Работая над русской адаптацией сказки Коллоди «Пиноккио», Толстой так увлекся, что далеко "ушел" от оригинала. При этом, по мнению многих литературоведов, некоторые персонажи сказки Алексея Николаевича имеют вполне реальных прототипов и это известнейшие в то время деятели культуры.
Начнем с Буратино.
Одни приписывают сходство с МаксимомГорьким. Итальянская сосна на которую взобрался Буратино в минуту опасности и с вершины которой "запищал и завыл во всю глотку" — итальянский остров Капри на который Горький эмигрировал после революции.
Другие полагают, что, в образе главного героя, Толстой зашифровал Николая Гумилёва — ребячливого, неутомимого, склонного к авантюрам.
Третьи считаю, что это Михаил Чехов, племянник Антона Павловича, личность яркая и для своего времени знаковая. В 1939 году Театр Чехова обосновался под Нью-Йорком, метод Чехова (существующий в измененном виде и сегодня) изучали Мэрилин Монро, Грегори Пек, Юл Бриннер. И его новый театр, светлый и яркий — в отличие от предшественников, — и был прообразом нового театра Буратино.
С другой стороны, почему бы не признать, что толстой наделил Буратино чертами всех трех своих современников.
Печальный поэт без улыбки на лице, страдающий по Мальвине, это, конечно, Александр Блок, который сам часто отождествлял себя с Пьеро.
А вот с Мальвиной та же история, что и с Буратино.
Возможно отчасти Алексей Николаевич имел ввиду жену Блока Любовь Менделеевуотношения с которой были очень непросты. Она несколько раз покидала поэта, отчего он сильно и иногда немного «на публику» страдал.
Другие уверяют, что это Мария Андреева, сначала — любимая женщина Саввы Морозова, затем — гражданская жена Максима Горького.
А кто-то в образе Мальвины видел актрису Ольгу Книппер-Чехова, жена писателя Чехова.
Но опять же, почему не допустить, что Толстой использовал черты всех трех женщин.
Закадычные друзья папа Карло и Джузеппе однозначно ассоциировались с театральными режиссерами, известными театральными деятелями Константином Сергеевичем Станиславским и Владимиром Ивановичем Немировичем-Данченко. И даже золотая молния на занавесе театра папы Карло очень напоминала абрис чайки на занавесе МХАТа.
Неразлучная парочка — лиса Алиса икот Базилио— современникам напоминали Дмитрия Мережковского и Зинаиду Гиппиус.
Все отмечали безусловное сходство могущественного Карабаса-Барабаса и Всеволода Мейерхольда. Современники Толстого полагали, что театральный реформатор относился к своим актерам, как к марионеткам. С определенного момента Мейерхольд не расставался с маузером, клал его перед собой на репетициях, точно так же, как Карабас — плетку. Ну а длинная борода Карабаса — это, конечно же, прямой намек на длиннющий шарф, который всегда был на Мейерхольде. Он запихивал в карман куртки его конец, чтобы не мешался, — и точно так же пихал бороду в карман Барабас. Как и у Карабаса у Мейерхольда был театр своего имени, сокращенно ГосТиМ, который просуществовал с 1922 по 1938 год.
По предположению одних исследователей, прототипом Дуремара был врач Жан Булемард, практиковавший в Москве в начале XX века. Популярных в ту пору пиявок он собирал сам, чем, собственно, и напоминает Дуремара. По другому предположению, более логичному, под образом Дуремара был выведен Владимир Соловьев — правая рука Мейерхольда. Кстати, Соловьев принимал участие в журнале «Любовь к трем апельсинам», отдел поэзии в котором вел Блок, и имел псевдоним Вольдемар Люсциниус. Вольдемар — Дуремар. Мемуаристы описывали Соловьева как «высокого худого человека с бородой, в длинном черном пальто».
И, кстати, Кара Бас на многих тюркских языках означает Черная Голова. Есть у слова «Бас» ещё одно значение — подавлять. Именно в этом значении этот корень является частью слова "басмач". Слово же Барабас это библейское звучание имя разбойника Варравы, которого отпустили из-под стражи вместо Христа.
А слово "Буратино" переводится с итальянского как марионетка.