На фоне СВО не утихает информационная обработка вражеской стороной наших умов. Уж какие только темы не поднимаются в либеральных СМИ и в публикациях в соцсетях. Дескать, и жить в нашей стране невозможно, и пора бежать из этого Мордора, и … Среди прочего популярна тема того, что стрелять по врагу и ликвидировать его – это быть убийцей. Это если коротко, конечно. А дальше к этому прибавляется – что бойцы – это грешники великие, что совершают они большое зло.
Тема эта, безусловно, сложна, но - не нова. И прокачивают её те, кому это выгодно. Но хочется обратиться к тем нашим согражданам, кто её транслирует: а значит, доблестные бойцы Красной армии, - это тоже убийцы? И награды вручались за убийства? Не стоит забывать о том, что в нашей стране практически отсутствуют семьи, в которой чей-то дедушка или прадедушка не был на фронте в годы Великой Отечественной войны. И кто мы все после этого – внуки и правнуки кого?
Но, видимо, так далеко те, кто транслируют такой подход не заходят. А вместо этого учат сочувствию, пониманию. По-моему, даже комментарии про ТАКОЕ сочувствие и понимание по отношению к врагу, излишни.
Вместо комментариев приведу отрывок из книги Людмилы Павличенко «Я – снайпер. В боях за Севастополь и Одессу». Людмила Павличенко – легендарный советский снайпер. За свою службу она уничтожила более 300 солдат и офицеров противника. Описываемая в отрывке встреча происходит в пригороде Одессы в октябре 1941 года.
«Мы подошли к дому и стали стучать в дверь. Нам долго не открывали. Затем, когда я крикнула, что здесь – Красная армия, двери наконец-то отворили. Появилась хозяйка, женщина лет пятидесяти, до глаз закутанная в серый платок. Я объяснила ей, кто мы такие. Она удивилась, что солдатами командует женщина. После этого наш разговор пошел как-то легче. Я выслушала ее горькие жалобы на оккупантов, которые бесчинствовали на хуторе дне недели, и упреки, обращенные к боевым частям РККА, которые в сентябре слишком быстро ушли отсюда, оставив местное население на расправу фашистам.
Она была права, эта женщина.
Я повинилась перед ней за наркома иностранных дел товарища Молотова, ни с того ни с сего подписавшего Договор о ненападении с Германией, и за то, что гитлеровцы нагло его нарушили, за командование Красной армии, не сумевшее разгромить войска агрессора в приграничных сражениях, за тех наших бойцов и командиров, кто отступал при внезапных атаках вражеских танковых дивизий и под бомбовыми ударами авиации. Но война не кончена, сказала я ей. Война только начинается. Мы стоим у Одессы третий месяц, и тысячи захватчиков уже нашли вечное упокоение в причерноморских степях. Недалеко от ее хутора мы, снайперы 54-го имени Степана Разина стрелкового полка, устроим засаду и положим здесь еще сотни две-три диких воинов румынского короля Михая Первого.
– Меня зовут Серафима Никаноровна, – женщина широко открыла передо мной дверь. – Заходите. Чем богаты, тем и рады…
Так произошло мое знакомство с обычной крестьянской семьей Кабаченко, состоявшей из мужа, жены и троих детей: двух сыновей-погодков и старшей дочери. Жили они небогато и небедно, возделывали сад, огород и поле, на котором выращивали пшеницу, держали домашний скот и птицу. При начале военных действий не эвакуировались потому, что пожалели свое хозяйство, ведь земле нужен постоянный уход и забота. За то и поплатились. Румыны перевернули вверх дном дом от чердака до подвала, искали золото и другие ценные вещи. Например, швейную машинку фирмы «Зингер» или велосипед. Также они переловили всех кур, закололи поросят, увели в неизвестном направлении корову с теленком. Вероятно, солдат в королевской армии никогда не кормили досыта.
Они совершили и другое преступное действие, о котором Серафима Никаноровна поведала мне со слезами на глазах.
Жестокое надругательство победителей над женами, сестрами и дочерьми побежденных восходит к традиции первобытных племен, обитавших на Земле много лет назад. Женщины тогда признавались законной добычей воинов, и судьба их была незавидна. Я читала описания этих зверств в исторических хрониках, но не думала, что «цивилизованная Европа» принесет на нашу землю и сей варварский обычай.
Глаза Марии, семнадцатилетней дочери хозяйки хутора, страдальческие, точно припорошенные пеплом, смотрели на меня с надеждой. Каких слов она ждала, не знаю. Я решила рассказать о недавнем бое.
За воротами дома осталось поле, выжженное реактивными снарядами «катюш». Черный прах остался от бешеных румынских самцов в касках-макитрах. Они сгорели в огне, подобно факелам, и упали на землю струйкой пепла. Никто не похоронит их, ибо это не нужно, никто не вспомнит их лиц и имен. Их мерзкое семя смешалось с пылью, ушло в земную твердь и никогда не даст потомства. Фашисты и должны умирать так, не оставляя никаких следов своего пребывания на нашей прекрасной планете.
– Ты хорошо стреляешь? – вдруг печально спросила Мария.
– Да. У меня есть винтовка с особым прицелом.
– Убивай их. Сколько раз увидишь, столько раз и убей.
– Обещаю тебе сделать это.
– Господу нашему Иисусу Христу ведомо все, – девушка истово перекрестилась и перевела взгляд на икону, висевшую в углу. – Я буду много молиться, и Он тебя простит…
Мы в нашей коммунистической семье, конечно, выросли атеистами, и фраза о прощении, которое дарует мне Бог за меткую стрельбу по врагам, согласно молитве Марии Кабаченко, абсолютно ничего для меня не значила. Но потом, в другие, уже мирные годы, когда я слышала разговоры о снайперах, якобы хладнокровных фронтовых убийцах, охотившихся за бедными, беззащитными фрицами, я вспоминала просьбу несчастной девушки: «Убей их!» Может быть, тихий голос Марии и тысяч подобных ей жертв этой войны еще раз прозвучит и будет услышан не как объяснение наших действий, а как неумолимый приказ. Мы поклялись в те дни свято его выполнять. И выполняли, не щадя своей жизни…»
Тут тоже – комментарии излишни…