Октябрьское утро выдалось на удивление солнечным. Лучи пробивались сквозь тюлевые занавески, играя бликами на фарфоровых чашках. Я как раз колдовала над яичницей, когда Виктор спустился к завтраку – свежевыбритый, в своей любимой голубой рубашке. Типичное утро вторника. Ничто не предвещало бури.
"Дорогая, я тут, кстати, нашёл покупателя на дачу", – сказал он будничным тоном, словно сообщал прогноз погоды.
Я замерла с лопаткой в руке. Яичница на сковородке зашипела, намекая, что ещё минута – и придётся завтракать подгоревшим блюдом.
"На какую дачу?" – переспросила я, хотя прекрасно поняла, о чём речь. Просто мозг отказывался воспринимать услышанное.
"На нашу, конечно", – Виктор методично намазывал масло на тост, не замечая моего состояния. "Помнишь риелтора Михаила? Он привёл серьёзных клиентов. Готовы дать хорошую цену – даже выше рыночной".
Руки предательски задрожали. Горячий кофе выплеснулся из чашки, оставляя на белоснежной скатерти (подарок мамы на новоселье) расплывающееся коричневое пятно. Совсем как обида, растекающаяся в груди.
"Представляешь, мы сможем закрыть кредит за машину, и ещё останется на ремонт кухни", – воодушевлённо продолжал муж. "Помнишь, ты говорила про новые шкафчики? И столешницу можно будет поменять..."
"Виктор", – я произнесла его имя очень тихо, но что-то в моём голосе заставило его наконец оторваться от тоста. "Ты сейчас говоришь о продаже МОЕЙ дачи?"
"Лен, ну что значит 'твоей'? Мы же семья", – он пожал плечами с таким видом, будто объясняет прописные истины. "Какая разница – твоё, моё? Все решения должны быть общими".
"Общими?" – я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. "А где было это 'общее', когда ты втихаря искал покупателей? Когда обсуждал цену? Когда решал судьбу дома, который достался мне от родителей?!"
"Лена, давай мыслить рационально", – Виктор перешёл в режим переговорщика – тот самый тон, который он использует на важных встречах. "Дача требует постоянных вложений. Только за прошлый год мы потратили..."
Я не дала ему закончить. Швырнула кухонное полотенце на стол и вылетела в гостиную. Слёзы уже текли по щекам, а в голове крутилось: "Как он мог? Как мог так поступить?"
Виктор последовал за мной. В гостиной, среди милых безделушек и семейных фотографий, разгорелся настоящий скандал.
"Ты даже не представляешь, о чём говоришь!" – кричала я, размазывая слёзы по щекам. "Это не просто дом с участком! Это всё, что осталось от моего детства! Там каждое дерево помнит папины руки!"
"Лена, память не в стенах..." – начал было Виктор.
"Да что ты знаешь о памяти?!" – я схватила с полки фотографию, где мы с родителями на даче празднуем мой десятый день рождения. "Вот здесь, под этой яблоней, стоял праздничный стол. Мама испекла свой фирменный пирог с яблоками. Папа подарил мне первый велосипед... А эту яблоню ты предлагаешь продать? Как вещь? Как мебель?"
Виктор провёл рукой по волосам – жест, выдающий его растерянность.
"Дорогая, я понимаю твои чувства, но давай посмотрим правде в глаза. У нас кредит, который надо закрыть. Ремонт в квартире давно назрел. А дача... она же простаивает большую часть года".
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось имя Маши – сестры Виктора. Я нажала "принять вызов", уже догадываясь, что услышу.
"Леночка, солнышко", – защебетала золовка своим медовым голосом. "Витя рассказал мне про ситуацию с дачей. Знаешь, может, он и прав? Это же такая головная боль – постоянные траты, уборка, ремонт... Особенно сейчас, когда у вас финансовые трудности..."
Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Они все всё решили. Обсудили. Распланировали. Без меня.
"Маша, спасибо за заботу", – процедила я сквозь зубы. "Но это не твоё дело".
"Но мы же семья!" – возмутилась она. "Я просто хочу помочь..."
Я сбросила звонок и повернулась к мужу:
"Значит, ты уже всем растрезвонил? Посоветовался со всеми, кроме меня?"
"Лена, я просто..."
"Просто что? Решил, что мои чувства ничего не значат? Что можно распорядиться чужими воспоминаниями?"
Не дожидаясь ответа, я схватила сумку и ключи от машины. Виктор попытался остановить меня:
"Куда ты?"
"На дачу! Туда, где меня действительно понимают, даже если это просто старые стены!"
Дорога на дачу заняла около часа. Я гнала машину, глотая слёзы и то и дело вытирая глаза. Радио играло какую-то попсовую мелодию, но я её не слышала – в голове звучал только утренний разговор.
Старенькая "Нива" соседа дяди Коли всё так же стояла у забора. Он, заметив меня, приветственно махнул рукой:
"Леночка! Что-то ты рано в этом году! До весны ещё..."
Я только кивнула в ответ, боясь, что голос подведёт. Калитка привычно скрипнула – этот звук я узнаю из тысячи. Папа всегда говорил: "Не будем смазывать петли, пусть поёт. Так хоть знаем, кто пришёл".
Участок встретил меня осенним убранством. Яблони, уже сбросившие листву, тянули к небу чёрные ветки. Мамины пионы спрятались до весны. Только куст калины горел яркими красными гроздьями – мама всегда оставляла ягоды птицам на зиму.
Дрожащими руками открыла дверь дома. Запах... Этот особенный запах дерева, старых книг и чего-то неуловимо родного ударил в нос, и я разрыдалась, привалившись к косяку.
Внутри всё осталось как при родителях. Старенький диван, накрытый бабушкиным пледом. Этажерка с книгами – папина коллекция детективов и мамины любимые поэтические сборники. На стене – картина с подсолнухами, которую мама купила на деревенской ярмарке.
"Как можно это продать?" – прошептала я в пустоту.
Поднялась на второй этаж. В маленькой спальне до сих пор стояла моя детская кровать – теперь на ней спят племянники, когда приезжают в гости. На стене – почетные грамоты из школы, которые мама бережно сохранила. А вот и мой первый рисунок – корявый домик с яблоней, приколотый к пробковой доске.
На чердаке обнаружился старый фотоальбом. Я устроилась прямо на полу, смахнув пыль с обложки. Первое фото – мама в молодости, сажает пионы. Вот папа делает скворечник... А здесь мы все вместе на крыльце – я в нелепом сарафанчике с оборками, счастливая, с перепачканным клубникой лицом.
Каждый снимок – история. Каждый уголок дачи – воспоминание. Как можно оценить это в рублях?
Стемнело незаметно. Я сидела на старой скамейке у дома, кутаясь в мамину шаль, найденную в шкафу, когда услышала знакомый звук мотора. Фары осветили дорожку...
Виктор вышел из машины, неуверенно держа в руках термос и плед. В темноте я видела только его силуэт, но даже так было заметно, как напряжены его плечи.
"Можно к тебе?" – спросил он тихо, остановившись в нескольких шагах.
Я молча подвинулась на скамейке. Он сел рядом, на расстоянии вытянутой руки – достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, но достаточно далеко, чтобы не нарушать мое личное пространство.
"Я весь день звонил", – произнес он, откручивая крышку термоса. Знакомый аромат ромашкового чая с мёдом – он помнит, что этот чай всегда меня успокаивает.
"Телефон в машине", – ответила я. "Не хотела ни с кем разговаривать".
"Понимаю", – он протянул мне крышку-чашку с горячим напитком. "Знаешь, я сегодня много думал. И... я был неправ. Совершенно неправ".
Повисла тишина, нарушаемая только стрекотом сверчков и далёким лаем собак. Где-то в глубине сада шуршали листья – наверное, ёжик вышел на ночную охоту.
"Я приехал сюда днём", – неожиданно продолжил Виктор. "Походил по участку, зашёл в дом... И только тогда по-настоящему понял".
"Что понял?" – мой голос прозвучал хрипло.
"Всё", – он повернулся ко мне. "Понял, почему ты так держишься за это место. Зашёл на кухню – а там на стене все наши отметки роста. Помнишь, как мы племянников мерили прошлым летом? А в сарае нашёл папины инструменты – все аккуратно развешаны, каждому своё место..."
Я почувствовала, как к горлу снова подступают слёзы.
"А потом заглянул в альбом на столе", – голос Виктора дрогнул. "Там была фотография твоего папы. Он сидит вот на этой самой скамейке, держит тебя маленькую на коленях... И у вас абсолютно одинаковые улыбки".
"Мне тогда было четыре", – прошептала я. "Мы только-только купили дачу. Папа сам построил эту скамейку..."
"А я хотел всё это продать", – Виктор покачал головой. "Господи, какой же я идиот. Думал только о деньгах, о практической стороне... А ведь дело не в стенах и не в участке. Дело в памяти, в истории, в тех моментах, которые делают нас тем, кто мы есть".
Я почувствовала, как его рука осторожно накрыла мою.
"Знаешь, что я ещё понял?" – продолжил он. "Когда ходил по дому, представил, как здесь могли бы расти наши дети... Как бы они тоже оставляли свои отметки на той стене, как качались бы на старых качелях, как собирали бы яблоки осенью..."
"Мы ведь правда об этом говорили", – тихо сказала я. "Помнишь, прошлым летом? Когда сидели на веранде..."
"Помню", – он сжал мою руку. "И вот я думаю: может, вместо того чтобы продавать, стоит найти другое решение? Да, у нас сейчас финансовые трудности, но..."
"Но?"
"Помнишь Наташу с работы? Она недавно искала дачу на лето в аренду. Говорила, что с детьми хочет за город выбираться. И она не одна такая..."
Я выпрямилась, начиная понимать, к чему он клонит.
"Ты предлагаешь сдавать дачу летом?"
"Почему бы и нет?" – в его голосе появился энтузиазм. "Мы могли бы выбирать надёжных арендаторов, составить чёткий договор. Это помогло бы нам с финансами, и при этом дача осталась бы нашей. А в межсезонье мы бы сами здесь отдыхали".
"А зимой можно было бы приезжать на выходные", – подхватила я. "Здесь так красиво, когда всё в снегу..."
"И баню достроить", – добавил Виктор. "Я давно хотел, просто руки не доходили. А если взяться серьёзно..."
"Папин инструмент весь на месте", – улыбнулась я сквозь слёзы.
Виктор притянул меня к себе, укутывая в плед.
"Прости меня", – прошептал он. "Я был таким болваном. Думал только о цифрах в банковском приложении, а чуть не потерял что-то по-настоящему ценное".
"Ты здесь", – я прижалась к его плечу. "Значит, не совсем болван".
Мы просидели так долго, глядя на звёзды сквозь голые ветки яблонь. Говорили о будущем, строили планы. Впервые за долгое время я чувствовала, что мы действительно смотрим в одном направлении.
Прошло полгода после того вечера. Весна выдалась ранняя, и мы с Виктором каждые выходные проводили на даче. Он всерьёз взялся за баню – оказалось, что строительство приносит ему настоящее удовольствие. Особенно когда дядя Коля, заглядывая через забор, давал свои "профессиональные советы".
Первых арендаторов мы нашли быстро – молодая семья с двумя детьми. Когда я показывала им дом, старшая девочка, Алиса, увидела качели и просияла точно так же, как когда-то я в детстве. В этот момент я поняла, что мы приняли правильное решение – дача будет жить, наполняться новыми голосами и смехом.
Деньги от аренды действительно помогли нам справиться с финансовыми трудностями. Но главное – это место стало ещё дороже для нас обоих. Виктор, который раньше приезжал сюда только "по необходимости", теперь сам предлагал провести здесь выходные.
"Знаешь", – сказал он как-то, развешивая на веранде новые светильники, "я наконец-то понял, почему твой отец так любил возиться здесь. Это не просто работа – это... как медитация. Делаешь что-то своими руками, и душа отдыхает".
А вчера я обнаружила на кухонной стене, рядом с нашими детскими отметками роста, свежую карандашную черту. Под ней аккуратным почерком Виктора было написано: "Алиса, 6 лет".
"Арендаторы просили разрешения", – смущённо объяснил муж. "Я подумал... пусть будет. Это ведь тоже часть истории дома".
Я обняла его, чувствуя, как в груди разливается тепло. Мы стояли у окна, глядя, как в саду распускаются первые цветы. Мамины пионы вот-вот должны зацвести...
"Кстати", – Виктор вдруг улыбнулся той особенной улыбкой, которая появляется у него, когда он готовит сюрприз. "Я тут подумал... Может, нам тоже пора оставить на этой стене новую отметку? Месяцев через семь-восемь?"
Я непонимающе посмотрела на него, а потом до меня дошло значение его слов.
"Ты хочешь сказать...?"
Он кивнул, и я радостно бросилась ему на шею. Теперь дача точно обретёт новую жизнь, новые истории и новые отметки на старой стене.