— Мы с Евсеем решили продать твою квартиру! — свекровь с улыбкой змеи откусывает пирожок с капустой и заявляет мне, что муж не против.
Дождь. Снова дождь. Как будто Петербург плачет вместе со мной. Или по мне? Не разберёшь. Серые струи стекают по окну, размывая контуры города, превращая его в какую-то смазанную акварель. А в квартире… тишина. Звенящая, напряжённая тишина перед бурей.
Предчувствие — гадкая штука — сжимает желудок ледяной рукой, шепчет на ухо всякие гадости. И ты сидишь, словно кролик перед удавом, и ждёшь… Чего ждёшь — сама не знаешь. Но ждёшь.
— Ксения? — сладкий, приторный голос свекрови разрезает тишину, как нож масло. — Ты дома?
Вот и дождалась. Буря началась.
— На кухне, — отвечаю, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно. Получается плохо.
Влада Николаевна вплывает на кухню, словно галеон под всеми парусами. На лице — выражение приторной заботы, в руках — корзинка, из которой доносится дурманящий запах выпечки. Пирожки. Её фирменные пирожки с капустой. Всегда печёт их, когда задумывает что-то… нехорошее.
— Ксенечка, моя дорогая, — целует меня в щёку. — Как ты?
— Хорошо, — отвечаю коротко, отстраняясь. Этот театр меня уже утомил. — Что-то случилось?
— Случилось? — свекровь делает удивлённые глаза. — Что ты, милая! Просто зашла проведать тебя, пирожков принесла…
Ставит корзинку на стол. Запах капусты становится невыносимым. Пирожки. Как символ лжи и предательства.
— Влада Николаевна, давайте ближе к делу, — говорю, стараясь контролировать себя. Терпение уже на пределе.
— Ну хорошо, — свекровь вздыхает, садится на стул, берет пирожок. — Ксения, мы с Евсеем решили…
Мы с Евсеем решили. Знакомая песенка. Обычно это означает, что она решила, а Евсей… согласился.
— … продать твою квартиру.
***
— Продать… мою квартиру? — слова застревают в горле. Кажется, я ослышалась. — Вы… шутите?
Влада Николаевна откусывает пирожок, неторопливо жуёт, смотрит на меня с какой-то странной улыбкой. Улыбка змеи.
— Какие шутки, Ксения? Мы же семья. Должны друг другу помогать.
— Помогать? — в голосе прорывается истерика. — Продавая мою квартиру?!
— Ну, не драматизируй, — свекровь машет рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Мы же не на улицу тебя выгоняем! Купим дом у моря! Большой, красивый… Будем всей семьёй жить!
Всей семьёй. Еще одно кодовое слово. Означает — под её полным контролем. Под её недремлющим оком. Пирожки, морской воздух… и золотая клетка.
— Но это моя квартира! — кричу, вскакивая со стула. — Я её заработала! Это мой дом!
— Ксенечка, успокойся, — Влада Николаевна даже не повышает голоса. Говорит спокойно, словно убеждает неразумное дитя. — Ты же понимаешь, что так будет лучше для всех. Евсей так мечтает о море…
Евсей. Конечно же, Евсей. Он всегда был маменькиным сынком. И сейчас, конечно, на её стороне. Мы с Евсеем решили.
— Где Евсей? — спрашиваю, сжимая кулаки.
— На работе. Он позже придёт и тебе всё объяснит.
Объяснит? Что он мне объяснит?! Что они вдвоём решили распорядиться моей жизнью?!
— Я хочу с ним поговорить сейчас, — говорю, хватаю телефон.
— Ксения, не надо его отвлекать, — свекровь кладет руку на мою. — Он занят. Мы же с тобой всё обсудили…
Сжимаю телефон так, что кости трещат. Чувствую, как меня наполняет бешенство. Слезы подступают к глазам.
— Уходите, — говорю, едва сдерживаясь. — Просто… уходите.
Влада Николаевна вздыхает, встаёт. Берёт с собой корзинку с пирожками.
— Подумай над моими словами, Ксенечка, — говорит она у двери. — Это же для вашего блага… для всех нас.
Хлопает дверь. Остаюсь одна. Слёзы наконец прорываются наружу. Рыдаю, сжимая в руках телефон. Моя квартира. Мой дом. Моя жизнь. Они хотят всё это у меня отнять.
***
Дождь всё льёт. Словно небо проливает слёзы вместе со мной. Или, опять же, по мне?
Сижу на полу, прижавшись спиной к холодному дереву двери. Телефон в руке вибрирует. Евсей. Наверняка звонит «объяснять». Не беру. Не хочу с ним разговаривать. Не сейчас.
В голове — каша. Мысли бьются, словно птахи в клетке. Продать квартиру. Дом у моря. Для всех нас. Лживые, сладкие слова. Отравленные пирожки.
Встаю, иду к окну. Город всё так же размыт дождём. Стираются контуры домов, улиц, людей… словно моя жизнь тоже размывается, теряет чёткость, растворяется в этой серой бесконечности.
Нет.
Сжимаю кулаки. Вытираю слёзы. Я не сдамся. Это — мой дом. Моя жизнь. И я буду бороться.
Звоню Даше. Подруга всегда поддержит, даст совет. Даша — боец. Она не позволит мне раскиснуть.
— Даш, — говорю, как только она берёт трубку. — У меня беда.
И вываливаю ей всё. Про свекровь, про квартиру, про дом у моря… про пирожки с капустой.
— Вот же гадюка! — выдыхает Даша, когда я заканчиваю свой рассказ. — Не волнуйся, Ксюх, мы ей покажем, где раки зимуют!
Даша всегда умеет найти нужные слова. Уже от одного её голоса становится легче.
— Что делать-то? — спрашиваю, уже почти спокойно.
— Во-первых, — отчеканивает Даша, — никакой паники. Во-вторых, идём к юристу. Завтра же. Я тебе хорошего специалиста посоветую.
Юрист… правильно. Надо знать свои права. Надо быть вооружённой.
— Спасибо, Даш, — говорю ей. — Ты — настоящая подруга.
— Да брось, — отвечает Даша. — Мы же не в песочнице играем. Держись, Ксюх! Мы её сделаем!
Отключаюсь. Чувствую, как постепенно возвращаются силы. Даша права. Паника — плохой советчик. Нужно действовать. Спокойно и решительно.
Смотрю в окно. Дождь прекратился. Из-за туч проглядывает солнце. Неужели это добрый знак?
В дверь звонят. Евсей. Снова. Ну что ж, пора с ним поговорить. Читать далее…