Рассказ Николая Ивановича Лорана
Известно, что, для сосредоточения войск наших в княжествах (здесь Дунайских, - Молдавия и Валахия), снята была осада Силистрии. Весть "об обратном движении армии нашей за Дунай" поразила бедных жителей Добруджи и Бабадага, которые знали хорошо, что "с той минуты, как край их оставлен будет нашими, все они погибнут жертвой мести и изуверства турок".
К кому же они могли прибегнуть, как не под кров единоверной с ними России? Кто мог защитить жен и детей их от зверства османлиев, как не тот, кто великодушно поднял оружие на восстановление прав христианства? Надежда их не обманула.
Старшины многих болгарских селений (при ходатайстве и посредстве д. с. с. Озерова (Александр Петрович), которому был поручен надзор за христианами по ту сторону Дуная во время занятия нами правого берега) обратились к генерал-адъютанту князю М. Д. Горчакову и просили дозволить им и следовать за нашими войсками.
Сердце болело, когда, при снятии нами осады, на наших глазах началась дикая охота башибузуков на беззащитных поселян. "У русского царя, говорили несчастные, земли много; пусть прикажет дать нам и место, где бы могли мы сеять хлеб и пасти скот наш, и мы будем покорными детьми его и благословлять великое имя его. Турецкая земля пахнет еще и дымится кровью нашей, и на ней нет нам житья".
Князь Горчаков не только дозволил им идти за войсками, но и успокоил их тем, что "им будет оказано в пределах наших всякое покровительство и содействие к водворению". Весть об этом разнеслась с быстротой молнии.
Переход войск наших через Дунай назначен был на 11 июня 1854 года. К этому дню собрались болгары из 29 селений силистрийского и других округов со всем своим имуществом, скотом и домашней птицей. Князь Горчаков тотчас же назначил для приема и сопровождения их состоявшего при главной квартире д. с. с. А. П. Озерова, полковника графа Н. В. Адлерберга, во главе военного конвоя, и при них титулярных советников Николая Xристофоровича и Спиридона Николаевича Палаузовых.
Им тотчас же пришлось на островах Дуная собирать разбросанные группы бежавших от башибузуков, и за этим делом Озеров и Н. X. Палаузов провели два дня и две ночи.
В каждом деле важно первое впечатление, и конечно у болгар, все еще бывших под влиянием страха и тех ужасных сцен зверства, которых они были так недавно свидетелями, впечатление приема их не могло не быть в высшей степени отрадно: ласковые, успокоительные речи, проникнутые истинной христианской добротой, которыми встречали каждого приходившего; нежная заботливость о детях и больных, которую оказывали несчастным, должны были успокоить их, а имя братьев Палаузовых, неразлучное с каждым добрым делом, которое сколько-нибудь касается блага и просвещения угнетенной родины их, должно было радовать болгар.
Доверие, которое внушали им русские, тот же час оправдалось блистательным образом. Князь Горчаков почти постоянно сам находился при переправе болгар, которая продолжалась два дня, под проливным дождем и при сильном порывистом ветре. При князе были начальник штаба генерал-адъютант П. Е. Коцебу, дежурный генерал Ушаков и вся главная квартира. Войска наши оставались на правом берегу Дуная, пока все болгарские семейства не прошли по мосту со всем скотом и обозами.
Картина этого движения была умилительна. Здесь мать, уложив ребенка на двухколесную тележку, спешила за обозом; там две молодые девушки вели под руки дряхлого старика; здесь слабая женщина, взяв двух детей на плечи и двух в руки, едва переступала за арбой, в которой лежало еще двое больных детей; там, обнимаясь и целуя друг друга, прощались два болгарина, быть может, родные братья, из которых один оставался еще до времени в своей деревне.
Все это, смешанное с гулом самого движения при переправе, не могло не трогать блестящей свиты военачальника. Но не одна свита сочувствовала благому делу: наши солдаты бросались в Дунай спасать обрывавшийся с моста скот, и с острыми прибаутками эти лихие усачи помогали болгарам переправляться частью по мосту, частью в лодках.
Слова "спасибо, братЕ", которыми наделяли их несчастные, радовали и вознаграждали за христианское участие и усердие. Наконец, когда вся эта масса переселенцев (более 900 семейств, т. е. до 6000 душ обоего пола, с 1600 подвод и до 45000 годов скота) перевалила на левый берег, мост наш, который находился в 8 верстах от Силистрии, был разведен, и наша армия также пришла в движение.
Переселенцы сначала стали табором у деревни Чироя, в 15 верстах от Калараша; часть из них еще оставалась на островах. Арьергард служил охраной и прикрытием этого громадного табора. Пока они размещались группами по селениям своим, пока им делалась перепись, выслушивались их часто истинно-детские жалобы и притязания, оказывалась им Озеровым с его сотрудниками первая помощь, и они уже успокаивались тем, что между ними и притеснителями их - быстрый Дунай: в главной квартире сделаны были распоряжения к следованию их в Россию чрез Браилов и Галац.
Для сопровождения их составлена была комиссии, под председательством Озерова, из полковника графа Адлерберга, братьев Палаузовых, капитана валашской армии Хаджи и присланного генерал-адъютантом бароном Будбергом комиссара.
Князь Горчаков приказал отпустить на продовольствие переселенцев 1300 четвертей ржаной муки; но как болгары неохотно употребляют этот хлеб, то взамен выдано деньгами, по стоимости муки, 5681 рублей серебром для заготовления пшеничного хлеба.
Независимо от того отпущено было еще 2 тысячи рублей в пособие бедным и 1500 для продовольствие скота. Всеобщее участие в этом христианском деле, принятое в армии нашей всеми близко к сердцу, высказалось самым трогательным образом: многие генералы и офицеры дарили беднейшим переселенцам коров и буйволов; многие просили убедительно старшин отдать им на воспитание тех сирот, которые были ими призрены после убитых родителей; на самом мосту была сделана складчина, собрано тут же 400 полуимпериалов и роздано беднейшим.
Из Петербурга золотое сердце графини А. Д. Блудовой сочувственно отозвалось к судьбе переселенцев, и по ее и А. О. Смирновой почину были собраны пособия и доставлены А. П. Озерову.
Когда окончательно были сделаны распоряжения к дальнейшему следованию болгар, их разделили на 7 отрядов, по селениям, и выступление назначено было на 19 июня. Русский человек привык каждое дело начинать молитвою: посреди лагеря переселенцев поставлен был аналой, на который возложена была икона Иверской Божьей Матери, принесенная в дар болгарам А. П. Озеровым.
Святыню окружили густою толпою переселенцы, генералитет, офицеры, чины главной квартиры и множество любопытных из окрестных жителей. Moлeбcтвиe совершал иеромонах Афонского Зографского монастыря о. Климентий, находившийся на службе при батальонах болгарских волонтеров, с которыми он не раз ходил в дела против турок, с крестом в руках предводил ими и воодушевлял своим самоотвержением и мужеством.
Нельзя было не прослезиться при возглашении отцом Климентом и многолетия благочестивейшему Государю нашему (Николай Павлович). Болгары, как движимые одной электрической искрой, пали на колена, и большая часть из них громко твердила простое, но многозначащее "Аминь! Аминь!".
По окончании молебствия о. Климентий окропил отряды святой водой и первые три из них в тот же день тронулись в путь; на другой день остальные четыре. Отряды шли под непосредственным надзором полковника графа Н. В. Адлерберга, начальствовавшего конвоем. Шли они эшелонами, по селениям, имея впереди старшин каждого селения; потом шли обозы и скот каждого селения отдельно, под прикрытием семи офицеров, казаков 5 пехотного корпуса и Валашских волонтеров.
Переселение это было тяжелым ударом для турок: разом они лишались большего народонаселения, и продовольствие Силистрии становилось затруднительным и недостаточным. Измаил-паша высылал парламентёра к генерал-адъютанту Лидерсу (Александр Николаевич), чтобы "объяснить это обстоятельство и просить остановить или умерить это всеобщее бегство"; но генерал приказал отвечать ему, что "коль скоро болгары вверились покровительству России, то оно будет полное и решительное".
Когда получены были сведения, что "турки замышляют напасть на отряд переселенцев", генерал-адъютант Лидерс выслал два эскадрона улан, для прикрытия их. Вообще А. Н. Лидерс и начальник штаба 5-го пехотного корпуса Артур Адамович Непокойчицкий оказали полное и деятельное участие к успокоению переселенцев.
Движение этой массы переселенцев, с их обозами, скотом, домашней птицей, представляло чрезвычайно занимательную картину, как "образец древнего переселения народов". Движение продолжалось целый месяц. Уже установились правила и обычаи кочевой жизни. Третейским судом, под председательством А. П. Озерова и с участием старшин, решались мелкие пререкания, недомолвки и притязания кочевников.
Председателю пришлось бывать крестным отцом на крестинах и посаженым на свадьбах. Привычка к труду не покидала болгар в этом бегстве; болгарки не забывали своих обычных занятий: на пути они пряли шерсть, вязали чулки, сновали простые коврики и кое-что сбывали обывателям; дети резвились на телегах, песни не прекращались до позднего вечера.
Между тем, переселенцы должны были пред вступлением в наши пределы подвергнуться карантинному очищению. Исправляющий должность Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора, генерал-адъютант Н. Н. Анненков принял все меры, чтобы обсервация эта, довольно многосложная и затруднительная при множестве переселенцев, совершилась как можно удобнее и не сопровождалась никакими стеснениями для болгар.
Для этого, по ходатайству А. П. Озерова, командированы были опытные и благонадежные карантинные чиновники, которым поручено было озаботиться продовольствием переселенцев, во время карантинного задержания, и избрать место для помещения болгар лагерем, поблизости к воде, и чтобы огромное количество скота, которое они ведут с собой, имело хорошие пастбища.
Когда 30 июня 1854 года, 960 болгарских семейств, в числе 6500 душ обоего пола, с 1600 подвод и до 45000 штук скота, прибыли в Рени, их расположили, для выдержания карантинного термина, на возвышенном месте над Дунаем, каждое селение отдельно и под наблюдением старшин.
Во время пребывания переселенцев в карантинном термине, продовольствие доставляемо им было частью от гражданского местного начальства, за счет суммы, отпущенной в главной квартире, частью из казенного провиантского магазина; много было и пожертвований единоверцев из болгар, которые доставляли им из ближайших колоний хлеб и топливо.
В воскресенье, 5-го июля, когда для болгар кончился карантинный термин и произведено им было медицинское освидетельствование, действительный статский советник Озеров распорядился, чтобы перед передачей переселенцев из карантинного ведомства в ведомство колоний совершено было благодарственное молебствие.
О. Климентий, проводив паству свою в Россию, решился снова отправиться на правый берег Дуная. Он добровольно возвращался в покинутые им леса, чтобы там молиться о несчастной своей родине, над которой свирепствует враг Христа и, может быть, пострадать смертью мученика. В кратком слове, заливаясь сам слезами, обещал он новопоселенцам, по возможности, доставлять известия о покинутой родине.
По окончании молебствия старшины наших болгарских колоний, с 70 выборными и писарями, приветствовали хлебом-солью новых своих собратий. Поднесено было и вино с обильной закуской для всего собравшегося народа. Тогда А. П. Озеров, взяв чарку водки, обратился к собравшимся вокруг него и о. Климентия переселенцам и сказал им: "Братки! Мы молились сейчас за благоденствие нашего возлюбленного и великого Государя; выпьем теперь за драгоценное его здравие!".
С окончанием карантинного термина в Рени и Сатунове, переселенцы сданы были ведомству попечительного комитета, которое направило их отрядами для размещения временно в 3-х округах болгарских колоний: Измаильском, Верхне-Буджакском и Нижне-Буджакском, жители которых единодушно вызвались принять с радушием угнетенных земляков своих.
Так совершилось переселение к нам и водворение слишком 6000 болгар, которые бежали с родимых мест, спасаясь "от огня и меча свирепых притеснителей". Вот дело во всей его простоте, без особых пояснений; оно красноречивее всего говорит само за себя; пусть политики и поклонники Запада разбирают его и решают, где истинное просвещение, где действительная любовь к человечеству?
Сатуново, 10 июля 1854 года