В уходящем году отмечалось восьмидесятилетие открытия второго фронта во Второй Мировой войны. За ним последовало и освобождение всей Франции,Бельгии, Нидерландов. И нельзя отрицать, что бои и на данных участках фронта летом и осенью были не простыми, легкой прогулки для союзников здесь не было. В сегодняшней статье предлагаю отвлечься от того, что происходило на фронте и заглянуть в тыл. Что же творилось на французской земле в бытовом плане сразу после ее очищения от нацистов? Хочу оговориться, что статья будет немного выбиваться из общей тематики канала, цифр здесь будет не так много.
Контекст
· Германия уже несколько месяцев сражается на два фронта, а если считать итальянский – то три. Ресурсы истощены, в стране острая нехватка всего необходимого, на фронт начинают мобилизовать всех мужчин от 16 до 60 лет. В июле совершено неудачное покушение на Гитлера, в котором были замешаны фельдмаршалы Роммель и фон Клюге (командующие войсками на Западе), которые вынуждены после этого покончить жизнь самоубийством. Один за другим выходят из войны сателлиты рейха - Финляндия, Румыния, на подходе Болгария. На Западе потеряна практически вся Франция, на востоке советская армия уверенно громит нацистские вооруженные силы. Экономика скатывается к коллапсу из-за потери территорий, нехватки рабочих рук, постоянных бомбардировок союзной авиации, ситуация граничит с голодом.
· СССР заканчивает очищение советской земли от нацистов, в разгаре так называемый седьмой сталинский удар. После успешной Ясско-Кишеневской операции освобождена Молдавская ССР, военные дейстаия перенесены на территорию Румынии, вскоре Германия лишится крайне ей необходимых нефтяных промыслов в этой стране. Уже освобождена практически вся территория СССР, Советская армия подходит к границам рейха.
· США и Великобритания при поддержке канадских, французских и польских войск ведут успешные наступательные операции по всему Западному фронту, боевые действия на севере проходят уже по территории Бельгии.25 августа освобожден Париж, немецкий войска стремительно откатываются к границам Германии и Бельгии. На материке суммарно со всеми тыловыми службами находится более двух миллионов союзнических сил. В самой Франции восстанавливается гражданская власть под началом де Голля, которая сталкивается с многочисленными трудностями. На чисто экономические вопросы наслаиваются и политические, среди них, например, проблемы взаимоотношений с «союзниками-освободителями» : войсками США, Канады, Англии, дислоцирующимися во Франции.
Как шла жизнь в освобожденном Париже
Ведущие напряженные бои с нацистами союзные войска, тем не менее, могли себе позволить ротацию в передовых соединениях и отпуск в тылу. Англичане и канадцы отправлялись в Брюссель, американцы – в Париж. Старшие офицеры всегда могли найти убедительный повод и посетить Главное командование в Версале или «Зону коммуникаций». С середины сентября каждый день почти 10 тысяч американских солдат приезжали в Париж по увольнительным на 72 часа. Несложно предсказать, к чему был устремлен «пламенный дух солдата блиндажного», как выразился поэт-десантник Луис Симпсон .Париж прославился как «укромное местечко»,а эвфемизм «зигзаг» теперь обозначал не только попойку, но и любовные утехи. Парижский квартал красных фонарей вокруг площади Пигаль стал известен как Pig Alley, «Свинская аллея», где проститутки – как профессионалки, так и любительницы – брали не больше 300 франков, или пяти долларов. (Рядовой из интендантской роты «подцепил девять разных женщин в окрестностях одного перекрестка, отвез их в шесть разных отелей и смог совершить семь сексуальных контактов»всего лишь за восемь часов. За год показатель венерических заболеваний на Европейском театре военных действий удвоился, причем более двух третей кожно-венерологических инфекций, приобретенных во Франции, шли из Парижа.)
Генерал Ли, авторитарный командующий «Зоной коммуникаций», был потрясен неформальным, а порой оскорбительным поведением солдат на их парижских каникулах. Пытаясь хоть как-то вразумить этих вояк, он посылал офицеров своего штаба записывать имя каждого солдата, не отдавшего воинского приветствия при встрече. Среди фронтовиков, которые обижались на офицеров и полицейских, старавшихся напомнить им о приличиях, авеню Клебер вскоре стала известна как «авеню де Салют».
Американские бойцы компенсировали расходы на проституток и выпивку так: покупали за пятьдесят центов в военторгах блоки сигарет Chesterfield, Lucky Strike и Camel, а затем продавали их по пятнадцать-двадцать долларов. Французские власти напрасно жаловались, что американские солдаты злоупотребляют тем, что они освобождены как от ввозных пошлин, так и от валютного контроля. Американские солдаты смогли сорвать крупный куш за счет французского правительства, конвертировав свою зарплату во франки, затем, по официальному курсу, обратно в доллары, а затем с огромной прибылью продавая доллары на черном рынке. Женщин они соблазняли сигаретами, консервированной ветчиной, нейлоновыми чулками и другими вещами, которые им присылали из Штатов.
Выпускники университетов и все, кто любил европейскую культуру, сочувствовали французам и стремились увидеть Париж, интеллектуальную столицу мира, не только по зову плоти. Но те, кто мало знал о зарубежных странах, как правило, презирали французов и видели в них неудачников, не умеющих говорить на правильном языке. Такие ожидали, что француженки – и юные, и зрелые – будут готовы исполнять желания своих освободителей. Одной из немногих фраз, которые удосужилась выучить большая часть бойцов, была реплика:Voulez-vous coucher avec moi? («Хочешь со мной переспать?»). Американское посольство охарактеризовало американских солдат в Париже как «пылких и часто очень предприимчивых» в преследовании женщин. Но на деле отсутствие тонкости в обращении вскоре стало давать обратные результаты. Когда одну девушку в кафе подозвали свистом, помахав пачкой сигарет, та взяла у американца сигарету, бросила ее на землю и растоптала, чем заслужила одобрительные возгласы французов, наблюдавших за этой сценой. Французские юноши, неспособные конкурировать с расточительными американцами, все больше озлоблялись, видя наглость освободителей. Взаимные подозрения и обиды усиливались.
Кому война, а кому мать родна
Если черный рынок в Берлине процветал из-за дефицита, в Париже он стал безудержным, когда американские дезертиры объединились с местными преступными бандами. Прибыль от украденного армейского бензина была так велика, что новый рынок привлек даже наркодилеров. До половины всех канистр в континентальной Европе пропало неведомо куда. Ужесточение уголовных наказаний; добавление цветных красителей, повышавших шансы отследить топливо; другие многочисленные попытки американских властей – все эти меры не могли помешать торговле, что еще больше ухудшило ситуацию с поставками на фронте. Париж вскоре стал известен как «Чикаго-на-Сене».
Самая известная афера той осени была делом железнодорожного батальона. Солдаты останавливали поезд на повороте, так, чтобы сидевшие в последнем вагоне полицейские, охранявшие товар от воров, ничего не видели, а затем выгружали своим подельникам мясо, кофе, сигареты и консервы. Бочка кофе весом двадцать фунтов могла стоить 300 долларов. Ящик пайков «10 в 1» – 100. Из санитарных поездов крали одеяла и униформы. В конечном итоге примерно сто восемьдесят человек – и офицеры, и солдаты – предстали перед судом и были приговорены к тюремному заключению на сроки от трех до пятидесяти лет. Всего за один только месяц украли 66 млн пачек сигарет.
Неприязнь французов к «новым оккупантам» усиливала и демонстративность привилегий американцев. Американские полицейские в белых касках, управляющие движением на площади Согласия, отдавали приоритет американским транспортным средствам, приближающимся к американскому посольству. Рузвельт не спешил с признанием временного правительства, поскольку подозревал, что де Голль хочет быть военным диктатором, но на него надавили Государственный департамент и Эйзенхауэр, и президент сдался. 23 октября, в понедельник, посол США Джефферсон Каффери, посол Великобритании Дафф Купер и советский полномочный представитель Александр Богомолов наконец представили свои верительные грамоты. В тот вечер де Голль пригласил Купера и его жену на ужин, но все еще был в таком плохом настроении, что британский посол в своем дневнике назвал этот визит «чрезвычайно холодной и тоскливой вечеринкой, даже хуже, чем его обычные развлечения».
Каффери гораздо сильнее сочувствовал французам, чем большинство старших офицеров в Главном командовании, и потому многие из них его презирали. Он был человеком неловким, склонным к формальностям, – казалось, он все время чувствует себя не в своей тарелке, и явно не наслаждался жизнью дипломата. Старшие офицеры-франкофобы были полны решимости показать ему, кто здесь власть, и не допустить какой-либо его независимости как дипломата. Каффери и Жорж Бидо, неопытный министр иностранных делФранции, сочувствовали друг другу из-за трудностей каждого. Бидо постоянно извинялся перед Каффери и Купером за бесполезные провокации де Голля и позднее даже признался Каффери, что «на виду никого нет, и следует признать, что де Голль любит Францию, даже если он и не любит французов».Основной проблемой Купера был его старый друг Уинстон Черчилль. Премьер-министр хотел посетить Главное командование, не сказав заранее ни слова де Голлю, что могли расценить как оскорбление. В конце концов Черчилля убедили нанести официальный визит, и тот прошел по Елисейским Полям с генералом де Голлем под приветственные крики огромной толпы. Их яростные пикировки накануне Дня «Д» были тактично забыты.
Вспышки плохого настроения де Голля были отчасти связаны с серьезными экономическими и политическими трудностями, с которыми столкнулось его правительство. Продовольствие и топливо поступали с перебоями, что вызывало частые протесты. По оценкам Главного командования, во время войны было разрушено примерно полтора миллиона зданий, а если точно, то 1 550 000. Заводы и шахты по-прежнему не работали как должно, а порты и транспортная система страны оставались наполовину парализованными после ущерба, нанесенного бомбардировками союзников и мародерством немцев. Де Голлю пришлось иметь дело и с ожесточенным движением Сопротивления, возмущенным как потерей своего влияния, так и приходом к власти голлистов, вернувшихся из Лондона. Коммунистическая партия Франции и ее сторонники протестовали громче всех. Их надежды на то, что освобождение перерастет в революцию, рухнули, но они не знали, что Сталин был категорически против этой идеи, ибо опасался, что Соединенные Штаты могут прекратить поставки по ленд-лизу, если во Франции за линиями фронта союзников начнутся беспорядки.
Де Голль разыграл свой козырь ближе к концу октября. Он разрешил лидеру французских коммунистов Морису Торезу вернуться в Париж из Москвы, но взамен два министра-коммуниста в его правительстве должны были поддержать его указ о роспуске «патриотических ополчений» и заставить их сдать оружие. Главное командование предоставило де Голлю и обмундирование, и оружие, и он начал включать ополчения в регулярные французские силы, отправляя почти всех в 1-ю французскую армию генерала Жана Мариде Латра де Тассиньи, наступавшую на Страсбург на самом южном участке фронта союзников.
Одним из тех, кто не собирался сдавать оружие, был Эрнест Хемингуэй, «игравший в партизан» недалеко от Рамбуйе незадолго до освобождения Парижа. В начале октября Хемингуэю пришлось покинуть свой отряд на границе с Германией, где 22-й пехотный полк 4-й дивизии пробивался через линию Зигфрида. После лжесвидетельства перед комиссией по расследованию его незаконной военной деятельности в Рамбуйе Хемингуэя оправдали и разрешили остаться во Франции аккредитованным военкором.
Хемингуэй потратил много времени и усилий в Париже, чтобы поощрить к писательству сержанта Дж. Д. Сэлинджера из 4-й дивизии, уже начавшего «Над пропастью во ржи», тем не менее он оставался заядлым военным скитальцем: в конце концов, это он придумал термин «шлюха-война» во время гражданской войны в Испании. Он вернулся в «Ритц» в Париже – пить и переспать с Мэри Уэлш, следующей миссис Хемингуэй. Некоторое время спустя он, выпив с командиром 22-го пехотного полка, полковником Чарльзом Ланхемом по прозвищу Бак, схватил фотографию мужа Мэри, бросил ее в унитаз и расстрелял из немецкого автоматического пистолета, что привело к катастрофическим последствиям для водопровода «Ритца». Хемингуэй флиртовал и с Марлен Дитрих, которая во Франции развлекала американские войска. Одним из «пылких поклонников» Дитрих был генерал Паттон, подаривший ей набор пистолетов с жемчужными рукоятками. Другим – Джеймс Гэвин из 82-й воздушно-десантной дивизии, очень молодой и красивый генерал-майор, ставший ее любовником. Позднее Гэвин был любовником Марты Геллхорн, третьей миссис Хемингуэй, которая теперь уже терпеть не могла американского писателя.
Такие страсти кипели за линией фронта на французской земле,в то время как на фронте кипели бои. Несмотря на это, до полного окончания войны были еще долгие месяцы, и даже завзятые оптимисты уже не ставили на то, что «к Рождеству» будем в Берлине. Тем более Гитлер и вермахт уже готовил союзным армиям и их расслаблявшимся солдатам сюрприз, рассчитанным,в том числе, и на разногласия между ними. А это уже заслуживает отдельной статьи.
По материалам книги Э.Бивора "Арденнская оперция"