– Ты 16 лет в фанатстве, но увлекся медиафутболом. Что тебе в нем нравится?
– То, что это стало не просто медийной игрой, а полноценным чемпионатом, где футболисты могут развиваться.
Если бы я не был близок к теме, то подумал: «Ерунда какая-то». Но своими глазами вижу ребят, кто не заиграл в профи, а здесь получают хорошие деньги, становятся узнаваемыми, налаживают свою жизнь.
Парни из академии «Спартака», которые оказались никому не нужны, в медиафутболе могут зарабатывать и не тратить время на ЛФЛ. Многие возвращаются домой в Сокольники, где мы тренируемся, – тоже важная эмоциональная история.
Еще момент – появилась площадка, куда фанаты могут приходить шизить, общаться с легендами «Спартака» в неформальной обстановке – такого нет даже на выставочных матчах. Прямой контакт.
Вообще, если из медиафутбола убрать грязь (а ее уже становится меньше), эта история будет жирным плюсом для молодых.
– Почему дети и подростки больше тянутся к медиафутболу, чем к профи?
– Мое мнение: потому что на большом футболе сейчас нет фанатов, нет азарта какого-то. Это ведь еще с ковида началось.
Раньше «Спартак» – ЦСКА: перформансы, пиротехника, заряды, все молодые хотят попасть на фан-сектор.
Сейчас «Спартак» – ЦСКА: театр на 20 тысяч человек, где просто играют в футбол.
Молодым там просто скучно. А на медиафутболе – шоу. Дети приходят из школы и обсуждают: «Прикинь, этот что сделал».
