Об этом человеке слышали, наверное, все – даже те, кто не слишком сведущ в отечественной истории. Кто-то еще в школе читал (или, как говорили во времена моей юности, «проходил») знаменитую трагедию Пушкина, кто-то бывал в оперном театре на представлении не менее знаменитой оперы Мусоргского – одной из тех классических русских опер, которые ставились и ставятся на лучших сценах по всему миру. Но, если отвлечься ненадолго от этих шедевров, несомненно, повлиявших на восприятие нами образа «преступного царя», что в действительности мы знаем о настоящем Борисе Годунове?
Вы читаете обзор книги, сделанный читательницей Светланой Горячевой в рамках марафона «Нескучные биографии», который проходил на канале в ноябре 2024 года.
Был ли он и впрямь причастен к гибели несчастного царевича Дмитрия в Угличе 15 мая 1591 года? (Спойлер – по всей вероятности, не был!) Терзали ли его муки совести, являлись ли ему «мальчики кровавые в глазах»? Чем еще запомнилось его относительно короткое (1598-1605) царствование, кроме страшного голода 1601-1603 гг., причиной которого послужили природные катаклизмы, а вовсе не злая воля или просчеты Бориса, но в котором народная молва винила именно его, «избранного», а не «природного» царя? Ни один историк допетровской Руси (включая таких корифеев прошлого как Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев, В.О. Ключевский и С.Ф. Платонов) не мог пройти мимо фигуры Бориса, столь ярко выделяющейся на фоне как его предшественников, так и малоодаренных преемников. И каждый отвечал на эти вопросы по-своему…
Собственно, мое знакомство с главным героем данной книги началось – как это ни удивительно – не с трагедии и даже не с оперы, а с небольшой монографии ныне покойного профессора Р.Г. Скрынникова, одной из «реликвий» нашей домашней библиотеки.
Пытаясь дать Борису объективную оценку, Скрынников привел, в частности, целый ряд убедительных доводов, почему многие из обвинений против Годунова (в том числе и главное из них, приписывание ему убийства Дмитрия Угличского) не имеют под собой веских оснований.
И вот передо мной новое жизнеописание, как оказалось, уже не «преступного», а «трагического» – и даже вызывающего к себе некую долю сочувствия – царя. Автор книги, Вячеслав Николаевич Козляков, пожалуй, один из лучших на данный момент в стране специалистов по Смутному времени. Его перу принадлежат биографии Лжедмитрия I и Марины Мнишек, Василия Шуйского и героев Смуты, первых Романовых и отвергнутой супруги Петра I Евдокии Лопухиной. Без ссылок на его работы не обходится ни одна серьезная научная публикация по русской истории XVI-XVII веков...
Каким же автор видит своего Бориса – «первого политика, стремившегося к высшей власти, не имея на нее наследственных прав» (с.69)? Что, на его взгляд, наиболее важно для оценки его личности и правления?
Прослеживая во всех деталях поразительную карьеру Бориса Годунова, от первого появления при «опричном» дворе Ивана Грозного до внезапной кончины 13 апреля 1605 года, автор ставит под сомнение многие из укоренившихся мифов о Борисе, как о государе и человеке. Так, Борис вовсе не был «татарином» по крови – версия о крещеном ордынском мурзе Чете, ставшем прародителем Сабуровых, Вельяминовых и Годуновых, была выдвинута монахами Ипатьевского монастыря в Костроме с подачи (как ни странно) самих же Годуновых, поскольку такое происхождение считалось более престижным (!), чем статус обычного костромского (а затем вяземского) дворянина (с. 41 – 42).
Воспитываясь при дворе Грозного, будучи женатым на дочери главного опричного палача Малюты Скуратова, Годунов вовсе не был «палачом в душе», предпочитая действовать более тонкими методами и оборачивать любые внешние обстоятельства себе на пользу. Его школа была в большей мере школой «дипломатии и управления» (с. 69), а придя к власти, он, как мог, старался придать ей «человеческое лицо» (с. 91).
Между прочим, В.Н. Козляков считает правдоподобным свидетельство Латухинской степенной книги о том, что именно Борис пытался заступиться за царевича Ивана Ивановича во время его роковой ссоры с отцом, из-за чего пострадал и сам (с. 61 – 63). Уже став царем, Борис относился к своим заведомым недоброжелателям (среди которых выделялись князья Шуйские и бояре Романовы, а также его бывший сподвижник Богдан Бельский) в целом снисходительнее, чем многие другие монархи той поры – хотя зачастую это была война «не на живот, а на смерть», грозившая бедой не только ему лично, но и всему роду Годуновых. Его modus operandi обычно сводился к тому, чтобы «нейтрализовать» главу враждебного клана (как это случилось с Федором Никитичем Романовым, в монашестве Филаретом, с. 214), опала же, наложенная на остальных, чаще бывала кратковременной. Трудно себе представить, но, едва вернувшись из ссылки, один из самых хитрых и злопамятных оппонентов Бориса, князь Василий Иванович Шуйский, тут же получил задание государственной важности – возглавить следственную комиссию, направленную в Углич (с. 124).
Говоря об «угличском деле», В.Н Козляков воздерживается от окончательного вердикта, однако подчеркивает, что нет никаких доказательств тому, что гибель царевича Дмитрия была подстроена именно Годуновым, и придает сохранившимся материалам дознания больше веса, чем «Новому летописцу» и позднейшим «житиям», во всех подробностях расписывавшим «злодейское убийство» Дмитрия агентами Бориса. Автор подробно разбирает противоречия и нестыковки в «официальной», проромановской версии, но вместе с тем замечает, что «от многократного повторения слухов это давно уже превратилось в стойкое убеждение, гораздо более понятное современникам и потомкам, чем слова о презумпции невиновности исторических героев» (с. 118). Незаконный (с точки зрения церковных канонов) младший сын Грозного едва ли представлял для Годунова серьезную угрозу, а вот его смерть нанесла ему непоправимый урон, ибо с того времени «ему постоянно приходилось держать ответ за гибель царевича Дмитрия» (с. 125).
Нет также оснований считать, будто Борис был главным «архитектором» установившегося в России на века крепостного права. «Борис Годунов больше стремился демонстрировать милость подданным, чем страх и запреты. Он не был первым, кто задумался об отмене Юрьева дня. «Благодарить» надо, как обычно, Ивана Грозного, загнавшего страну в чрезвычайные обстоятельства Ливонской войны и сопутствовавшие этому кризис и разорение» (с. 151). Окончательное же оформление крепостного права как такового следует отнести уже к Соборному уложению 1649 года (с. 150).
Большой интерес представляет дискуссия автора о Судебнике 1589 года, пересмотренном варианте грозненского Судебника 1550 года, который содержал многие прогрессивные и насущные для того времени положения. В нем, между прочим, был существенно расширен круг людей, имевших право на возмещение ущерба от бесчестия (с. 139 – 140), а о крестьянском «отказе» говорилось как о само собой разумеющейся норме. К сожалению, этот проект так и не был реализован…
Еще в период правления Федора Ивановича, женатого на сестре Бориса, Ирине, царь предоставил своему шурину исключительные (хотя и не безграничные) полномочия во внутренней и особенно во внешней политике. Благодаря дипломатическим способностям Бориса Московскому царству удалось вернуть часть захваченных шведами во время проигранной Ливонской войны исконно новгородских территорий на Балтике (Ям, Корела и Копорье), остановить нашествие крымцев, установить взаимовыгодные торговые отношения с европейскими странами, в частности, Англией, Голландией и ганзейскими городами. Сюда же следует добавить и учреждение на Руси патриаршества, коему Русская православная церковь в немалой мере обязана дипломатическим талантам и изворотливости Бориса (с. 100 и сл.).
Став государем всея Руси, Годунов уделял много внимания каменному строительству в Москве, Смоленске и в других городах, развитию образования (достаточно вспомнить отправку 18 молодых дворян на обучение языкам и «разным наукам» в Европу), общей модернизации страны. Однако все его усилия были сведены на нет трагическими событиями 1601-1603 гг., т.н. «межениной», когда тысячи русских людей погибли от голода и мора. Меры, принятые царем (борьба со спекуляцией хлебом, щедрая раздача милостыни, создание новых рабочих мест), не дали желаемого результата. Весь его «административный талант и смелость» (с. 219) меркли перед сознанием того факта, что «православные христиане, жившие с мыслью об ответственности царя за их земные дела, связали воедино два чрезвычайных события: расправу с родственниками Ивана Грозного (Романовыми. – С.Г.) и небывалым стихийным бедствием» (с. 217). И именно к тому времени, когда популярность Бориса резко упала, относится начало авантюры первого Лжедмитрия – авантюры, которая, в конечном счете, привела не только к безвременной кончине царя, но и к трагической гибели тех, кто был ему всего дороже – его семьи…
С искренней симпатией автор пишет о, пожалуй, самых трогательных персонажах той мрачной эпохи – детях Бориса, чей светлый облик не смогла очернить никакая людская молва. Умный, талантливый, образованный Федор, наш несостоявшийся царь Федор II Борисович, «отроче зело чюдно», о котором с одинаковым восхищением отзывались все современные ему авторы – как русские, так и иностранцы, как сторонники Бориса, так и его ярые противники….
И красавица Ксения, «девица чюдного домышления», судьбу которой отец хотел устроить единственным доступным и приемлемым в то время способом – подыскав ей достойного жениха среди европейских принцев. Увы…
Особенное впечатление на меня произвел последний «аккорд» книги, во многом демонстрирующий общее отношение биографа к своему персонажу:
«Опыт жизни Годунова не мог бесследно раствориться в исторических хрониках. В нем всегда есть что-то живое и знакомое для России, которая умеет не только любить и ненавидеть, но и прощать. Ждет ли историческое прощение Бориса Годунова, еще увидим…» (с. 273)
В заключение хотелось бы добавить, что данная биография буквально пестрит цитатами из подлинных документов конца XVI – начала XVII века, а также библиографическими ссылками и примечаниями – что само по себе в моих глазах указывает на научную добросовестность и осведомленность автора.
Любой, интересующийся темой Смуты, может поднять упомянутые В.Н. Козляковым источники и продолжить свои исторические изыскания самостоятельно… возможно, придя в конечном итоге к совершенно иным выводам. Но таков уж герой этой книги, «самый успешный, и, одновременно, самый неудачливый русский политик» (с. 33) – многого мы о нем уже никогда не узнаем, а то, что знаем, всегда будет вызывать споры.
Блестящий отзыв! Спасибо, Светлана!
Друзья, а вы читали книгу Вячеслава Козлякова о Борисе Годунове?
Чтобы быть первыми в курсе новостей «Библио Графии», подписывайтесь на мой Телеграм! Если хотите получить доступ к эксклюзивным материалам «Библио Графии», оформите подписку на мой Премиум здесь.