В 1981 году Ирик Шигабутдинов был призван на службу в ВС СССР. Службу проходил в КДПО, Бикинский ПОГО (в/ч 2049) ПВ КГБ СССР. В январе 1983 - феврале 1984 гг. находился на территории ДРА в составе минометной батареи ММГ-1 "Рустак" 117-го Краснознаменного Московского пограничного отряда в должности дальномерщика, выполнял обязанности командира минометного расчета.
Приехал я туда дальномерщиком, жили мы в блиндаже на шесь человек, и когда с нами знакомился командир минбата замполит старший лейтенант Сергей Николаевич Чернышев, - я назвал свою должность. Он сказал: "Да нафиг нам нужен этот дальномерщик, у нас все ходы записаны, у нас все дальности известны, все по квадратам разбито, - будешь наводчиком". Меня тут же научили на наводчика -буквально за один день. Прошло, может быть, не более месяца, и к нам привезли два миномета полковых 42-го г. выпуска. Меня назначили командиром расчета, поскольку я умел наводить, и чтобы лишних людей не готовить. Раз ты умеешь наводить, значит, будешь командиром: команды ты уже понимаешь. Командир миномета - должен быть сержантом, и только через полгода, наводчиком я стал за один день. Война способствовала тому, что я фактически выполнял обязанности сержанта, при этом находясь на должности ефрейтора дальномерщика. У меня в военном билете написано "дальномерщик", но все, кто со мной служил в Афганистане, знают, что я был командиром расчета, но не официально. У нас было где-то шесть минометов, батарея наша была раскинута на две точки - Рустак и Янги-Кала - точка такая, там было три миномета, и у нас - шесть. Мы находились далеко друг от друга, я ни разу не был на Янги-Кала. Из шести минометчиков трое были командиры-солдаты и трое сержанты, т. е. вполне это нормально было, и я хочу сказать, что солдаты-то воевали, может быть, даже иногда и получше сержантов, потому что их никто ничему не учил, они ничего не знали, - а надо палить, и они шли в бой... Мы их редко видели, офицеров: у нас бывало так, что один в отпуске, например, а второго послали там куда-то на операцию, и мы за них сами командовали. Один раз была неделя, когда у нас в минометной батарее не было ни одного офицера. И на оперативки в штаб ходили либо сержант Манжелей, старшина, либо я, т. к. выполнял роль замполита и ходил вместе с планом охраны и со всем, т. е. это было совершенно нормально - ты мог отвечать не только за себя или за расчет, но уже и за минометную батарею.
Я служил весь 83-й год и до 9 февраля 84-го г. Нельзя сказать, что война шла непрерывно, - конечно, нет, были месяцы и очень тихие, например, летом, поскольку бандиты в это время тоже занимаются своим хозяйством. Но были и очень боевые месяцы - обычно первая половина весны, зима полностью, осень полностью - в это время шли все основные операции, очень часто и ночные стрельбы. Бандиты - они ведь не просто войсковое формирование, у них есть свое хозяйство, им надо семью кормить, детей. Точка, на которой мы были - серия небольших блиндажей у маленьких подразделений и два больших блиндажа - две большие заставы. Потом решили укрупнение сделать, и мы летом, поскольку было спокойно, построили себе блиндаж, вырыли в земле и в нем жили; еще комнату командиру сделали отдельную. Т. е. боевые работы с хозяйственными работами совмещались, ну, и ночная служба ежедневная. Обычно она заключалась в дежурстве на посту. У нас был 1-й пост, минбату доверили 1-й пост, он всегда не только следил за воротами и окружающей обстановкой, он еще охранял дом советско-афганской дружбы - мазанка такая небольшая, где проводились переговоры как с партийными деятелями афганскими - местной властью, так и с бандитами. Не все бандиты входили в группировки, которые воевали против нас, поэтому иногда даже координировались действия с ними. Я присутствовал во время таких переговоров, естественно, не в самой комнате, а охранял. Например, был такой бандит Самат вроде он был инженером, точно не знаю, он регулярно уходил в какие-то рейды, а когда возвращался, всегда встречался с нашим разведчиком - старшим лейтенантом Крайманом, который потом погиб, и они обменивались данными, даже с Москвой. Т. е. он не воевал против наших, он воевал с другими. Там же очень много течений - как сейчас в Сирии есть всякие запрещенные организации - то же самое. Интересная личность этот Самат - это был очень высокообразованный человек, учился в Советском Союзе, закончил то ли институт, то ли военное училище, владел русским языком сносно и в сторону его деревни мы никогда не стреляли. Была договоренность: ты нам поставляешь информацию, - не то чтобы он доносил на кого-то, он просто после своих походов, видимо, сообщал, где он был и что видел, - за это мы его деревню никогда не обстреливали, она была километрах в трех от нас, ее было видно, но туда никогда не направлялись орудия. Это была его вотчина, и он просил их не трогать. Интересные были встречи, и война шла такая... Например, в нескольких километрах слышно, идет война, кто-то стреляет друг в друга, а мы не вступаем в бой - почему? - нам объясняют, что движения между собой воюют, мы не лезем. Город Рустак - его не видно было, поэтому... Но иногда стреляли в сам город по определенным квадратам, все равно была разведка местная, эта та же самая милиция их народная, так называемая царандой... В тех краях ведь люди такие: сегодня он бандит, а завтра - землепашец, и вот милиция эта днем еще где-то выходила, а ночью она боялась за себя, но они поставляли данные, например, они узнали через местных каких-то осведомителей, что вечером поздно зашла какая-то банда и разместилась в определенном районе. У нас на районы была территория разбита: старый рынок, новый рынок или новая школа, старая школа, - и вот они где-то ведут переговоры, разместились, и может поступить команда, нас могут поднять с коек, и мы шли к миномету, наводили на эту цель и туда выпускали снаряды, иной раз не с целью уничтожить кого-то, а просто обозначиться, что "пошли вон".
Такие вот ночные выстрелы, плюс с осветительными минами для разведчиков, конечно, операции какие-то. Были операции на несколько дней, на неделю, с выездом, с вылетом, а были однодневные, например, утром встали - еще не рассвело, а нас поднимают, на БТРы и уезжаем; там окружили какой-нибудь кишлак, сначала вызываем кого-то из разведчиков, кто-то выходит переговорить: "У нас там, по нашим сведениям, бандиты, мы их требуем убрать", им говорят, что у них нет, например, тогда - раз - постояли и уехали. Либо: "А что мы сделаем? Они пришли". Тогда мы даем им два часа - выводите стариков, детей, и вот они выходят, и можно обстреливать. Можно с вертолета даже, вызывают вертолеты из Душанбе, из эскадрильи, и они могут тоже их... Мы - огневая поддержка, и они их обстреливают. Но могло так быть, что они исчезали: если это в горах, а кишлак обычно строится, -видимо, у них все равно свои "оборонные" мысли, когда они это все делали, этот кишлак, воюют же всю жизнь. Т. е. большинство кишлаков вокруг нас примыкали к горам, и получается, что ты не можешь со всех сторон их обогнуть, потому что там горы, и они могли какими-то своими тропами, ходами уйти, и никого не было, и мы впустую мочили. Но были и, конечно, варианты, что отстреливались. Из каких-то крупных операций... Они, в общем-то, все были масштаба разного, т. е. могла быть просто выездная такая операция с двумя выстрелами, а могла быть с серией, из различных видов оружия, с проческой. Были выездные, с вылетом, с ночевками в горах. Я все время находился... весь год у нас был - мы далеко не уходили от точки, все где-то рядом, в обзоре видимости. Ну, кажется, что это недалеко, на самом деле надо вертолетом лететь туда. Также проходили боевые операции с привлечением других подразделений, не наших, не Рустак. Прилетали десантно-штурмовые группы, базировались на нашей точке, и мы вместе с ними воевали. Такая операция проходила очень часто, особенно летом, хотя, и зимой она была, просто разные задачи выполняли. Чаще зимой и летом проводились эти операции, потому что весной и осенью река Пяндж разливалась, и ее переходить было тяжело. Шел караван наш российский - бензовозы, грузовики с дровами, с бревнами для печки зимой... продукты, боеприпасы, целая огромная колонна, растягивается очень надолго, и вот ее надо сопровождать. В каждой точке по пути у них есть своя зона ответственности, отмеренная в километрах, их сопровождает вертолет и мы выставляем посты, бронетранспортеры, БМП, и эти колонны проходят под нашей охраной. Иногда - ни одного выстрела, а иногда - выходили с потерями.
Также на меня сразу же навесили в части комсомольскую работу в минометной батарее. Я всю жизнь балабол такой - люблю пообщаться, это сразу заметили и буквально через несколько дней мне сказали: "Вот ты комсоргом и будешь". Это мне очень помогало отвлечься... Особенно когда старший сержант Климов Володя - если я был комсоргом минбата, он был комсоргом всей мотоманевренной группы, всего гарнизона... поехал в школу прапорщиков на полгода, а меня попросил его заменить: "Как раз, Ирик, ты уволишься, а я к этому времени вернусь". И вот тут-то я, конечно, разгулялся, в смысле, как разгулялся, - конечно, не деятельностью комсомольской, она была формальной, нужно было, чтобы был комсорг. Конечно, мы что-то делали, занимались, например, культурной работой: через нас проходили кинопоказы; в столовой - вырытый в земле блиндаж - висел экран и там кино показывали - это была наша ответственность. Музыкальный аппарат был: колонки, усилитель; магнитофон - это тоже мой плюсик, поскольку я музыку любил; фотоувеличитель - никто не может печатать, а у меня он есть, специальный; парни у меня хранили какие-то сладости, какое-то сало с Украины. У меня все это всегда было в библиотеке, потому что в казарме нельзя хранить, а у меня офицеры не лезли в библиотеку, говорили: "Шигабутдинов, вот если водка будет, мы тебя убьем". И там все, там и деньги хранились, в этой библиотеке. Попалась мне эта библиотека - это отдельный блиндаж, куда никто не ходил, кроме меня. Офицеры могли попросить ключи, какие-то собрания провести, совещания, мне, в принципе, с ними было хорошо, было здорово. Вот это такой плюсик был, а так, конечно же, мы не проводили никакие комсомольские собрания, только штатные, например, обсудить итоги комсомольского соцсоревнования, но там все другое: если на заводе это сколько ты выточил гаек или сколько галстуков пионерских повязал, то здесь - другое. В какой-то мере это иногда было реально, реальная сила, потому что, хоть и война, есть лидеры и есть разгильдяи, и можно было подействовать на этих ребят, чтобы они служили лучше. Например, сон на службе - предмет обсуждения собрания, потому что было очень много случаев на Афганской войне, когда сон на службе приводил к гибели всего подразделения. Это были реальные случаи, когда полностью вырезались подразделения, потому что пост спит. С этим боролись, конечно, или учили так: "Вы же втроем на посту, ну пускай один спит, а двое смотрят"
У нас был очень мягкий старший сержант Манжелей, он был моложе нас и, естественно, его мало слушали. Поэтому нужно было, чтобы один из солдат помогал, организовывал. Эта роль, видимо, досталась мне, и порядок у нас в минбате был. Например, в отличие от других подразделений у нас не было дедовства вообще, потому что когда мы приехали, получилось так, что мы все с Дальнего Востока и у нас всего два молодых солдата, и если их нагружать чем-то, то они могут застрелиться или еще что-то, что, возможно, было в других подразделениях, но я не знаю конкретных фактов. И мы это у себя запретили, наоборот, мы не давали в обиду их, и были различные ситуации с другими подразделениями, хотя такого особо дедовства не было, но в нашем минбате это вообще не приветствовалось, т. е. если у нас дежурство по помещению тебе на этой неделе досталось, то мы не припахивали молодых, мы сами все делали, потому что мы понимали, что это война, и никто не должен мыть за тобой котелок. Какие-то инсинуации происходили вокруг нас, но у нас этого не было, и всегда минбат у нас считался дружным и сплоченным.
Так я прослужил до февраля 84-го, мне не повезло уйти в первую партию 6-го февраля, но повезло уйти 9-го февраля, во вторую партию, потому что мне светила последняя партия из-за этого конфликта с комбатом. Каждый офицер у нас раз в месяц на пять дней улетал в пос. Московский, так сказать, выходные дни, с семьей повидаться, и в то время, когда комбата не было, этот начальник штаба меня отправил во вторую партию, он меня снял с поста и говорит: "Пока нет этого Талашова, лети давай". Надо было видеть глаза этого Талашова, когда в пос. Московском в парадке он меня увидел и сказал: "Шигабутдинов, как! ты! здесь!" Я говорю: "Я, да, вот". "Кто тебя отправил?!" "Капитан Макаров. Так он, наверное, не знал, что у нас с вами такие отношения". Он пошел в штаб, видимо, чтобы я еще остался, но там уже был приказ выпущен, я улыбаюсь... Все, уехал.
Источник информации: permgaspi.ru Ф. 6064. On. 1. Д. 7. Л. 2-8.
В оформлении были использованы фотографии: permgaspi.ru
Уважаемые читатели! Ставьте лайки, подписывайтесь на канал и делитесь своими воспоминаниями