О латентной сути. Ч. I

4 декабря 2022

Вслед за г-жой Симоньян, которая продекламировала эмигрантские стихи писателя-пед*фила г-на Набокова, в своём посте опубликовал произведение некоего г-на Эйснера тов. Прилепин, представив текст как "великие стихи, которые почти никто не знает". 

Опуская техническую сторону (большая частота несовпадения фонетического ударения в слове с ритмическим ударением в строке, а впрочем, может быть, так задумано г-ном Эйснером), необходимо вычленить главное - суть и посыл этого достаточно объёмистого пасквиля. 

Начало опуса размашистыми штрихами рисует походный сбор из Москвы. Слова-маркеры "пики", "палаш" относят ко времени правления И. Грозного, о чём косвенно могут свидетельствовать строки "И кто-то двинул жестом диким, твои, Россия, племена".

При этом, г-н Эйснер не указывает причину сбора, как, например, это делает А. С. Пушкин в своей гениальной стихотворной повести "Песнь о вещем Олеге".

"Как ныне сбирается вещий Олег

Отмстить неразумным хазарам

Их сёла и нивы, за буйный набег, 

Обрёк он мечам и пожарам".

Здесь Русский Гений Поэта указывает мотив похода - отмщение за набеги хазар на Русскую Землю. 

У г-на Эйснера нашествие племён на Запад совершенно стихийно и, более того, явственно принимает характер нападения - "Свистя сверкнул палаш тяжёлый и рухнул пограничный столб" - набега. Хаотично разбросанные в строках слова-маркеры - "жестом диким", "племена", "довольный рёв мужицких толп" - создают, надо отдать должное г-ну Эйснеру, впечатление диких орд, предвкушающих животным "довольным рёвом" захват добычи. 

Несметность диких племён гиперболизированно отражена в строке "Земля дрожит. Клубятся тучи", подчёркивающей слепые, неуправляемые, разрушительные, безжалостные силы природы. При этом, г-н Эйснер впадает в анахронизм - "Гремит суворовская слава" - одновременно пытаясь увязать свои садистические фантазии о звериной жестокости - "Глухая жалость, замолчи..." - с Величайшим Русским полководцем А. В. Суворовым. 

"Надменный лях коня седлает

Спешит навстречу гордый лях. 

Но поздно. Лишь собаки лают

В сожжённых мёртвых деревнях".

Вряд ли г-н Эйснер мог не знать, как вели себя царские войска в Польше, Париже или советские в Берлине (исключения жестоко карались) и что не в традиции Русского воинства варварски убивать сдавшихся на милость победителю. Однако г-н Эйснер стремится показать ровно обратное, постепенно, строку за строкой, формируя свои больные фантазмы в псевдоисторическую летопись для с в о е г о читателя. 

"И ночь пришла в огне и плаче.

Ожесточенные бойцы,

Смеясь, нас*луют полячек,

Громят костелы и дворцы". 

Довольно обидные слова Папы Римского о том, что варварская жестокость чужда Русской традиции: "«Когда я говорю об Украине, я говорю о народе, который принял мученическую смерть. Если у вас есть люди, ставшие мучениками, у вас есть кто-то, кто их мучает. Когда я говорю об Украине, я говорю о жестокости, потому что у меня есть много информации о жестокости вводимых войск. Как правило, самым жестокими, пожалуй, являются те, кто из России, но не придерживаются русской традиции, такие как чеченцы, буряты и так далее», очевидно, весьма немультикультурно ущемили имперско-советский интернационализм тов Прилепина. Посему, чтобы "исправить историческую оплошность" Понтифика, тов. Прилепин приплëл - несомненно, в качестве "исторического доказательства" - виршеплëтство некоего г-на Эйснера образца 70-х годов прошлого столетия. Так, по мнению тов. Прилепина, должна выглядеть "историческая правда".

продолжение: