1. Текст 1.
«Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них. Поэтому говорить о том, что такое понятие может «устареть», есть младенческий лепет, есть бессмысленное повторение доводов модной реакционной философии».
Ленин, В. И. Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии. — Ленин, В. И. Полн. собр. соч. Изд. 5. В 55 тт. Т. 18. М.: Издательство политической литературы, 1968. С. 131.
2. Текст 2.
«Идея есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в уме его, которая копируется, фотографируется, отображается нашим умом, существуя независимо от него. Поэтому говорить о том, что такое понятие может «устареть», есть младенческий лепет, есть бессмысленное повторение доводов модной реакционной философии позитивизма и материализма, считающей, что материя обладает саморазвитием и по мере достижения всё более высоких степеней развития приходит к необходимости приобретения себе хоть какого-то, пусть плохонького, ума, к осознанию, что дальше без ума жить нельзя, каковой ум сама материя и формирует, предписывая ему отражать лишь её, Матушку-материю, не своевольничать и держаться тише воды, ниже травы, то есть ближе к земле, а при приближении Материи-матушки немедленно падать на четыре кости и усиленно вилять хвостом».
3. Если не для ощущения, то для ума очевидно, что второй текст есть (1) парафраз и (2) некоторое развитие первого, сделанные, однако, с позиций прямо противоположной парадигмы, лежащей в основе этого второго текста. Отсюда и отличия второго текста.
При этом второй текст претендует, по крайней мере, на такую же внешнюю убедительность, на каковую претендует текст первый. В самом деле, объектом выступает идея. И идея воспринимается субъектом, в качестве которого выступает ум. Ум воспринимает идею, но идея существует независимо от ума, позволяя ему воспринимать себя, но не изменять себя и не порождать себя.
4. Ум при этом вовсе не отказывается от ощущения, находя ему место в начале и на низшей ступени восприятия. Но это именно начало восприятия идеи. Идею в целом и в чистом виде не воспринять ощущению, ощущению доступно лишь смешение идеи и материи, например, деревянный брусок или серебряная пластина. Это смешение материи с идеей дерева и идеей бруска, смешение материи с идеей серебра и идеей пластины. Только умом можно в воспринятом ощущением вычленить чистые идеи, отделив их от материи. Для ощущения такая операция абстрагирования недоступна. В самом деле, каким ощущением воспринимается суждение «2х2=4», написано оно мелом на доске или чернилами на бумаге, а может, напечатано на последней странице обложки школьной тетради в клетку. Уму вполне ясно, что это суждение не зависит от места и материи записи (мел, чернила, типографская краска), как и от материи подложки для записи (школьная доска, писчая бумага, бумага обложки), не зависит даже от формы и величины записываемых знаков умножения и равенства, а также от формы и величины записываемых чисел. При любой записи идея этой арифметической истины останется неизменной, можно сказать — инвариантной.
5. Но если для ума очевидны смысл и значение ощущения, ибо ум находится выше на лестнице восприятия и ему видно ощущение и материя, то для ощущения и материи наличие и статус ума и идеи совершенно неочевидны. Человек может понять собаку или обезьяну и даже изучить их в их идеях, но ни обезьяна, ни даже собака — друг человека — понять человека не могут, а уж тем более — изучить человека в его идее. Именно поэтому всё понимающее взаимодействие человека и обезьяны, человека и собаки состоит лишь в том, что человек, зная поведение собаки и обезьяны, зная сознание собаки и обезьяны, действует подобно собаке или подобно обезьяне, чем и достигается «взаимопонимание»: собака начинает воспринимать человека как собаку, обезьяна начинает воспринимать человека как обезьяну. Если бы они воспринимали человека как человека, то есть согласно идее человека, они были бы не собакой и не обезьяной, но людьми.
6. Вот почему даже в рассуждениях материалистов и позитивистов о какой-то там первичности материи и несомненной вторичности ощущения презираемый позитивистами и материалистами ум может ими даже не вспоминаться. И в цитируемой книге В. И. Ульянова (Вл. Ильина) (1870.04.22 — 1924.01.21) об уме в позитивном или хотя бы конструктивном плане не написано ни строки. В наличии ругань, характеристики кого-то или чего в качестве сумасшедшего, сумасшедшее фортепиано к примеру, имеются цитаты, в которых цитируемые авторы смеют что-то писать об уме, а цитирующий их Вл. Ильин их крайне не одобряет и цитирует их с предваряющим и последующим презрением и негодованием.
Парадокс материалистов и позитивистов в этом случае состоит в том, что их печатные труды не суть вкусные печатные тульские пряники, хотя на пряниках и может быть рельеф медвежонка с гармонью и подписью «Миша празднует!», — печатные труды этих позитивистов и материалистов, включая труды такого материалиста и позитивиста, как В. И. Ульянов (Вл. Ильин), включая его книгу «Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии», рассчитаны не на ощущение, не на обнюхивание и не на ощупывание, не на облизывание корешка переплёта языком с пробой корешка на вкус, не на проверку ушами, как шелестят страницы, и не на любование глазами на цвета оформления обложки и на закорючки букв, заполняющие страницы книг, — они рассчитаны на понимание, человеческое понимание, то есть на восприятие умом тех идей, которые выражены через печатное слово.
То есть вся эта чепуха о первичности материи, вторичности идеи, человеке, развившемся из обезьяны и проч. — чтобы быть прочитанной, понимающе воспринятой и включённой в состав мировоззрения, должна быть выражена в чисто идейной форме и воспринята умом.
Это, примерно, как Зигисмунду Шломо Фройду (1856.05.06 — 1939.09.23), в простонародье называемому Зигмундом Фрейдом, чтобы представить все достижения культуры и цивилизации как модификации сексуальности и агрессивности, пришлось воспользоваться не своей сексуальностью или агрессивностью, а навыками читать, писать, понимать и выражать идеи, пусть и такие примитивные и низкие, как идеи, отрицающие смысл и значение идей, то есть для отрицания достижений культуры и цивилизации приходится пользоваться достижениями культуры и цивилизации: «Я вам русским языком говорю. Я обращаюсь к вашему сознанию. Я обращаюсь к вашему уму. Поймите, люди, и согласитесь — мы примитивны, мы — животные, животные отменно-злые и любовно-сексуальные! И нет никаких сознания и ума, они суть только попытки «приличного» выражения всё тех же агрессивности и сексуальности».
2024.12.11.