Алёна Фалевич: г.р. 1987, путешественник, фотограф-амбротипист, автор пяти персональных выставок, организатор и руководитель «Новосибирского фотофестиваля» и международного фотоконкурса «Сибирь говорит». Живет и работает в Новосибирске.
Мало кто помнит, что такое амбротипия. Так вот, амбротипия — это такое соединение коллодия с нитратом серебра, в результате которого получается негатив, который превращается в позитив при наложении на чёрный фон. Получил широкое распространение в 50- 60-х годах позапрошлого века.
Нет, не то.
Амбротипия – это тайна за семью печатями, разгадка которой зависит от черного квадрата. Ему, и только ему под силу расколдовать прозрачное стекло. Происходит это в фотолаборатории Кирилла Голодова «Открытая темная комната», расположенной в пространстве «Терминал».
Чтобы попасть туда, нужно пройти через обычную, ничем не примечательную, то есть вполне гостеприимную фотостудию, спуститься в заставленный железяками непонятного предназначения подвал, дернуть за ручку двери. Она, вопреки названию, не всегда откроется, ибо во время процесса запирается на засов, чтобы бесхозный луч света не проник к заговорщикам.
Фанаты красного фонаря фабрикуют фантазии фотографической фронды. Их не устраивают общепринятые шаблоны, когда можно ничего не уметь, только на кнопку жать, но считать себя фотографом. А у них пленочные камеры, с которыми не забалуешь! На столах громоздятся огромные фотоувеличители, в специально сконструированных для промывки нестандартных пластин емкостях плещутся вместительные кюветы. Бывают и особые дни – дни открытых дверей, когда Алёна Клименченко устраивает сеанс амбротипии.
Надев резиновые перчатки и клеенчатый фартук, она, подобно древнему алхимику, священнодействует над колбами и мензурками. Тщательно протирает спиртом стеклянный прямоугольник. Осторожно поливает коллодием. Вставляет в непроницаемую капсулу с раствором нитрата серебра. Запахи при этом стоят умопомрачительные. У гостей реально помрачается ум-за-разум. Одни впадают в эйфорию, другие, бывает, теряют сознание. Надо скорее выбираться на воздух. А там терпеливо ожидает рыцарь в древних доспехах.
В железной экипировке неудобно, жарко и тяжело. Особенно когда надо целых две минуты неподвижно стоять перед камерой на треноге, не моргать, не дышать, не реагировать на ослепляющую вспышку. Оттуда не птичка вылетает, а огнедышащий дракон с широким размахом крыльев. А если после неудачной проявки стекла в растворе железного купороса потребуется следующий дубль, опять ждать, стоять, не дышать. Впрочем, Алексей и так не дышит, глядя на Алёну. Он, по профессии нутрициолог и фитнес-тренер, согласен и моделью для нее быть, и носильщиком, и водителем, и спонсором дорогого удовольствия, и прочая, прочая. Считает, что его задача – делать ее счастливой, а ее призвание – позволять себе такою быть.
Алёна рассказывала ему про свое состояние десятилетней давности после проявления первого амбротипа. Оно всегда было из разряда эйфории, но то, первое – самым сильным. Еще сильнее, чем когда она принимала роды у своей любимой маламутихи Агепсты, держала в руках крошечные теплые комочки. Это нешуточное достижение – понять, что тебе на самом деле требуется и как к этому прийти. Значит, больше ничего в жизни менять не надо.
Разве что химикаты. Потому что иногда картинка не получается – по разным причинам, например, когда выясняется, что спирт оказался некачественный, с побочными примесями. В таких случаях Алёна испытывает высшую степень стресса, но рядом с надежным плечом всё ненужное улетучивается, как эфир.
Они познакомились около трех лет назад в Краснодаре – родном городе Алёны. К тому времени она была заметной фигурой в фотографическом пространстве города: проект-менеджер Фестиваля театральной фотографии, шеф волонтерской программы, ассистент руководителя фестиваля PhotoVisa, куратор галереи Lumen. Находилась на грани развода, личную жизнь забросила, работала на износ, не расставалась со своим «Никоном», который при выборе камеры так удачно лег в ее ладонь с длинными музыкальными пальцами, словно был сконструирован специально для нее. Но оказался камнем на шее – в процессе усиленной эксплуатации его и себя заболело всё тело, а правая рука, так обманувшаяся вначале, и вовсе отстегивалась. Алёна, пока не занялась своим здоровьем, красовалась с перевязью, как тот Наполеон, управляясь с камерой одной левой. То ли дело тележка на колесиках, перевозившая коллекцию амбротипов из пункта А в пункт Б. «Сколько весит ваше портфолио?» – подкололи коллеги на фотофестивале в Братиславе.
Загнанных лошадей пристреливают, но Алена вышла из этой гонки. Она отстояла право выбора. И выбрала Лёшу. Лёша выбрал Алёну. Вместе они, решив покинуть Краснодар, стали выбирать город для жительства. За год влюбленные объехали 12 стран, присматриваясь, где бы задержаться. У путешественников часто спрашивают, какой город больше всего понравился за границей, «Генуя, – отвечал чеховский Дорн, Алёна же называет Рим. Но это не значит, что разумно решение поселиться в городе-музее. Вернулись в Россию, произвели разведку в Новосибирск, где Алексей родился. Удивило, что лето там мало чем отличается от южного, зато зима – настоящая. Оказалось, что в Новосибе – и жизнь настоящая, в ней можно делать всё что хочешь. Применение своему призванию Алёна нашла сразу.
Подыскивая место для аренды студии, Алёна с Лёшей зашли в «Терминал», а там парни управляются с ретро-аппаратом. А что это у вас, ну, мы, это, возрождаем пленочную печать, а еще выиграли грант и закупили химикаты для амбротипии, только специалиста у нас нет, да вы что, вот же я!
Вскоре Алёна стала участником выставки аналоговой фотографии и паблик-тока на эту тему, организованными командой «Терминала» на фестивале творческих индустрий «Сделано в Сибири-24». Опираясь на свой организаторский опыт, Алёна озвучила мечту: «А не замутить ли нам в Новосибирске еще и»…. Впрочем, не говори «гоп».
Через несколько месяцев взяла да и замутила. Для начала открыла свою первую в Новосибирске персоналку амбротипов «Одна кровь» да еще и рассказала про амбротипию всё, что знала (точнее, только малую часть знаний озвучила миру). А затем открыла фотофестиваль, не имея никакого бюджета, не будучи знакомой со спонсорами, опираясь только на поддержку фотоклуба «Практика» в виде экспертов, лекторов, ревьюеров, ведущих мастер-классов плюс ее старые связи с коллегами из других городов.
Алёна, задушив страх перед неизвестностью, решительно впряглась в эту телегу и потащила ее вперед, не без помощи мужа, конечно. Колеса телеги завертелись так, что спать пришлось по четыре часа в сутки, бегать с площадки на площадку и тонизировать себя отзывами от участников, съехавшихся из разных мест: «Как много всего полезного, доступного, ценного было нам всем предоставлено силами одной женщины, организатора события, которая за короткий срок сумела мобилизовать всех и вся и забабахать отличный, восхитительный фестиваль!»
Сама же Алёна отозвалась о своем волонтерском подвиге так: «Все. Можно выдохнуть. Дело сделано. Шалость удалась...
За прошедшую неделю мой мир перевернулся. Подпрыгнул в воздухе, завис. Совершил невероятный пируэт и приземлился на мягкие лапы.
Я сделала Новосибирский ФотоФестиваль.
Мы сделали Новосибирский ФотоФестиваль.
Вы сделали Новосибирский ФотоФестиваль.
От решения до свершения 3,5 месяца.
И сейчас, сидя в кофейне в одиночестве, когда не нужно никуда бежать, не нужно печатать-монтировать-демонтировать-координировать-тушить избы- тормозить коней- гнать чертей, я пытаюсь осмыслить все, что произошло.
И до меня доходит только одно. Я безмерно люблю. Каким-то чудом я не только не выгорела, но и наоборот наполнилась так, что уже забронирована первая площадка на сезон 2026 года. Я вливаюсь в еще 2 крупных городских фотографических события и 1 международную организацию. И все потому, что слышу и вижу, что не ошиблась. Городу N это нужно».
...Моцартом в фотографии Алёна не была. Она была Сальери, который шел к своим достижениям через упорство, вот только завидовать не в ее натуре. В ее натуре – искать, находить, пробовать, постигать, осваивать, лететь, парить.
Предпосылки к выбору профессии, к появлению любимого дела, призвания, страсти, вот этого всего, что делает человека счастливым, в ее детстве отсутствовали. Мама – швея, папа – газоэлектросварщик, оба хотят для дочери большего. Однако в семье нет даже детского альбома, только старые, уже архивные: папин армейский, мамин свадебный. На просьбу сфотографироваться на память Алена пошла в отказ («Мам, у тебя что, память плохая?»), да и то затем, что хоть как-то надо было отстоять право выбора.
Хочется играть на скрипке, но родители не пускают в музыкальную школу. Хочется окончить художку, но надо готовиться к вступительным экзаменам. Получив красный диплом юрфака ставропольского филиала МГУ, специальность «уголовное право, криминалистика и криминология», Алёна выпрямила и без того прямую спину: «Теперь-то можно я для себя поживу?»
Первый кадр Алёна сделала, когда родилась Ярослава. Тут-то и вспомнилось мамино «на память». Только не получалось: в жизни – лапочка-дочка, на фотках – ужас-ужас. Пошла учиться в фотошколу, выбрала самую недорогую, а она оказалась первой в жизни удачей. Специалисты по концептуальной выставочной фотографии Виктор Хмель и Елена Суховеева обозначили первую ступень в ее становлении. С преподавателями ей повезло, а вот им с нею – нет. Они искали таланты, а в лице этой особы получили внезапный тупик.
О своих первых шагах по терра инкогнита Алёна вспоминает весело, с огоньком и самоиронией, будто сама не возьмет в толк, как такое могло быть:
– Я заявляю, что хочу снимать детей и свадьбы – они смеются. Я была очень бестолковая, честно. Мне требовалось объяснение с нуля, для тупых, для детского сада, а они там разговаривают про какое-то фокусное расстояние, у них там какие-то полтинники, в моем же понимании полтинник – это 50 рублей. Я сижу пень-пнем, они такие: а у тебя какой объектив? Я такая… круглый! Виктор Евгеньевич тогда за голову хватался: «Это не для тебя, пожалуйста, пожалуйста, не надо сюда больше приходить». А я пёрла через всё это. Из принципа. И тут, когда я уже решила, что это правда не моё, потому что у всех получается, у меня не получается, все прогрессируют, а я топчусь на месте, случился фестиваль Fotoviza, где выпускники школы выставляют свои дипломные работы. И я решила, что зубами буду грызть гранит, чтобы попасть в это всё!
А когда пришла учиться на следующий, более продвинутый, курс, то услышала:
– А-а… Это опять ты.
Но это была слегка другая Алёна. Она научилась не только ориентироваться в настройках фотокамеры. На разборе полетов она показала фото дочери, но не в бантиках. Ребенок валялся на асфальте в истерике. Тогда-то Виктор Евгеньевич похвалил ее в первый раз: коли научилась абстрагироваться от личных эмоциями, то значит, уже фотограф.
Много позже она сотворила серию амбротипов «Одна кровь» в технике тинтайп, где изображение создается чистым серебром. Получается своего рода ювелирное изделие, ценность материалов и сложность процесса изготовления которого подкрепляют важность родственных связей.
Правда, у каждой медали две стороны. Алена изводила детей позированием, хотя тема была про любовь, про родство, когда брат и сестра существуют в безусловном приятии, еще не разделенные возрастом и интересами. Четырехлетний Ванька восстал против произвола: Ты меня зачем родила, чтобы любить или чтобы фотографировать?»
Больше она их не фотографировала. Она и и раньше-то отвлекалась на семейный альбом лишь в редкие часы передыха, не до того было, заказы поперли из рога изобилия. Свадьба пела и плясала, Алёна бегала и скакала. Ну, фотограф, а дальше-то что? Когда фотаешь всё что фотается, не мешало бы бы понять, в чем твоя личная уникальность. А первая встреча с нетрадиционной печатью позорно провалилась.
В Краснодар приехал знаменитый профессор из Миланского института искусств, привез дорогие платиновые отпечатки. На его выставке в художественном училище все рамы были закрыты тканью, намекая на некую интригу. Интрига получилась еще та. Алёна приподняла занавеску, а там… Да ничего там не было. Никакой фотографии. Только какие-то мутные пятно, какие-то размытые очертания не поймешь чего. Нормально, да?
В зале гудел нестройный гул, из чего можно было разобрать:
– Очень дорого, очень сложно, очень опасно для жизни.
Молодой итальянский профессор – красавец, мачо, франт, обладатель бежевых ботинок с вычурной окантовкой и, как у Воланда, низким, тяжелым голосом с иностранным акцентом – и вовсе понес околесицу. Типа, десятки тысяч фотографий копятся в каждом айфоне, грош им цена. А если фотография – искусство, то каждый кадр должен быть бесценен. Алёна беззастенчиво его разглядывала. Как ее любимые преподы посмеивались над ней, так и она сейчас посмеивалась над итальянским гуру.
– Мой портрет периода становления цифрового фотографа – молодая, наглая, циничная, – определяет Алёна этап до следующей удачи.
Она делала фотопроект про разрушенную немецкую железную дорогу с сохранившимися арочными мостами невероятной красоты. Искала по старым картам местонахождение объектов, сопоставляла их со спутниковыми картами, вычерчивала маршрут. Добиралась до точки по бездорожью, через распаханное поле, по уши в грязи. Отходила от марш-бросков в армавирском краеведческом музея, изучая архивные материалы. Тут и случился инсайт. Это было ровно 10 лет назад. В июне 2014-го.
Пыльную стеклянную пластинку она намеревалась просто передвинуть от кипы папок на темную поверхность стола, чтобы удобнее было листать документы, и вдруг на безликой плоскости проступил портрет неизвестного офицера. Медленно выплыл из небытия призрак прошлого, и сознание поплыло вслед за ним.
– Когда это вспоминаю, у меня просто мурашки… В этот момент всё, что у меня было до этого, стерлось, всё абсолютно, весь мой скепсис, вообще всё. Я не знала, я вообще не представляла, что это такое. В музее толком не могли объяснить о происхождении этого чуда, ну, стекло и стекло…
Сначала она нашла в интернете название – амбротипия. А дальше события, в отличие от медленного экспонирования, стали развиваться в ускоренном темпе. В Краснодар с коллекцией амбротипов приехал их создатель Сергей Сергеев. «Молодая, наглая, циничная» доживала последние минуты. Как все нервны, как все нервны, говорил чеховский Дорн. На трясущихся ногах Алёна подошла к автору и, собирая в кучку остатки наглости, выдохнула.
– Вы будете меня учить!
Он ошарашенно воззрился снизу вверх на блондинку с фотомодельной внешностью и, придя в себя, выдал:
– Послезавтра приезжайте ко мне в Анапу.
В Анапе Алёна училась работать со сложными фотографическими техниками. В Нидерландах, куда ее сосватал учитель, попала в круг продвинутых единомышленников. В Краснодаре, куда вернулась окрыленной, победила в городском конкурсе театральной фотографии-2017, номинация «Портрет».
Конкурсанты представили цифровые кадры, и только Алёна Клименченко – амбротипию. Ее работа взяла призовое место не благодаря талисману же? В качестве покрывала для фотокамеры-гармошки Алёне подарили кусок бархатной кулисы. И не потому победило ее творение, что все конкурсные фотографии были на бумаге, и только одна – на стекле. Просто магия снимка подействовала даже на бесстрастное жюри. Актер Краснодарского «Черного театра» Евгений Рогожин в костюме Пьеро проступал из ушедшего далека, из воздуха иных измерений, из дымки своего и чужого опыта, вобравшего всю печаль человечества. Алёна думает про магию портрета постоянно:
– Замереть на целую минуту в модельной позе, правильно улыбаясь, невозможно. Никакой мимической маски не останется. Глаза выдадут всё. Обман всегда отражается на лице человека. В прошлом году мы с мужем ездили на десятидневную медитацию молчания. И в какой-то момент я начала сознавать, что все наши эмоции, реакции, позы – это что-то наносное, протекающее мимо. Поэтому мой формат портрета – это человек, освобожденный от внешней оболочки.
Такой портрет существует в единственном экземпляре, являясь вещью нетиражируемой, а значит, бесценной. Вот и Алёна такая одна – по крайней мере, в Новосибирске. Все в лес, а она по дрова. Все переезжают в Краснодар, удирая из Новосиба, а она бросила Краснодар и выбрала Новосиб. Все облегчают себе материальные и умственные затраты, снимают на мобилу, балдеют от нейросети, а она максимально усложнила свою работу, чтобы ощущать неповторимость стеклянной тайны.
Амбротиписты – еще более редкая порода, возродившаяся из позапрошлого века, не зря же они рифмуются с авангардистами, ведь новое – это хорошо забытое старое. Велика масса честных и добрых фотографов, а таких фотографов мало, но они в ней – теин в чаю, букет в благородном вине; от них ее сила и аромат, это соль соли земли, писал когда-то классик в романе о новых людях. Кстати, этот роман был опубликован в период зарождения русской амбротипии, которая что тогда, что сейчас была и остается одним из неучтенных чудес света.
Декабрь 2024 г-октябрь 2025 г..
Яна Колесинская