Джек Лондон, Скот Фицджеральд, Фолкнер, Хемингуэй, Стивен Кинг – далее по списку… Алкоголь, будоражив в них ум, давал фантазии, но это всё равно не русская литература, нет истинной художественности в Америке. За редкими шаманскими исключениями, типа Эдгара По.
Тюрьмы и колонии на Земле отражают замкнутость, ограниченность, заключенность, символизируют нахождение коллективных сообществ в идеоформальных мирах.
Вселенная-тюрьма, а находящиеся в ней разумы – заключенные. Некоторые сидят в хрущёвках, а другие в особняках, одни в лагере с перемещением по континентам, другие в границах районных масштабов. Мы попали в тюремное состояние, сидим в тех или иных, но клетках. И раз в клетках – значит, есть какой-то выход из них. Все философские разговоры о черных дырах, местах силы, Вратах и Дверях – подразумевают, что есть какой-то Выход. Но даже из тюрем не особо сбегают, единичные эпизоды. И такое явление демонстрирует-отражает, что и из тюрьмы планетарно-земной только единицы вырываются. От этих размышлений-предчувствий, от таких мыслей многие стимулируются алкоголем, утопают в дурманных состояниях.
Но художественным авторам, в отличие от животных удовольствий бытовых пьяниц, алкоголь в начальной стадии способствует прорыву из консервативной ментальной ограниченности – словно бегство из тюремности. Такая ментальная иллюзия на момент открывает просторы для творческих исследований и открытий. И многие авторы, не в силах противостоять таким искушениям, впадают в зависимость от алкогольного допинга. Ты как бы сбегаешь из заточения, перед тобой пространства для озарений, ты могущественен, гениален, много красок… пока они не стекают в одну серую лужу. И вновь мания повторения. Догнаться, поймать момент, заполучить те состояния, в которых ты мог всё и был свободен… как бы.
Алкоголь – наркотик. И вы посмотрите, сколько вокруг вас наркоманов, которые таковыми себя не считают.
Но и творчество – это нечто непродолимо зависимое, стоящее над всеми наркотиками земными. Творческий экстаз не удовольствие, это метафизический сверх и супер «наркотик», вводящий ум в так называемое «изменённое сознание». Но это «вещество» растёт не на Земле и даже не во вселенной, это мыслеобразная микро-субстанция с невиданных посевов на полях Вечности. И воздействует это «вещество» не на тело, не на физиологию, а на сознание (если, конечно, оно в какой-то мере наличествует). И даже в слабых творческих попытках есть элемент мессианства. А все большие элитарные Авторы – и есть мессии.
Воздействие и влияние от этого «наркотика» и от самих творческих актов отражается на судьбах и характерах всех пьющих авторов - крупных и мелких. Порой они оставляют после себя произведения, в которых фиксируется их бунтарский или исследовательский норов. В небольшой степени в Америке есть представители таковых, и тот же шаманствующий Эдгар По. Но всё же они не поднимались на Вершину Художественности, они даже не знали, что она существует. Они сделали высшей ценностью профессионализм и его продажные навыки.
Впрочем, у меня нет к ним серьёзных претензий, я даже с улыбкой отношусь к Фолкнеру, который писал свои «кукурузные хроники» с неизбывным стаканом виски у печатной машинки. Хмельной Уильям всё пытался сварить кукурузные бульоны из смеси Достоевского с Толстым.
Но и русские авторы не отставали, попадались в сети алко-зависимости и в иллюзию бегства из Пустоты. Жертвенные ребята.
И всё же в России кардинально иное, появилось священное Дело - путь к достижению художественной Вершины и раскрытию вселенских смыслов. А жертвенное служение этому Делу было задано русской троицей – Пушкиным, Лермонтовым и Гоголем. Вслед за стремлением к ясности и правдивости изложения возникла грандиозная цель - поиск высших духовных смысловых основ и преодолений ограниченности людской через приобретение понятийно-художественной зрелости. Сам русский язык организовался в структуру духовной силы. Язык стал путеводной нитью. И пей ты или не пей спирты, но будучи самоотверженным автором - всё равно при жертвенной самоотдаче Слову прорвёшься за рамки ограниченности. Правда, при алкоголизме ты быстрее исчерпаешься или сгоришь, а то и деградируешь. Но и эти жертвы - ради торжества его величества Языка Русского и ради просветления блуждающих душ.
И Есенин, и Высоцкий, и Блок были ведомы сакральным Языком, который не считался с их быстрым горением в алкогольных стимулах. В Европе такой процесс тоже наличествовал, но прервался, и в начале 19 века перекочевал в Россию.
…Когда я встретился с Ней, то уже расстался с подобными стимулами. Никто не понимал, почему и как я это сделал. Просто в одни день, безо всякой медицины. Мне алкоголики не верят, особенно те, кто наблюдал меня в винных состояниях.
Я древний парильщик, и даже участвую в банных застольях, и всегда меня пытаются уговорить, но я чокаюсь рюмкой с соком. И большинство считает, что я «зашился».
Она тоже не понимала, а я особо не объяснял. Разве что Марусе. Что я исследователь - и поэтому исчерпал воздействие алкоголя на себе, и потом с интересом наблюдал отсутствие этого воздействия. Наверное, это самое основное, помимо остальных причин, как то: – надоело повторение одних и тех же процессов и уже заранее известных последствий, страхи от умножающегося количества выпитого, потеря времени и возможностей, предоставляемых жизнью, доставление дискомфорта окружающим…
Но еще и важное – некому стереть пот алкогольный и прикрыть спину. Я мог бражничать дико-лирично, самоубийственно. И всем было интересно наблюдать, потому как я мог выдавать некие яркие перлы и действия. Это тоже печать моей манИи. Пёрышко от её крыла. МанИяк - это одержимец во всех своих проявлениях. И я сделал из осколка манИи маленькую манию отказа от алкоголя. Алкогольную манию переключил на противоположную. Одновременно я бросил курить. Потому как этот шаманский камланский метод (табако-винный) следовал за мной по пятам. Я использовал его до предела. И к удивлению – выжил. Но никогда не сочинял алкогольно-опьянённым.
Ещё сознаюсь, что я итак всегда чувствовал себя умственно-опьянённым жизнью, самим своим существованием на Земле и наблюдением за окружающими явлениями и существами. Таинственного опьянения жизнью и боятся все алкоголики, они заменяют его суррогатностью алкоголизма (даже если и употребляют дорогущие спирты). Это знание постичь могут только единицы, так что я упущу пояснения, на которых мало кто задержит неразвитое осознавание.
А Маруся спрашивала, когда пару раз тоже пыталась соблазнить меня заморскими винами и коньяками:
- И тебя никогдашеньки не тянет пропустить рюмочку?
- Бывало, что хочется покурить. А выпить… Да, я мог бы только с Ней, чтобы пронаблюдать Её реакцию на меня в опьянении.
- Ну и чего не накатил, когда были вместе? – продолжала она вульгарничать.
- Я знал, что Она не прикроет мне спину. Хотя по-своему всегда был тайно пьян от Её присутствия.
- Спину… А-а-а, вот ты о чём… А я бы прик…
- Маруся, не продолжай, ты не ведаешь, о чём идёт речь.
- Ты так страшен?
- Мозги ты уже не починишь.
- Сойду с ума?
- Да не обязательно. С Пустотой познакомишься. А она уже никогда не отступит и заклеймит твой ум своею печатью. А тебе зачем, у тебя детки.
- Тебе-то что до моих детей! И так уже заклеймил! – Маруся бледнела от злости. - Значит, ты сразу знал, что она предаст?
Да, тот Другой всё знал сразу. Но не всегда доводил это знание в мой ум. Как и я не хотел передавать все знания Марусе – жалея и ее и ее деток.
Однажды королева поступила нехорошо, когда прировняла причину моего раздражения к отсутствию в моей жизни алкоголя. Вернее, к некоей якобы укоренившейся во мне психо-памяти похмельного состояния. Дескать, я нервничаю потому, что так даёт во мне знать устойчивое состояние от психо-морально-кишечных последствий былых выпивок. Такое умозаключение Она выдала, основываясь на моих былых рассказах о катастрофических прохождениях сквозь бражничество. Это обвинение прозвучало неожиданно язвительно с Её стороны, потому что Она использовала мои откровения как компромат. Что тоже выдало в Ней специализацию тайного агента, а не только угодливое личико профессионального модельера.
- Знал, что она предаст? – не угомонилась Маруся.
- Догадывался, - увильнул я. – Но зато после таких выпадов и нападок Она неожиданно активно отдавалась.
- Почитая себя хитрой и замазывая рыжим хвостом следы, - догадалась тоже очень неплохо кем-то осведомлённая Маруся.
А почему бы и не агентурным хвостом, ведь королева неспроста так ценит суетливо хвостатых и всегда слегка пьяненьких шалунишек белочек.
