-Йох! Йох! Йох! Таняка пряехыла! Ды мая ж хырашА!
Согнутая в поясе старушка, облаченная в черную кофту с длинными рукавами, черную же, в белый горох юбку, спереди которой болтался длинный серый фартук, шустро подскочила к моей маме и принялась крепко обнимать ее, расцеловывать, гладить по спине.
- Здравствуй, крестная!
Со слезами на глазах, волнуясь отвечала мама.
Мы с сестрой, вылупив глаза, таращились на старушку, незнакомое подворье, сад. Все было непривычным, липецкий говор будоражил слух, порой был совсем непонятен.
Вдоволь натормошив маму, старушка переключилась на нас:
-И-и-и! ХарОшки вы маи, уж какие прягожия да полныя! Идемтя, блянов вам ныпяку, ды с сахаркем, ды сы смятанкую, угощщу вас!
Растворив дверь, старушка впустила нас в дом. Он оказался совсем не похож на те, что строили в наших краях: сени были проходные и вели на хоздвор. Тут же, в сенях, была лестница, ведущая на чердак дома.
- Енто Костя тама спить летым. Прийдёт потемнУ, заберЕтси туды и у сене спить. И кошки тама с ним спять.
Ещё в сенях, за ситцевой занавеской, оказались полки со всякими горшочками, чугунками, кувшинами, на полу стояли фляги с квасом, ведра, скамейка и прочая деревенская утварь.
Посреди сеней была дверь в горницу. Мы вошли. И снова удивились: комната была одна, но большая, просторная, с высокими потолками! Пол, потолок и стены были деревянные, "мытые", как это называлось в этой липецкой деревне. Из за множества окон, было очень светло. Мы уселись за большой деревянный стол у окна и с любопытством разглядывали иконы в вышитых полотенцах, висящие в "красном" углу, домотканые дорожки на полу, огромную, побеленную печь, широкие лавки, покрытые домоткаными же ковриками.
Над столом висели в рамочках, под стеклом семейные фотографии. Мужа старушка называла "сам". А молодых мужчин в военной форме "рябяты".
Пока старушка наводила тесто на блины, мы успели выведать у мамы, что зовут ее Ефросинья Матвеевна, но с детства мама называла ее баба Проска и мы можем обращаться так же. Только кричать надо громче, глуховата стала бабуся. Оказывается муж ее и сыновья погибли воюя с фашистами. Остался только младшенький, Костя. Он в годы войны ещё несмышленышем был. Умный парень и фигурой вышел и лицом, да вот - одна беда.
- Пьеть ведь паразит! Несеть с дому и пьеть. Вчара флягу новыю уволок, прОпил, валялси ночью на чердаку, стонал. А все пачаму? Да патаму, шта чатал памногу! Енто читение до добра ить ни доводить. Ты вон, Танькя, дочаталась, у в очках тяперя. Гляди, бросай чатать,а то запьешь как Костя...
Рассказывая про сына, бабушка Проска успела напечь духовитых, пухнатых блинов и, присыпав их сахаром , поставила перед нами. Услав маму в сени за квасом, сама она принесла к столу глиняный горшочек со сметаной и выложила несколько расписных деревянных ложек.
- Как живете то? Папаку с мамакой слухаетесь? Бабка то, та, хохлушка, нябось таких блянов не напячеть вам!
И подсовывала поближе нам сковородку с горкой блинов. Мать, прижмурив от удовольствия глаза, попивала квас, вспоминала свое детство. И, к нашему, удивлению, даже разговаривать начала так же как бабушка Проска.
Мы чувствовали себя как в сказке! Такие лавки, чугунки, горшочки и ложки в детских фильмах и спектаклях мы только видели: про царевну лягушку, про Алёнушку и бабу Ягу. На бабу Ягу бабушка Проска никак не тянула, с ее говорливостью и приветливостью, скорее походила она на добрую волшебницу. Мы все ждали : когда же она, наконец, даст нам волшебный клубочек или покажет шапку невидимку?
Нам, пятилетним, впервые услышавшим самобытную речь другого региона нашей страны и увидевшим воочию предметы крестьянского быта начала 19 века, все это казалось необыкновенным и сказочным. Мы облазили всю печку, подержали в руках ухват, деревянную лопату для хлеба, поухали в пустые бочки и чугуны, подивились на колодец-журавль.
Все здесь казалось нам другим: воздух, земля, сад с красными, духовитыми яблоками, огромный огород, посаженый " под лошадь", клички домашних животных ( Рябка, Бузик, Чалка) и сами дома, улицы, люди с их кругленьким, сказочным говорком.
Набегавшись, попросили воды.Бабушка снова завела нас в дом и показала на ведро с водой, в котором плавала железная кружка.
Я схватила кружку, зачерпнув из ведра, жадно напилась, почувствовав под пальцами, что кружка чуть склизкая. Такое я уже видела. В в корыте для гусей, и в бочке для полива огурцов и даже ведро из которого поили дома нашу корову. Стоит не сполоснуть пару дней и ёмкость становится склизкой.
Видимо, старенькая бабушка, таская воду из колодца, споласкивала ведро не каждый день. Но, будучи неприхотливой от природы, я сделала вид, что все нормально
Но, сестра моя взбрыкнула. Только взяв кружку в руки, она скривилась и решительно отставив ее на стол, объявила:
- Не буду я пить из этой кружки! Она скользкая!
Лицо бабушки Проски сначало выразило растерянность и изумление. Но, уже через минуту, она подбоченилась и со смеющимися глазами, подмигивая маме, пошла в наступление на сестру, сама наслаждаясь этим импровизированным спектаклем:
- Ишь, ты! Ня будя она! Кружка ей не такая! Ну ты, пыгляди, выискалась. Отель толькя и приехала к нам сюды.
Сестра бурчала, смотрела исподлобья и потихоньку отступала, потом и вовсе спряталась за маму.
А бабушка, в своем "наезде", поставила заключительный аккорд:
-Ишь, ты, архитекторша какая!
Видимо, это означало принадлежность к высшей аристократии, к царским кровям, которые уж конечно, не пьют из ведра железной кружкой)))
Уже больше 45 лет прошло с того времени, как впервые мы с сестрой попали на родину мамы. Бабушки Проски давно нет на этом свете. У нас самих уже взрослые дети и есть внуки. Когда кто- то в семье капризничает, мы нет- нет, да и вспомним:
- Ишь, ты, архитекторша какая!
Уважаемые читатели, хочу предложить вашему вниманию подборку интересных рассказов о бабушках, дедушках и потешных историях из детства.