго думать. Украинские камеры и передовые системы опасны, чуть что — разоблачат передвижение или замедлят эвакуацию. Но группа работала слаженно: устройства оперативно уничтожались. Удары по запланированным точкам маршрута сделали.
Благодаря чёткому взаимодействию всей группы и решительности Айгума, вылазка закончилась успешно. Они вывезли бойцов обратно целыми и невредимыми. В воздухе витало чувство облегчения и осознания, что всё сложилось как надо. На лицах бойцов читалась лёгкая улыбка, даже несмотря на усталость. Айгум же только коротко прокомментировал завершение операции:
— Победа, одним словом.
Эта успешная спасательная операция позже получила неофициальное название от самих участников. Один из них в шутку сравнил её с "домом Павлова". Образ был, может, и не совсем точным, но хорошо передавал настрой и упорство команды. Как бы там ни было, свой дом они защитили. Работа была сделана на «отлично».
Штурм «Азавстали»
На следующее утро, ближе к девяти часам, командир зашёл к Айгуму в комнату. Не теряя времени, сообщил:
— Идём штурмовать Азовсталь. Ты вчера по карте показывал, как лучше заходить, хотим попробовать по этой же схеме.
Айгум, слушая его, сразу выразил желание идти с ними:
— Я с вами.
Однако командир, со ссылкой на комбата, ответил немного неожиданно:
— Комбат сказал, можешь оставаться.
Это вызвало у Айгума неподдельное возмущение. Он фыркнул и ответил с долей раздражения и гордости:
— Оставаться? Ты серьёзно? Ты думаешь я своих пацанов куда-то отправлю без себя?
Такой ответ только подчёркивал его отношение к делу и к своим товарищам. Споры были лишними. Все начали быстро подниматься. Группа, как и планировалось, вошла через ту же точку, откуда Айгум сам когда-то выходил. Они закрепились, ожидая поддержки. Вскоре подъехали БТРы, а следом — танки.
И тут всё пошло совсем не так, как рассчитывали. Как только первый танк прорвался к их позициям, его моментально "заптурили". Выстрел был настолько точен, что башня машины с грохотом отлетела в сторону. Взрыв сопровождался огнём. Тревожный эффект передался всей группе. Стрельба началась со всех сторон буквально лавиной. В рации слышались крики, растущая паника мешала разобрать слова.
Особенной проблемой оказались новобранцы — их хотели, как раз "обкатать" в реальных условиях, но отсутствие опыта стало мешать общей работе. Вначале кто-то запаниковал, а потом участники поняли: враг зажал их сзади, оказавшись через здание. Айгум услышал, что один из украинских бойцов, не теряя времени, их зажал через соседнее здание! Этого человек был явно опасным.
Времени на поиски решений попросту не было. Айгум быстро скомандовал своим гранатомётчикам:
— Пробейте это здание на вылет, слышите? Просто его разорвите, чтобы пройти через него можно было!
Группа моментально начала работать. Снаряды летели по зданиям, стены начали рушиться. Чтобы обойти врага привычным путём, шансов уже не оставалось. Единственный вариант — создать новую лазейку. А для этого требовалось сделать "дырку" через дом — буквально расчистить себе коридор для прохода.
За несколько минут — 8-9 максимум — группа стреляла слаженно и отчаянно. Били изнутри здания, чтобы вскрыть стены и создать проход. С каждым залпом слышался треск кирпича и грохот разрушений. Участники понимали, что работают под жёстким давлением времени. Либо пробьют — либо потеряют всё.
И в итоге смогли. Здание рухнуло с их стороны ровно настолько, чтобы открылась желаемая "дыра". Это была не победа, а скорее выбор между худшим и вторым худшим.
После того, как здание пробили, Айгум, пообтеревшись от пыли и поднявшись на ноги, вылез наружу. Оглядевшись, он заметил, что где-то впереди стоят свои.
— Чё за...? Что происходит? — выдохнул он, всё ещё пытаясь понять обстановку. — Кто стреляет?
Ответ был неожиданным:
— Откуда-то с вашей стороны!
Айгум ахнул:
— С нашей стороны? Это невозможно, мы там!
Переговоры продолжались в странной, напряжённой атмосфере. Голоса со стороны товарищей звучали сбивчиво, будто сами не до конца понимали, что происходит. Возвращаясь обратно, Айгум по рации повторял:
— Откуда стреляют? Говорите точнее!
Крик с прикрытия доносился отчётливо:
— Справа, справа огонь!
— Справа? Справа наши! Вы что творите?! — возмущённо рявкнул Айгум, начиная понимать, что ситуация вышла из-под контроля.
Но тут вмешался другой голос в рации — полусумасшедший и пронзительный:
— Ор-р-рю уже! Я без ноги! Ноги нету!!!
Айгум тяжело выдохнул. Паника ухудшала всё. Боец истошно орал в эфире, мешая связным наладить коммуникацию. Рация стала заложницей этих криков.
— Угомонись! Хватит, мы и так вас вытаскиваем! — выкрикивал Айгум, но толку было мало — соединения путались. В итоге, чтобы хоть как-то стабилизировать сообщения, командир принял решение сменить частоту.
Но беды на этом не закончились.
Внезапно, где-то рядом, БТР подвергся попаданию. Грохотот взрыва отозвался эхом и заставил всех пригнуться. И в этот момент танк, находившийся неподалёку, заметил движение и открыл огонь. Всё усугубилось тем, что он вошёл в боевую ярость и не собирался останавливаться. Раз за разом из его пушки вылетали снаряды, а стрелявший не обращал внимания на команды.
Айгум, не выдержав, встал прямо перед танком. Густая пыль, поднимающаяся от взрывов, едва позволяла видеть хоть что-то.
— Откатись назад! Ты меня слышишь?! — закричал он.
Но танкист лишь коротко просигналил ему "бип", словно насмешливо отвечая на команды. Айгум взбесился. Он машинально поднял автомат и выпустил очередь по земле перед танком. Пули вызвали сноп искр и колебания пыли низом.
— Назад откати, говорю тебе! Двигай!
Пауза, танкист будто наконец осознал ситуацию. Танк начал медленно пятиться назад. Айгум остался удовлетворён хоть этим.
Он повернулся и направился в сторону здания, где укрывалось его подразделение. Это была аптечная постройка — двухэтажное здание, с балконом внутри, ожидающим на своём втором этаже бойцов. Как только он вошёл, видит, что солдаты разместились по периметру. Высота позволяла их контролировать всё вокруг, пытаясь удержать позиции.
Айгум остановился у угла, быстро оглядывая позицию своих. Всё было на грани, но все держались, словно это был последний шанс не сломаться даже под хаосом вокруг. Он задержал дыхание, пытаясь собраться перед следующим шагом.
В тот момент обстановка вокруг была напряжённой, как и всегда на передовой. Айгум, услышав очередной грохот недалеко от позиции, решил проверить, что произошло. Он осторожно высунул голову наружу, огляделся — всё вроде бы было в порядке. Убедившись, что угрозы нет, он вернулся обратно.
Но всего через секунду всё изменилось. Словно сама судьба издевалась над ним. В комнату влетел подствольный гранатомёт. Айгум только успел заметить, как снаряд угодил в правый аптечный ящик. Взрыв прогремел с гулким звуком, разлетевшийся осколочный заряд заставил стены сотрястись. Как оказалось, осколки пробили бронежилет Айгума, вырвали пластину, проломили рёбра и ранили ноги.
Крик вырвался из его груди, мощный и резкий, как звук воздуха, выбиваемого ударом в солнечное сплетение. Товарищи позже признавались:
— Да мы думали, у тебя лёгкие вылетели с таким звуком. Ты будто из глубины себя что-то выпустил.
Айгум рухнул на пол. Сознание на секунду "потухло". Но рефлексы, закалённые войной, вновь взяли верх. Уже через мгновение он резко поднялся на локтях, схватив винтовку, хоть и не мог полностью разогнуться от невыносимой боли в груди. С трудом ползком он подошёл к лестнице, где находились бойцы.
— Всё, пацаны... Что-то в грудь вошло, черт возьми... — прохрипел он сквозь стиснутые зубы.
Товарищи, не долго раздумывая, быстро затащили его наверх. Неловкими, но чёткими движениями начали срывать одежду, разрезали бронежилет, выдёргивали искорёженные пластины и обрывки ткани. На теле Айгума виднелись глубокие раны, под бронежилетом скрывалась большая гематома.
— Вот что это?! У него грудь проломлена! — выдохнул один из бойцов, нащупывая пальцами повреждения.
Маскировочный халат сросся с раной, его пришлось отрывать буквально вручную. Бойцы работали в поту, стараясь замедлить кровотечение, но, как ни странно, найти обильного потока крови сразу не удавалось. Всё вскрылось только позже — повреждения ног Айгум просто не чувствовал из-за шока и боли в грудной клетке.
Когда бойцы попытались уложить его, Айгум резко воспротивился:
— Не уложите меня! Я спину, походу, сломал... Я разогнуться не могу!
Явившийся водителем водитель Дима, очевидно отчаянно желая помочь, услышал обращение Айгума:
— Дима, твоего командира... ранили… Давай сюда быстро!
Дима, будто не замечая препятствий вокруг, на максимальной скорости примчался на БТР прямо в аптеку. Едва не раздавив некоторых бойцов, он выбежал наружу, грузя раненого Айгума, а вместе с ним ещё нескольких тяжелораненых.
Айгум, едва осознавая, что происходило, всё же прорвался через боль:
— Дайте мою ВСС! Без оружия я не уйду, мы в их глубине, блин!
Винтовка была повреждена осколками, словно превратившись в наполовину разорванный кусок металла, но для Айгума это не имело значения. Он всё равно держал её при себе, пока их срочно эвакуировали в штаб группировки. Уже по прибытии его встретил командир штаба. Айгум, истощённый, грязный и израненный, стоял, едва удерживаясь на ногах.
— Ну всё, командующий... Твой Рэмбо кончился, — устало произнёс он, опустив взгляд.
Командир штаба, шокированный его видом, не успел ничего ответить. Айгум вдруг заметил, как кровь стекает с его ног, оставляя тёмные следы на земле.
— Чёрт... И ноги... — еле выдохнул он, понимая, насколько всё серьёзно.
После экстренной обработки, тампонады и первичной медицинской помощи, Айгума быстро переправили сначала в Новоазовск. Там уже был готов вертолёт, который направился прямо в Ростов. А дальше — госпиталь.