Восток, как известно, дело тонкое, а там, где тонко, там и рвётся. Не успели прийти новости о соглашении между Израилем и Ливаном, как весь мир переключился на картины крушения власти семьи Асадов в Сирии. Как это часто бывает, мало кто мог предвидеть и подготовиться к подобной драматургии.
Казалось, что сирийский диктатор и его союзники в Москве и Тегеране имеют тотальное военное превосходство в воздухе и загнали группировки оппозиции и боевиков в небольшие приграничные уголки. В прошлом году сирийское правительство даже вернулось в Лигу арабских государств, откуда было изгнано в 2011 году после начала гражданской войны. Однако политический процесс урегулирования конфликта так ни к чему и не привёл, а союзники режима переключились на другие конфликты. «Сирийский Лев» не заметил, как остался один, продолжая дерзить «турецкому султану», пытавшемуся делать шаги навстречу. Тем временем при помощи Турции в оставшихся у оппозиции районах налаживалась администрация и повседневная жизнь, боевики улучшали свою структуру и возможности. Сирийская же армия продолжала разлагаться, несмотря на накачивание союзной боевой техникой и инструкторами.
Сирийское государство было собрано из лоскутного одеяла разных этнических и религиозных общин. Скреплять их должны были арабские национализм и социализм, однако со временем их идеи поблёкли.
Параллельно с этим снижалась эффективность государственных структур и деградировали политические институты. Единство держалось на насилии и штыках, причём в последние годы не всегда на своих. Асад-младший начинал своё правление как реформатор, а интеллектуалы говорили о «Дамасской весне». Однако эти ожидания не оправдались. Уходить со своего поста или значительно расширять политическое представительство Асад не счёл нужным даже перед лицом гражданской войны. В 2014 году он просил передать Путину, что он «не Янукович» и из страны не уедет. Последние президентские выборы прошли в 2021 году: Асад как ни в чём не бывало получил на них 95% голосов. В решающий момент для солдат важнее оказалась религиозная принадлежность к суннизму, мнение старейшин местных поселений, страх за собственную жизнь, но только не верность режиму, который набрал их на службу.
Предсказывать дальнейшее будущее Сирии затруднительно и преждевременно. Наибольшее влияние сейчас имеет ранее связанная с «Аль-Каидой»* коалиция исламистов под названием «Организация освобождения Леванта» (Хайят Тахрир аш-Шам)*, под руководством харизматичного лидера, действующего под псевдонимом Абу Мохаммад аль-Джулани. Джулани воевал ещё бок о бок с основателями ИГ*, но, по собственным словам, отказался от идеи всемирного джихада в пользу сирийской революции и ведёт большую пиар-кампанию, чтобы продемонстрировать мирные намерения к религиозным меньшинствам и государственный подход к нуждам населения. Мир не спешит ему верить, часть местных жителей также относится к группировке с крайней опаской. В этих же отрядах воюют и боевики из бывшего СССР.
Часть территорий контролируется условно умеренными формированиями, в том числе Сирийской свободной армией, подготовленной силами США на военной базе Эт-Танф. Наиболее нефтеносные регионы считаются подконтрольными не всегда стабильной коалиции курдов и союзных им арабских, ассирийских и туркменских формирований, также поддерживаемых США. С ними уже вступили в бой протурецкие боевики Сирийской национальной армии. Сообщают также об активной роли друзов в свержении режима. Политическое руководство над всеми этими группами пытаются осуществлять диссиденты и представители политических партий самой разной идеологии, которые уже формировали правительства в изгнании. Однако их вес на местах может оказаться небольшим и, возможно, что мы наблюдаем не конец гражданской войны, а лишь новый её этап.
Общемировое беспокойство сейчас должно быть сосредоточено на правах религиозных и национальных меньшинств, а также женщин. Вероятность дальнейшего сползания региона в религиозный фанатизм и этнические чистки весьма велика.
Также под большим вопросом судьба миллионов сирийских беженцев. С одной стороны, те, кто бежал от ужасов режима Асада, могут рассчитывать на возвращение, чему активно хотели бы способствовать правительства приютивших их государств. Однако, если гуманитарный кризис разрастётся, беженцев станет только больше. Одним из факторов, поддерживающих экономику Сирии в последние годы, называют экспорт популярного на Ближнем Востоке наркотика – каптагона. Отдельный вопрос, что будет с этим рынком теперь. Появлялась информация, что за нарколаборатории отвечал младший брат Асада Махер, по совместительству командовавший наиболее боеспособными военными частями.
Отдельную угрозу представляет возрождение ИГ*. Вопреки разного рода заявлением, оно так и не было полностью побеждено, и в условиях вакуума власти может вновь заявить о себе. Восставшие сейчас выпускают десятки тысяч заключённых из тюрем режима. Логично предположить, что часть из них пополнят то или иное исламистское формирование. Неизвестно как дальше сложится судьба лагеря Аль-Хол, в бессрочном заключении в котором содержатся 50 тысяч человек, преимущественно женщины и дети, подозреваемые в причастности к ИГ. В этом контексте стоит напомнить, что в сентябре 2024 года США и Ирак договорились сократить международную военную миссию в Ираке, которая занималась борьбой с «Исламским государством».
С точки зрения международных отношений Сирия остаётся полем битвы за передел влияния между глобальными и региональными игроками. Наиболее проигравшим сейчас выглядит Иран. Он не смог защитить своего сателлита, а также теряет сухопутные каналы поставки оружия и так ослабленной «Хезболле» (временно или навсегда пока неясно). А это, в свою очередь, серьёзная победа для Израиля. Однако у последнего нет особых оснований ждать для себя чего-то хорошего от исламистских группировок вблизи границ, поэтому Израиль уже начал формировать буферную зону вокруг Голанских высот (с точки зрения международного права эти высоты – пока ещё Сирия).
Торжествует Эрдоган – его ставка на активное вмешательство в конфликт, наконец, что-то дала. Основные группировки оппозиции считаются связанными с Турцией, их руками Эрдоган может наступать на курдские отряды, в которых всегда видит угрозу, а также в целом влиять на ситуацию в регионе. Монархии персидского залива, вероятно, также будут поднимать свои старые связи с оппозицией. США находятся в состоянии пересмотра своего внешнеполитического курса, однако Ближней восток всё же находится в зоне особых интересов Трампа, в том числе в плане давления на Иран. Режим Асада входил в «ось зла» ещё при администрации Буша-младшего. Так или иначе, в торге по поводу будущего Сирии и, вероятно, курдов Америке участвовать придётся.
Что касается российского руководства, то оно в своё время сделало ставку на военную операцию в Сирии как на возвращение в «большую игру» мировой геополитики. Теперь встаёт вопрос о том, насколько затраченные ресурсы стоили результата и зачем нужно было так цепляться за режим Асада, оттягивая неизбежное.
Однако сейчас для Кремля Сирия является интересом периферийным и, как отмечают некоторые наблюдатели, использовалась больше для снабжения российских военных в Африке. Если порт и военная база в Сирии будут потеряны, то им вероятно придётся искать замену. Однако такой исход пока полностью не гарантирован: новые власти могут не захотеть или не смочь что-то менять в этом вопросе. Вокруг Сирии частично строился и диалог между Израилем и Россией – теперь этого рычага, возможно, не будет. В любом случае мы видим, что многополярный мир может преподносить сюрпризы даже тем, кто так часто ратует за него.
Павел Бессмертный
* Признаны террористическими организациями и запрещены