Май выдался на редкость тёплым и солнечным, словно природа решила вознаградить нас за долгую, промозглую зиму.
Я ехала на дачу, предвкушая, как первым делом займусь любимыми кустами жасмина. За зиму так соскучилась по их нежному, почти невесомому аромату, что он даже снился мне холодными февральскими ночами.
В машине негромко играло радио, диктор обещал отличные выходные, и я была полностью согласна с прогнозом — впереди ждали два дня наедине с любимым садом.
Дорога вилась между берёз, солнечные блики играли на лобовом стекле, и я вспоминала, как тридцать лет назад мы с мужем впервые приехали на этот участок. Тогда здесь было чистое поле, только старая яблоня в углу будто приветствовала новых хозяев. Сколько сил, любви и времени мы вложили в этот кусочек земли! Каждое деревце, каждый куст помнил прикосновение наших рук.
Первые тревожные звоночки прозвенели, когда я свернула на знакомую грунтовку. Что-то было не так, но я не могла понять, что именно. А потом увидела входную дверь нашего дома, и сердце ёкнуло. Вместо привычного тёмно-зелёного цвета, который мы с мужем когда-то так долго выбирали ("Чтобы дом словно вырастал из сада," — говорил он), дверь сияла ярко-оранжевым, будто кто-то повесил на неё гигантский апельсин.
"Может, это солнце так странно падает?" — малодушно понадеялась я, но нет. Дверь действительно перекрасили, причём довольно небрежно: кое-где виднелись подтёки краски.
— Мама! — раздался звонкий голос невестки, похожий на трель весеннего скворца. — А мы вас не ждали!
Ольга выпорхнула на крыльцо в коротких джинсовых шортах и розовой майке с блёстками. Она всегда напоминала мне колибри — такая же яркая, порхающая, неугомонная. За её спиной открывался вид на гостиную, и у меня защемило сердце. Старинное кресло карельской берёзы, в котором я столько вечеров провела за чтением, в котором укачивала маленького Мишу, исчезло. Вместо него красовался какой-то модерновый диван кислотно-зелёного цвета, больше подходящий для ночного клуба, чем для дачного домика.
— Нравится? — Ольга сияла, как новенькая монетка. — Мы с Мишей решили немного освежить обстановку. Теперь тут так современно! Я столько блогов пересмотрела по дизайну, представляете?
Я молча прошла в дом, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в сердце. Стены, раньше оклеенные уютными обоями с мелким цветочным узором (мы с мужем клеили их сами, помню, как смеялись, перепачкавшись в клее), теперь пестрели всеми цветами радуги. Одна стена ярко-жёлтая, другая — бирюзовая, третья — розовая. В углу вместо старого буфета красного дерева, который достался мне ещё от бабушки, стояла современная стеклянная этажерка.
— А где... — голос предательски дрогнул, словно струна старой гитары, — где мои вещи?
— В сарае! — беспечно махнула рукой Ольга. — Не переживайте, мы всё аккуратно упаковали в коробки. Миша сам занимался, всё бережно завернул. Просто эта мебель уже совершенно не вписывалась в новый интерьер. Такой винтаж сейчас не в моде.
Не в моде... А разве семейные реликвии могут выйти из моды? Этот буфет пережил войну, эвакуацию, переезды. На его дверце до сих пор была маленькая царапина — след от осколка, когда в соседний дом попала бомба. Бабушка рассказывала, как они прятали в нём хлебные карточки...
Я вышла в сад, надеясь найти успокоение среди своих растений. Но и здесь меня ждал удар — мои любимые кусты жасмина, которые мы с мужем привезли из питомника в год рождения Миши, исчезли. На их месте красовалась аккуратная клумба с чайными розами.
— Розы сейчас в тренде! — щебетала Ольга, семеня за мной по дорожке. — А те кусты были такие старомодные... И места много занимали. Теперь тут такая фото зона получилась!
Внутри всё кипело, как забытый на плите чайник, но я сдержалась. "Ради Миши," — повторяла я про себя как мантру. Сын появился вечером, смущённо улыбаясь:
— Мам, ну как тебе обновления? Олька так старалась...
Я только покачала головой и уехала домой. Всю дорогу перед глазами стояла эта ярко-оранжевая дверь, как символ того, что мой уютный мирок рушится на глазах. Дома я достала старый фотоальбом: вот мы с мужем сажаем первые деревья, вот маленький Миша качается на самодельных качелях, вот семейное чаепитие на веранде... Всё это теперь казалось таким далёким, будто кадры из чужого фильма.
А через неделю я решила приехать без предупреждения. Был субботний вечер, когда я свернула на дачную улицу и услышала громкую музыку, доносившуюся с нашего участка. Басы били по ушам даже через закрытые окна машины. Припарковавшись, я увидела, что весь двор заставлен чужими автомобилями.
То, что я обнаружила, войдя в калитку, превзошло самые худшие ожидания. Музыка гремела на весь участок, на веранде толпились незнакомые люди с бокалами, кто-то курил, стряхивая пепел прямо на мои петунии. А в гостиной... В гостиной мой старинный сервиз, который пережил три поколения нашей семьи, использовался под чипсы и орешки. Тарелки с золотой каймой были небрежно расставлены по всему столу, на одной я заметила след от потушенной сигареты.
— Мама! — Ольга выглядела так, словно увидела привидение. — Ну нельзя же так внезапно приезжать! Мы же тут живём!
На ней было короткое блестящее платье, в руке — бокал с чем-то ярко-розовым. Музыка грохотала так, что приходилось почти кричать.
— Живёте? — я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева, подобная цунами. — А я, значит, должна спрашивать разрешения, чтобы приехать в собственный дом?
Из-за спины Ольги появилась какая-то девица в мини-юбке:
— Оль, там это... в спальне народ расположился. Матрасы из шкафа достали...
Я решительно направилась к лестнице. В спальне, где раньше стояла наша с мужем кровать (теперь заменённая модным разборным диваном), на полу валялись матрасы, подушки и какие-то одеяла. Пахло алкоголем и чужими духами.
В дверях появился Миша, встревоженно переводя взгляд с меня на жену. Его растерянное лицо напомнило мне того маленького мальчика, который когда-то разбил любимую папину чашку и не знал, как признаться.
— Мам, давай не будем... — начал он, но я перебила:
— Нет, сынок, будем! — мой голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Посмотри, во что превратили дачу! Это место, где твой отец каждое дерево сажал своими руками, где ты вырос, где мы были счастливы. А теперь что? Летняя база для вечеринок?
Я открыла шкаф в спальне — тот самый, где раньше хранились семейные альбомы и старые письма. Теперь там валялись пустые бутылки, чьи-то забытые вещи и смятые пачки сигарет.
Ольга демонстративно закатила глаза:
— Господи, ну что за драма? Подумаешь, обновили интерьер, пригласили друзей... Сейчас все так живут! Вы просто не понимаете современных тенденций.
— Современные тенденции? — я подняла с пола старую фотографию в разбитой рамке. На ней мы с мужем стояли возле только что построенного дома. — А это, значит, мусор? История нашей семьи — это мусор?
Музыка внизу продолжала греметь, чьи-то голоса сливались в неразборчивый гул. Я почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Всем спасибо, вечеринка окончена, — вдруг твёрдо сказал Миша. — Оля, позвони такси для гостей.
— Что? Ты серьёзно? — возмутилась Ольга. — Из-за того, что твоя мама устроила сцену?
— Нет, — Миша посмотрел на жену непривычно строго. — Из-за того, что мы действительно перешли все границы.
Следующий час прошёл в суматохе: гости собирали вещи, вызывали такси, недовольно переговаривались. Я сидела на веранде, машинально протирая салфеткой испорченную тарелку из старинного сервиза.
Когда последняя машина уехала, на участке воцарилась непривычная тишина. Только сверчки стрекотали в траве да ветер шелестел листвой. Ольга демонстративно ушла в дом, хлопнув дверью так, что оранжевая краска осыпалась мелкими чешуйками.
Миша сел рядом со мной на ступеньки веранды. Некоторое время мы молчали, глядя на звёзды, проступающие на темнеющем небе.
— Знаешь, мам, — наконец произнёс он, — я помню, как папа учил меня различать созвездия именно здесь, на этих ступеньках. Помнишь тот телескоп, который вы подарили мне на двенадцатилетие?
Я кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
— Он в сарае, — продолжал Миша, — вместе с креслом, буфетом и всеми альбомами. Я... я не должен был позволять всему этому случиться. Просто Оля так загорелась идеей преобразований, а я... я не хотел её расстраивать.
— Сынок, — я положила руку ему на плечо, — брак — это не только о том, чтобы делать друг друга счастливыми здесь и сейчас. Это ещё и об уважении к прошлому друг друга, к семейной истории. Ты же помнишь, как папа говорил: "Дом — это не стены, а память"?
В этот момент на веранду вышла Ольга. Она переоделась в домашнее, смыла макияж, и без всей этой мишуры выглядела совсем юной и немного растерянной.
— Я... я убралась в гостиной, — тихо сказала она. — И нашла вот это.
В руках она держала старую жестяную коробку из-под печенья. Я сразу узнала её — там хранились письма, которые мы с мужем писали друг другу, когда он уезжал в командировки.
— Я прочитала одно письмо, — призналась Ольга, присаживаясь рядом с нами. — Извините. Но оно было такое... настоящее. О том, как ваш муж скучает по дому, как представляет, что жасмин уже зацвёл, как хочет снова посидеть в том самом кресле с вами и маленьким Мишей...
Её голос дрогнул, и я впервые увидела в глазах невестки не привычное легкомыслие, а что-то глубокое, понимающее.
— Знаете, — продолжила она после паузы, — я ведь выросла в типовой квартире. У нас никогда не было ни дачи, ни семейных реликвий. Может быть, поэтому я не понимала, насколько это важно. Мне казалось, что современное всегда лучше старого.
Миша обнял жену за плечи:
— Завтра же начнём возвращать всё на места. И дверь перекрасим обратно в зелёный.
— И жасмин, — быстро добавила Ольга. — Я узнавала — в том питомнике за городом есть такие же кусты. И знаете... может быть, вы научите меня, как за ними ухаживать? И расскажете про все эти вещи в сарае? Наверняка у каждой своя история.
Я почувствовала, как тяжесть последних недель начинает отпускать. Достала из коробки одно из писем, пожелтевшее от времени:
— Вот, послушайте. Это ваш папа написал, когда узнал, что у нас будет Миша...
Мы просидели на веранде до глубокой ночи. Я рассказывала, Ольга слушала с неподдельным интересом, а Миша иногда добавлял свои детские воспоминания. Звёзды мерцали над нами, сверчки пели свою вечную песню, и казалось, что даже старая яблоня в углу участка одобрительно качает ветвями.
А утром мы втроём начали восстанавливать дом таким, каким он должен быть — хранителем не только настоящего, но и прошлого. И я поняла: иногда нужно что-то почти потерять, чтобы научиться по-настоящему ценить.