Ноябрь. К ночи холодно уже.
И утро зимней шелестит резиной.
И наледь зимняя и возраст зимний
скрипят замком соседским в гараже,
напоминают мне о мираже:
оставленный сто лет назад оазис
всё греет впрок меня (тьфу-тьфу, не сглазить!),
всё пишет мне записки на верже
из нежной южной юности моей -
она всё не торопится сбываться,
но отпускает щедро - год за двадцать! -
серебряный запас прозрачных дней.
Оранжевое яблоко хурмы
всё катится по голубому полю,
зовёт меня на воздух и на волю,
дарит сумой, спасает от тюрьмы
надежд напрасных, горьких детских слёз,
от злой тоски фатальных одиночеств.
Но как же хочется (а кто ж не хочет!)
тепла и света... Только вот вопрос -
где тот ломбард, и по какой цене
залоги возвращаются навечно,
где вслед за утром наступает вечер,
не замечая дня на самом дне
колодца памяти? Наедине
с тобой останусь в бесконечном сне,
заговорю грядущее гаданье,
бессрочным кладом сохраню заранье
тень сказки той, где помнишь обо мне.
Виктория ШИЛЯЕВА (21.11.2017)
Текст мой – традиционный, декабрьский; лёгкое прикосновение к паутинно-тонкой нити виртуального знакомства и общения, сначала по сходству интересов и душевных откликов, потом – дополненного подозреваемым в неслучайности фактом рождения в один день. Собственно, поэтому я выбрала это стихотворение – хоть и «датированное» ноябрём, оно о зимнем возрасте, что в нашем случае – двойная метафора или, если хотите, метафора в квадрате.
В аналитических разборах мне встречалось утверждение, что в отношении лирических текстов нужно говорить не столько о сюжете, сколько о лирической ситуации. Внешняя событийность проецируется в событийность внутреннюю, состояние мира – в состояние души. Проекция эта осуществляется при помощи образов, точнее – тропов. Лирическая ситуация в этом тексте В. Шиляевой – ситуация зимнего возраста, того восприятия мира, когда никуда не уйти от констатации: «К ночи холодно уже»… И от понимания, что календарно-погодные реалии медленно, но верно обнаруживают свою экзистенциальную метафоричность. С молодости ведь читаешь «зима жизни», «холод жизни», «время – ночь», а по-настоящему понимаешь, когда это приходит как лично твоё переживание… Когда об этом даже звук автомобильных шин по наезженной зимней дороге и скрип ключа в обледеневшей скважине гаражного замка.
Метафорическое мышление – объясняет словарная статья – основа познавательной деятельности субъекта, поскольку позволяет субъекту осмыслить окружающую действительность, привлекая имеющиеся у него когнитивные структуры индивидуального опыта для интерпретации этой действительности и выстраивания новых смыслов. Поверка гармонии алгеброй, как давно уже доказано, гармонию не разрушает и не упрощает. Поэтому позволю себе сформулировать концептуально: осмысление ситуации «зимнего возраста» в стихотворении происходит путём образно-символической её интерпретации (что приводит к расширению и усложнению смыслов), а в качестве характеризующих «когнитивные структуры авторского опыта» выступают разнообразные тропы, отражающие индивидуальность временного, пространственного, ассоциативного, визуального мышления автора. Прежде всего – метафора.
Сюжетно-композиционной значимостью обладает метафорическая антитеза: описание ноябрьского дня через повседневные детали вызывают воспоминания о «мираже» – «оазисе нежной южной юности». Противопоставление, разворачивающееся через комплекс мотивов (холод, наледь / юг, тепло; резкие звуки (шелест шин, скрип ключа) / нежность; завершённость (ночь, зимний возраст) / открытость (несбывашающаяся юность)), акцентирует философичность тропов. И хронотопов: ноябрьское «сейчас», пространство которого ограничено отчётливо слышимыми, то есть не далёкими звуками, в универсуме памяти оборачивается оставленным «сто лет назад» (неопределённость фразеологизма здесь очень на руку автору) оазисом. Оазис-мираж продолжает существовать на каком-то особом уровне реальности, более того, он продолжает существование самого автора: «…отпускает щедро – год за двадцать! – серебряный запас прозрачных дней». Пространственные, визуальные, аудиальные интенции образной системы стихотворения не только углубляют метафорическую (смысловую) антитезу, но и задают содержательность авторских состояний как мироощущений.
В яркий визуальный образ, отражающий авторское мировосприятие, воплощается ассоциация, имеющая личный, биографический характер:
Оранжевое яблоко хурмы
всё катится по голубому полю,
зовёт меня на воздух и на волю,
дарит сумой, спасает от тюрьмы
надежд напрасных, горьких детских слёз,
от злой тоски фатальных одиночеств.
Не стану «вскрывать» эту часть стихотворения, её сложные живые взаимосвязи (здесь значим приём полисиндетона, организующий текст семантически и ритмико-мелодически) в прямом смысле – лирические. Отмечу только одну стилевую особенность: автор свободно монтирует элементы устойчивых лексико-семантических конструкций (дополняя их), в результате чего устанавливаются новые образно-смысловые (в том числе метафорические) связи (дарит сумой, спасает от тюрьмы / надежд напрасных, горьких детских слёз), «универсалии» усваиваются и преображаются авторским словом – индивидуальная судьба предстаёт как неповторимое сочетание общего и частного, констант и переменных.
В этом направлении – размышлений о «механизмах» судьбы – разворачивается лирическая ситуация / лирический сюжет стихотворения. Лирическое «я» исчезает, его сменяет риторическое обобщение: «Но как же хочется (а кто ж не хочет!) / тепла и света…», а значит, происходит выход за частные пределы – в плане обстоятельств и суждений. Анафорически связанные вопросы (риторические же) представляют собой систему метафор, в которых «откликается» начинающий стихотворение образ зимнего возраста – серебряного залога юности:
…где тот ломбард, и по какой цене
залоги возвращаются навечно,
где вслед за утром наступает вечер,
не замечая дня на самом дне
колодца памяти?
Пойдя по пути метафорического мышления и, конечно, не предлагая собственных версий ответов на поставленные автором вопросы (на то они и риторические), скажу так: тропы стихотворения – это тропы жизни. По ним катится (вспомните фольклорный образ яблока, которое катится по серебряному блюду, являя зрителям панораму бытия) оранжевое яблоко хурмы. Только важно уточнить: жизни в проекциях памяти. Память – одно из базовых понятий поэтического мировосприятия В. Шиляевой. Ситуация «зимнего возраста» – это и есть ситуация сближения утра и вечера (во всём спектре метафорических смыслов стихотворения), когда день жизни оказывается на дне колодца памяти…
Метафора, по утверждению исследователей, является «основным средством изображения душевной, духовной, эмоциональной жизни человека». Именно движением души автора обусловлен лирический сюжет (как разрешение лирической ситуации) стихотворения. Зимний возраст ставит перед человеком вопросы, отвечать на которые приходится неизбежно, как бы ни было сложно, болезненно, драматично. Ответ (выбор) В. Шиляевой вновь очень личный, из сферы душевной, эмоциональной, любовной:
…заговорю грядущее гаданье,
бессрочным кладом сохраню заранье
тень сказки той, где помнишь обо мне.
Метафоричность позволяет такому ответу существовать вне аргументов и риторических необходимостей – достаточно образно-мотивного единства; быть иносказательным, но при этом целостным и пронзительно-эмоциональным, учитывать мудрость зимнего возраста и обращаться в будущее. Нет нужды этот ответ прозаически расшифровывать или аналитически трактовать, лирическое слово всегда будет глубже трактовок и интерпретаций.
Поэтическую интонацию В. Шиляевой я бы назвала тактичной, ни в коей мере не претендующей на серьёзность (авторитетность), её стихи - всегда больше мировосприятие, чем миропонимание. Но понимать мир и себя в мире с ними легче.