начало:
5 декабря 2022
Как и положено диким ордам, после убийств, изнасилований, поджогов и грабежа, они перекочевывают на новое место, с новыми убийствами, изнасилованиями, поджогами и грабежами.
"А бледным утром – в стремя снова.
Уж конь напоен, сыт и чист.
И снова нежно и сурово
Зовет в далекий путь горнист".
Г-н Эйснер акцентирует отношение "варваров" к животным - лошадям, без которых невозможны набеги "диких племён" - как к людям и людям как к животным.
"И долго будет Польша в страхе,
И долго будет петь труба, –
Но вот уже в крови и прахе
Лежат немецкие хлеба.
Не в первый раз пылают храмы
Угрюмой, сумрачной земли,
[...]
На пустырях растет крапива
Из человеческих костей.
И варвары баварским пивом
Усталых поят лошадей.
И пусть покой солдатам снится –
Рожок звенит: на бой, на бой!..
И на французские границы
Полки уводит за собой.
Опять, опять взлетают шашки,
Труба рокочет по рядам,
И скачут красные фуражки
По разоренным городам".
Примечательно, что г-н Эйснер предвосхитил расхожую фразу о "баварском пиве" ("Сейчас бы пили баварское"), пусть и в несколько другом контексте.
Оставив за собой трупы, разорённые и выженные дотла города и деревни, дикие полчища вторгаются в сердце цивилизованной Европы того времени - Париж. Г-н Эйснер снова использует анахронизм как художественный приём, чтобы закольцевать "преемственность дикости", обнимающей собой все эпохи войн начиная с И. Грозного и завершая Великой Отечественной войной.
"Ревут моторы в небе ярком.
В пустых кварталах стынет суп.
И вот под Триумфальной аркой
Раздался медный грохот труб.
И, пыль и ветер поднимая,
Прошли задорные полки.
Дрожат дома. Торцы ломая,
Хрипя, ползут броневики".
Г-н Эйснер издевательски пародирует эпизоды Великой Отечественной войны, когда местное население цветами встречало советских воинов-освободителей. Тем циничнее и омерзительнее в последующих строках г-н Эйснер описывает то, как отнеслись к этому населению "варвары":
"Плывут багровые знамена.
Грохочут бубны. Кони ржут.
Летят цветы. И эскадроны
За эскадронами идут.
Они и в зной, и в непогоду,
Телами засыпая рвы,
Несли железную свободу
Из белокаменной Москвы".
Во второй строке г-н Эйснер, как бы впроброс, но намеренно - что не вызывает никаких сомнений - снова предвосхищает фразу, произнесённую в 1989 году "писателем-фронтовиком" г-ном Астафьевым: "Мы просто не умели воевать, мы просто залили своей кровью, завалили своими трупами фашистов".
Третья строка о "железной свободе", разумеется, историческая ложь: что в России царской, что в России советской, побеждённые государства (Франция, Германия) не становились вассалами и даже окраины империи (Польша, Финляндия, Прибалтика, Бессарабия, Средняя Азия, Кавказ) получали гораздо бóльшую свободу и преференции, чем в метрополии, где было "узаконено" рабство Русского народа.
В Париже "варвары" - после того, как их встретили цветами - занялись привычным:
"А в ресторанах гам и лужи.
И девушки сквозь винный пар
О смерти молят в неуклюжих
Руках киргизов и татар".
Г-н Эйснер строго придерживается генеральной линии, "живописующей" убийства и изнасилования, поэтому сцены насилия запечатлены на фоне праздного времяпрепровождения "варваров", после захвата "добычи", поэтому так нарочито - на контрасте - выведена сцена оргий "дикой азиатчины", превратившей Версаль и Лувр - как символы европейской цивилизации - в грязный притон для варварского сброда и отребья, а Соборы - по-большевистски - в конюшни :
"А в упоительном Версале
Журчанье шпор, чужой язык.
В камине на бараньем сале
Чадит на шомполах шашлык.
На площадях костры бушуют.
С веселым гиком казаки
По тротуарам джигитуют,
Стреляют на скаку в платки.
Гудят высокие соборы,
В них кони фыркают во тьму.
Черкесы вспоминают горы,
Грустят по дому своему.
Стучит обозная повозка.
В прозрачном Лувре свет и крик".
Подытоживая, г-н Эйснер обращается к Европе, не с целью, однако, предостеречь от нашествия на Россию(1) - что Европа делала на протяжении всей истории государства российского - а с тем, чтобы Европа пребывала в постоянном страхе перед непредсказуемостью того, в какой момент ожидать следующего опустошительного и кровожадного нашествия "дикой Азии".
"Очнись, блаженная Европа,
Стряхни покой с красивых век, –
Страшнее труса и потопа
Далекой Азии набег.
Ее поднимет страсть и воля,
Зарей простуженный горнист,
Дымок костра в росистом поле
И занесенной сабли свист.
Но ты не веришь. Ты спокойно
Струишь пустой и легкий век.
Услышишь скоро гул нестройный
И скрип немазаных телег".
продолжение: