Супруги Марья и Василий долгие годы жили в посёлке. В разное время держали коров, и свиней, и уток, и всегда работали в колхозе. Дочери их давно перебрались с семьями в город, и вырастили своих детей, и уже не так часто приезжали навещать родителей, прося их убавить и гряд в огороде, и живности держать поменьше.
- Хватит вам вкалывать, мама, - просила старшая Люба, - и нас подняли, и внукам помогли на ноги встать. Мы все работаем, и не будем больше из деревни картошку возить. Нечего упахиваться всё лето…
- А что же нам летом делать, доченька? Хоть уже и под семьдесят, а хочется и яиц своих, нормальных, с яркими желтками, и парного молочка… - искренне говорила мать, - к тому же отец и так уже начал прикладываться к бутылке, а если не будем никого держать, так и вовсе обленится, и не удержать мне его от выпивки…
- Да есть же у вас коза, кур десяток, вот и хватит на двоих. А больше не заводите никого! – уговаривала Люба.
Марья Петровна соглашалась, но по привычке сажала овощей больше, чем нужно, и каждый раз нагружала сумки дочерям дарами с огорода, когда те навещали родной дом.
Марья Петровна постоянно следила за мужем, ей не хотелось, чтобы уважаемый прежде в колхозе человек ходил по деревне нетрезвым, хоть это было у некоторых мужиков привычным делом.
Василий уставал от слежки, ругался с женой, философствовал о свободе личности, но Марья сразу прекращала его доводы:
- Будешь усугублять с этим делом, позорить наших девок и внуков, разведусь с тобой, так и знай!
На самом деле она жалела мужа, ведь у него уже был один микроинсульт, и здоровье всё чаще начинало подводить сильного и крепкого некогда бригадира.
- Опять Маша со своим ругается, - говорили соседи, слыша разговоры на повышенных тонах во дворе супругов. Они звонили дочери Любе, и та приезжала навестить и помирить родителей.
- Мама, может, хватит его воспитывать? – спрашивала дочь, - ну, сколько можно-то? Раз не хочет он ни тебя, ни меня слушать, то пусть живёт как знает. Не один он такой грешник. Видимо, на старости лет у всех мужиков такая слабость выявляется…
- Нет, Любочка, ты не права. Его надо удерживать от этого как можно дольше. Он не так здоров, как думает, и у меня сердце кровью обливается, как подумаю, что может у него снова инсульт произойти… Свалится, лежачим не дай Бог станет. И что тогда? – отвечала мать.
Такие разговоры происходили в семье время от времени, и Василий решил однажды после очередной ругани с женой, уйти от неё добровольно. Он собрал чемодан с одеждой и пошёл в пустующий дом его родителей.
- Всё, Маша. Хотела ты развода, получай. Отныне я один без тебя жить буду. Не увидишь ты меня никаким: ни трезвым, ни пьяным, не буду действовать тебе на нервы, - произнёс он с чувством обиженного человека.
- Иди, иди… - строго ответила Марья, - не побегу сзади. Ишь ты, и вещи собрал! Людей смешить, семью позорить надумал! И всё из-за неё – из-за бутылки проклятой! Посмотрим, сколько ты один наживёшь, и как скоро домой с повинной явишься! Седой человек. Дед! Комедию ломать надумал! Смотрите, люди добрые, кому скучно!
- Хватит мне указывать как жить и что делать. Комедия, да моя! – ответил Василий.
- Вот только Мотю я тебе не отдам! – крикнула ему вдогонку жена, - и близко к ней не подходи. Она тебя выпившим не любит!
- А при чём тут коза? Я же не с ней развожусь, а с тобой. И на раздел движимого и недвижимого имею полное право! – вскипел Василий, остановившись в дверях.
- Козу не отдам! Она мне на юбилей была дочками подарена! Стало быть, подарки свои я никому дарить не собираюсь. Надо тебе – заводи свою козу. А Мотю я тебе не отдам ни за что.
Напоминание о козе насторожило Василия. Он очень любил свою девятилетнюю белоснежную красавицу. С ней и на луг ходил гулять, и кормил с руки, и самолично доил свою любимицу. А молоко её было для него самым чудотворным бальзамом. Каждый раз, когда заходила речь об их козе, Василий начинал нахваливать характер, ум, хитрость и грациозность Моти, но самым главным её достоинством считал безупречно вкусное молоко.
- Коза – это одна сплошная польза! – рассказывал Василий соседям, которые приходили за молоком, - и к врачу ходить не надо, если в доме есть коза. И полноценный продукт – её молочко, и оно же лечит. Вот как!
Собираясь покидать жену, Василий о козе как-то и не подумал. Но гордость не дала ему возможности тут же отложить развод, и он ушёл, как и надумал, в дом родителей. Там он обустроился быстро, так как давно присматривал за пустующим домом, не решаясь его продать.
Там же он и втихаря гнал на самодельном аппарате своё зелье. Неделя прошла тихо и спокойно. Одно лишь мучило Василия – непривычная тишина и отсутствие запахов вкусного обеда.
«Там, наверное, Машка уже борщ сварила… - думал он, поглядывая в кухонное окошко. А Мотя моя меня ждёт, и думает: куда хозяин запропастился? Девочка моя. Сладкая. Эх, молочка бы твоего. Так не даст из вредности Мария. На принцип пошла… Ух, баба…»
Питался Вася варёной картошкой, колбасой из магазина, варил макароны, посыпая их сыром.
Маша не приходила к нему, дав полную свободу. А ему было это отчасти и обидно. «Ведь знает, что я выпил. И всё равно ей: жив ли я, или помер? Вот так отдашь концы, и пролежишь тут камнем, пока не найдут случайно… Не то, чтобы помощь оказать, когда надо…» - думал Василий, когда ему наутро стало плохо от вечерних посиделок с выпивохой соседом.
Он вышел на улицу и пошёл за огороды. Там обычно паслась на привязи Мотька, её-то и хотел увидеть хозяин.
Он крался, словно вор, прячась за заборами, чуть приседая. Но коза громким радостным криком выдала его, как только увидала.
Подошедшая на крик Маша, увидела с сада, что муж гладит козу и угощает её как обычно, сухариком.
- Ну, как ты тут без меня, Мотенька моя? – спрашивал Василий, лаская свою любимицу, - не обижают тебя?
Коза прижимала морду к хозяину, и очевидно была рада его приходу. Маша видела это, но не показалась мужу, притаившись за яблоней.
На следующий день Василий снова решил навестить свою козочку, но, когда пришёл на место, то не увидел её. Он заволновался, стал оглядываться, но козы нигде не было.
Тогда Василий пошёл в сад, оттуда во двор, но Мотьки нигде не было видно.
- Куда же ты Мотю дела? – спросил он вышедшую к нему жену.
- Как куда? Продать решила. Зачем мне одной коза? Мне её и доить некогда. Всегда ведь ты доил-то… - спокойно ответила жена.
- А ну, не ври… - Василий решительно прошёл в скотный двор, но и там козы не было.
- Так, значит… Не спросив меня, уже хозяйство распродаёшь? – побледнел он, - где коза? Кому продала? Зачем мне не предложила?
- Ну, я думала, что тебе уже никто тут не нужен. Ты же там засел у своего самогонного заводика, и рад. Что человеку ещё нужно для счастливой старости? – не без усмешки ответила Маша, - а Мотьку и правда было жалко… Так она смотрела…вроде как тебя искала.
- Эх, Маша, Маша… Столько лет мы с тобой прожили… Я к тебе как к человеку… А ты – нож в спину… - слёзы навернулись на глаза Василия, - я ведь ничего у тебя не просил. Кроме своих подштанников ничего не брал. А ты – Мотю… На зло ведь, я понимаю…
Маша смотрела на мужа с сожалением, словно чего-то ещё ожидая от него. Но он повернулся и ушёл к себе в дом.
Под вечер Мария пошла к мужу. Она вошла в незапертый дом, где было тихо. Вася лежал на диване одетым, повернувшись лицом к стене.
- Ну, и что ты тут лежишь? – спросила она, - не варено, ни воды… Как в склепе…
Она осмотрела кухню. Засохшие куски хлеба лежали на разделочной доске.
- Или ты голодом помирать решил в гордом одиночестве? Или всё-таки решил бросить питиё, и жить достойно, и быть хозяином в своём, в нашем доме, Вася? – Маша присела рядом с ним на диване и погладила его по спине, - старые мы с тобой для скандалов, и разводов, тем более…
Василий повернулся к ней. Небритый, бледный, лохматый, он был уже похож на бомжа.
- Смотри, чуть больше недели прошло, а ты на ёжика похож… На улицу стыдно показаться… - вздохнула жена, - я ведь тогда так испугалась, когда ты в больницу попал. И врачи строго настрого запретили тебе употреблять… Ты же серьёзный, взрослый давно человек.
- Я и сам знаю… - прошептал муж, и сел, потирая колени.
- Смотри, с тех пор у тебя рука одна плохо действует. Тебе даже доить тяжело стало… - напомнила Маша.
- Так теперь и доить некого…Была Мотя, а теперь и нет её… - с грустью произнёс Василий.
- Да как нет-то? Во дворе стоит она, тебя кличет… - ответила с улыбкой жена.
- Как во дворе? Так не продала ты её, что ли? – встрепенулся Вася и встал.
- Иди, иди к ней. Да сухари свои не забудь. Отшельник… Никому я её не продавала, а тебя надо было привести в нормальное состояние, в разум! - уже громче говорила Маша, так как муж почти бежал впереди неё к их дому.
Мотя действительно стояла во дворе и жевала веники, приготовленные к бане, которые Мария положила на поленницу.
- Вот. Нельзя тебя ни на пять минут одну оставить, как ты уже подворовываешь то, что нельзя, Мотенька, - с улыбкой журил козу Вася. Он гладил свою любимицу, угощал сухарём, а Маша подала подойник:
- Иди, дои её, мне она зажимать молоко начала, мало даёт. Привыкла к твоим рукам-то, вредина…
Струи тёплого молока ударили в маленькое ведёрко, и Василий ощутил то привычное обволакивающее спокойствие у пушистого круглого бока Мотьки, которое было сродни материнскому плечу.
Потом он пил парное молоко, сидя на кухне, а Маша ставила на стол чугунок из печи с тушёной картошкой с мясом и зеленью.
- На-ка, поешь нормально. А то отощал, как скелет, - она пододвинула тарелку и отрезала домашнего хлеба.
Они ели молча, не о чем было рассказывать Василию жене. Прошедшие дни не стали для него отдушиной или успокоением. Наоборот, он нервничал и скучал по своей привычной кровати и тёплой кухне, где жена постоянно хлопочет и наводит порядок… А перспектива лишиться козы и вовсе его выбила из колеи.
Теперь он понял «воспитательный ход» Марьи, но так и не спросил, где же она прятала Мотьку.
И только спустя месяц проговорилась соседка, что у неё стояла Мотя, пока супруги выясняли отношения…
- Ох уж эта Машка! Как была смолоду командиршей, так и осталась. Полк солдат построит. Ну, и что мне с ней разводиться? Я без неё не смогу… - рассуждал при встрече с соседями Вася, - мы с ней корнями вросли в наш дом, наш сад и землю… Одна Мотя чего стоит! Тоже хитрая особа! В сговоре значит, она была с Машкой. Бабы, они и есть бабы. Любой породы. Хитрые и правильные! А мне с ними спорить нет резона. Так что бросил я свою слабость, и на молоко теперь налегаю. И всем его советую. Очень полезное и лечебное оно, однако. И Мотька, хоть не молода, а нам её лекарства вполне хватает!
Спасибо за ЛАЙК, ОТКЛИКИ и ПОДПИСКУ! Это помогает развитию канала. Поделитесь, пожалуйста, рассказом с друзьями!
До новых встреч на канале!