Эла улыбнулась, в памяти промелькнули образы былых дней, но теперь, в этом свете, даже тень прошлого стала чем-то тёплым и почти добрым. ……… Все стало невыносимым, его старость, к которой она когда-то относилась с трепетным уважением, как к редкому цветку, вызревшему под тяжестью лет, его жадность, которую она раньше называла скупостью, находя в ней некую мудрость и расчетливость, его постоянное желание помогать всем вокруг, но не ей, она объясняла, как его желание научить ее жить. Теперь всё это превратилось в что то ненавистное., больное, сдавливающее…. – Что со мной? – шептала она, сжимая руки, словно пытаясь удержать ускользающую любовь. – Я ведь его так любила, боготворила... Что же не так? Слёзы текли, одна за другой, солёные и горячие, оставляя на щеках прозрачные дорожки. И никого не было, кто мог бы ее утешить – пустота комнаты и гулкая тишина казались бесконечными. Всё вокруг выглядело холодным и враждебным, словно мир, который она так долго строила, рассыпался в прах. Она вышла прогуляться, стремясь избавиться от этого жуткого, сдавливающего напряжения. Мысли ускользали от неё, словно воздушный шарик, наполненный гелием, который кто-то отпустил в небо. Он поднимался всё выше, становясь недосягаемым. Эла тянулась за ним, подпрыгивала, пытаясь схватить, но каждый раз ей не хватало совсем чуть-чуть, и он улетал всё дальше, оставляя её с ощущением беспомощности и странного, тягучего ожидания. Вдруг её взгляд упал на кота, сидящего на заборе. Освещённый мягким светом туманной луны, он выглядел странно значительным, почти как живой символ чего-то, что она не могла пока уловить. Важный, спокойный, словно знал нечто, недоступное людям. Эла невольно улыбнулась. "Он кого-то ждёт" И тут её сердце странно сжалось, но не от боли – от тепла. Оно пробежало по её телу лёгкой дрожью, будто ветер коснулся её кожи. Эла снова посмотрела на кота, он повернул голову в сторону, откуда доносилось нежное мяуканье кошечки, грациозно изгибающейся и заманивающей своим высоко поднятым хвостиком в царство кустарников, раскиданных за тем самым забором. Эла вернулась домой, к Эду. Её Эду. Он был старше, почти ровесник её отца, а их встреча произошла так давно, что она едва помнила себя вне этих отношений. Тогда, ещё совсем юная, она смотрела на него, поражённая его уверенностью, деятельностью, мудростью. Эд для неё был всем: опорой, примером, неизменным центром её мира. Она любила его... любила до предела, до самозабвения. Эд отвечал ей нежностью, но всегда сохранял едва заметную сдержанность. Он был мягким, но никогда не позволял этой мягкости затмить своей силы. Эла взросла рядом с ним, словно цветок в тени большого дерева. Её успехи и свершения всегда были под его покровом — тонким, как вуаль, и столь же прочным. Лишь изредка он приоткрывал эту завесу, рассказывая друзьям об её победах, подчеркивая свою роль, свою заботу. Годы шли. Их дети выросли, покинули отчий дом, а брак, казалось, лишь укрепился в своей гармонии, излучая идеальность для посторонних глаз. Но что-то изменилось. Незаметно, из глубин её души поднялось чувство, которого она не знала прежде. Это было не разочарование, не усталость, а нечто, что заставляло её сомневаться. Эд всё ещё был тем же – всё таким же центром, вокруг которого вращался их общий мир. Но именно это внезапно начало её угнетать. Что-то в ней сломалось, перевернулось, как будто стены, которые она сама помогала строить, начали давить на неё своей монументальностью. Она больше не могла разобраться в своих чувствах, мысли путались, словно вихри: «Кто я здесь? Чего я хочу?» — Сегодня мы идем ужинать с моим партнером? Ты не возражаешь? — как обычно спросил Эд. Он всегда спрашивал Элу, не возражает ли она. Она не возражала. Она не могла возражать. Эла почувствовала ненависть, к Эду, ко всем его друзьям, партнерам. Каждый раз, когда они собирались на этих встречах, она должна была тихо сидеть и слушать, иногда улыбаться. Все его партнеры любили Элу, она никогда не нарушала их гармонии, но Эла не любила их сейчас…. В ее памяти всплыли картины детства, как когда то когда она была маленькая, она вспомнила, как отец всегда вставал на её сторону, защищая от строгих слов матери. Как он мягко, но уверенно утихомиривал мать, требуя, чтобы она не тревожила ребёнка. В эти моменты Эла чувствовала нечто особенное, почти триумфальное. Это было ощущение союза. Ей казалось, что она стоит ближе к отцу, что именно она занимает в его сердце главное место. Эти детские мгновения отразились глубоко в её душе, оставив тёплый след — след, который теперь, спустя годы, будто снова оживал в её воспоминаниях. Но почему, почему теперь этот теплый след, оставлял ощущение чего то стлевшего, так отчаянно причинявшее боль. — Хорошо. – Ответила Эла, после некоторых раздумий. Вечер. Несмотря на то, что в последнее время Эла перестала уделять внимание своему внешнему виду, сегодня она шла с прежней элегантностью. Её походка была лёгкой и грациозной, а безупречный наряд подчеркивал её утончённость. Она напоминала прекрасного лебедя, скользящего по водной глади, но вместо воды — густая зелень уютного ресторана. Столики, разбросанные среди деревьев, словно уединённые островки, освещались мягким светом старинных фонарей, развешанных на ветвях. Интерьер напоминал джунгли — тщательно облагороженные, где дикость природы уступила место утончённой гармонии. Очищенные дорожки и уютные уголки для отдыха создавали ощущение, будто посетители попали в некое волшебное царство. Ресторан раскинулся под открытым небом, и луна, величественно сияющая на горизонте, добавляла магии этому месту. Её серебристый свет пробивался сквозь густую листву, превращая джунгли в сказочный мир, полный таинственности и романтики, идеальный для тех, чьи сердца были полные любви. Эд шёл впереди, как всегда — важный, уверенный, главный. Его грудь будто прорывалась вперёд, а глаза оживлённо подпрыгивали, стараясь охватить всё вокруг. Именно за эту его самоуверенность, за этот непреклонный дух она когда-то полюбила его. Для неё он всегда был выше, сильнее, значительнее — она смотрела на него снизу вверх, видя в нём своего героя. Они заняли места за заранее приготовленным столиком, ожидая партнёров. Эла, бездумно листая меню, вдруг ощутила на себе чей-то взгляд. Она подняла голову, и её внимание привлекла кошка, устроившаяся на ветке неподалёку. Та громко мяукнула и, будто спугнутая невидимой силой, резким прыжком исчезла в густой зелени, оставив после себя лишь ощущение мгновенной тайны. В это время к их столику уверенно направлялся молодой человек. Эла заметила его издалека — примерно её возраста, он двигался легко и непринуждённо. Это был Вольт, партнёр Эда. Он оказался в городе проездом, и Эду предстояло провести с ним несколько важных встреч. Эла с Эдом вернулись домой. Она словно утратила связь с реальностью, не понимая, что происходит внутри неё. Образ Вольта вновь и вновь всплывал в её мыслях, заполняя воображение тонкими, едва уловимыми ощущениями. Эд больше не казался ей ненавистным. Он выглядел добрым, заботливым, даже любимым… но каким-то другим, словно в нём угасло то, что некогда пленяло её. Когда он попытался приблизиться к Эле, она лишь сослалась на усталость и, отвернувшись, быстро уснула. Утро принесло пробуждение с послевкусием сладкого сна. Эла ощущала его тепло так явственно, что почти жаждала вернуться обратно, в это мимолётное, но такое реальное блаженство. Во сне она находилась на склоне странной горы. Гора была сложена из пластов, напоминающих страницы книг, слоёв сложенной бумаги, сдавленной, местами прогнутой под тяжестью лет. Эти пласты казались такими хрупкими, что Эле было страшно находится на них. Эла осторожно пробиралась вверх, испытывая страх перед обвалом, но не в силах остановиться. Её что то манило, туда вверх... Эд был рядом, он стоял в стороне, такой крупный, крепкий во всем своем величии, практически на той же высоте что и Эла, только в стороне. Он что-то говорил ей — слова, полные заботы и тревоги. Его фигура излучала защиту, но вместе с тем его глаза скрывали грусть, проникающую прямо в душу. Эла видела, как он остаётся позади, и осознавала, что поднимается всё выше, всё дальше…И вдруг на вершине горы появился Вольт. Такой красивый, стройный, уверенный и протягивающий руку Эле, как бы приглашая пройтись по ту сторону этой необычной, но многослойной горы.. Сердце Элы застучало быстрее, словно миллионы крошечных пузырьков радости вспыхнули внутри неё. Эла почувствовала прилив сил, невиданная сила подтолкнула ее к Вольту, а страх, перед непрочными слоями книг, ушел на задний план. Она часто проделывала этот трюк, отодвигая страх в сторону. Вольт ждал её там, на вершине, и эта мысль наполнила её душу сияющей решимостью. На следующий день Вольт не пришёл на ужин. Эла, постепенно успокаиваясь, чувствуя, как волнения последних дней начинают растворяться. Эд проявлял ещё больше заботы и нежности, чем обычно, но её сердце больше не нуждалось в этом, словно что-то внутри перестало отзываться на его внимание. Всё текло своим чередом, и Эла старалась не задумываться о том, что тревожило её глубоко внутри. Следующим вечером Эд снова пригласил Вольта на ужин. Эла, решив уделить себе внимание, надела своё любимое платье пыльно-розового цвета, слегка подкрасила губы — жест, который в последнее время становился для неё редкостью. По дороге они заехали за Вольтом, и Эд, сославшись на необходимость обсудить деловые вопросы, попросил Элу пересесть на заднее сиденье. Он галантно открыл переднюю дверь, помогая ей переместиться, словно всё происходящее было частью какого-то неписаного ритуала. Когда автомобиль тронулся, ткань её платья, видимо, зацепилась за что-то, и слабое место поддалось. Тонкий шелк порвался, оставив на Эле смятение и раздражение. Она ощутила злость — внезапную и обжигающую, словно это сам Эд стянул с неё платье своим приказом пересесть. — Вот он, новый стиль! Эла, Вы так прекрасны, что Вы должны диктовать моду, — произнес Вольт, чтобы разрядить обстановку. — Не волнуйся дорогая, мы купим новое платье, — прозвучали спокойные, непоколебимые слова Эда. Все трое вновь устремились к месту ужина. Они вошли в ресторан, и раздражение Элы постепенно стало угасать, словно туман, рассеивающийся под первыми лучами солнца. Однако внутри её разрывали противоречивые чувства. Желание сесть ближе к Вольту, ощутить его присутствие рядом, боролось со страхом выдать свои истинные эмоции. Она чувствовала тяжёлую вину, отпечатанную в её душе, как скрижали Моисея — нерушимо и непререкаемо. Ведь Эд столько сделал для неё, был добр, заботлив — как она могла быть с ним несправедливой? За окном внезапно забарабанил дождь, заполняя вечер звуком падающих капель. Вольт слегка повернул голову и жестом пригласил Элу взглянуть на это природное волшебство. Свет уличных фонарей, преломляясь в потоках воды, превращался в танцующие огоньки, создавая живую музыку. Струи дождя звучали, как сложная симфония, которая проникала в самое сердце, в самую глубину её существа. Эла вслушивалась в эту музыку — новую, незнакомую, но удивительно родную. Казалось, сама природа играла на невидимых инструментах: клавиши фортепиано, струны скрипки и виолончели сливались в гармонию, подыгрывая величайшему композитору — жизни. Эта песня рождалась здесь и сейчас, заполняя её тело и душу новой мелодией, унося её мысли в сладкую, запретную мечту. Эд и Эла завезли Вольта в его отель. Эла, пожелала Вольту доброй ночи, проявив вслух надежду на скорую встречу. На следующий день Эла сама предложила Эду выбраться в ресторан, обязательно с живой музыкой. Ей хотелось, чтобы там был Вольт — увидеть его, ощутить снова то волнение, которое пробуждалось при его появлении. Целый день её мысли кружились вокруг его образа, как мотыльки вокруг мерцающего пламени. Его лицо, такое притягательное и загадочное, вставало перед её глазами в мельчайших деталях. Эти глаза... Тёмные и глубокие, словно ночное небо, усеянное мерцающими звёздами, были полны тайны, которая манила её, заставляя сердце биться быстрее. Они казались глазами человека, несущего в себе мужественность и благородство, способного увидеть её насквозь, до самой сути. Эла чувствовала их силу, словно они проникали в её душу, открывая в ней что-то новое, неизведанное. И это платье, ей хотелось стащить с себя это платье, раскрыть ему всю душу, показать все свои чувства, закрытые непроницаемой скрижалью. В её теле разливались мягкие, теплые волны, словно невидимые руки касались её изнутри. Они начинались где-то глубоко внизу, у самых корней её существа, поднимались к груди, наполняя её ощущением восторга и сладкой, щемящей боли, и затем возвращались обратно, оставляя за собой ощущение трепетного томления. Это была музыка, звучавшая внутри неё, мягкая, но мощная, пробуждающая желание жить, чувствовать, быть. Эд... Он больше не вызывал в ней ненависти. Она смотрела на него с теплотой и уважением, как на доброго и мудрого наставника, как на отца, который всегда был рядом, поддерживал и защищал её, заботился о ней. Она была благодарна ему за всё, что он сделал для неё, но теперь эта любовь казалась ей другой, почти отчуждённой. Она стала для неё чем-то холодным, как застывший камень, сдавливающий её изнутри. Эла чувствовала, как её душа и тело сковывают тугие узлы, которые завязывались долгие годы их совместной жизни. Узлы на веревке Иокасты, завязанные слишком крепко, чтобы их просто разорвать…. Эла и Эд вошли в ресторан. Их встретила приглушённая музыка, мягкий свет и оживлённые голоса, заполнявшие пространство. За большим столом уже расположились друзья и партнёры Эда — солидные мужчины с уверенным взглядом, каждый в компании молодой девушки, таких юных и свежих, что они легко могли бы годиться им в дочери. Девушки сидели в безмятежной грации, иногда бросая короткие взгляды на своих спутников, но чаще погружённые в экраны телефонов. Они казались беззаботными, словно вся жизнь только начиналась, сверкая для них обещанием комфорта, роскоши и лёгкости. Эла заметила, как мужчины снисходительно улыбались своим спутницам, словно владельцы редких и ценных аксессуаров. Этот контраст между возрастом и статусом, между показным блеском и пустотой, бросил в её душу холодную тень. Она почувствовала, как внутри всё начинает сжиматься. Внешняя благопристойность вечера внезапно стала ей чуждой, отталкивающей. Её живот начал ныть от разочарования, а собрание друзей, которое в этот вечер оказалось особенно многочисленным, вызвало у неё отвращение. Молодые женщины, сидевшие за столами с важными, напыщенными мужчинами, смотрели в свои телефоны, как будто весь мир был скучен и сер. Они были свежи, стройны, полны юной красоты. Эла смотрела на них широко раскрытыми глазами, и что-то внутри неё содрогнулось. Мир вокруг стал ярче, почти ослепительным, как будто кто-то выкрутил яркость до предела. Эта обстановка, этот шик, казавшийся раньше таким притягательным, вдруг стал ей омерзителен. Еда застревала в горле, каждая минута казалась невыносимой. «Срочно, мне нужно домой...» — прошептала Эла, чувствуя, как её тело дрожит от напряжения. Ей хотелось сбежать, укрыться, вырваться из этого тесного, душного мира, чтобы найти ответы на вопросы, терзающие её. — Мне плохо, — повторила она чуть громче. — Мне срочно нужно домой. Сегодня Эла была не в духе. Она бросила короткую, почти формальную улыбку друзьям Эда, но явно не выглядела приветливой. Её взгляд блуждал, а лицо сохраняло выражение скрытой усталости и внутреннего смятения._ «Да, я такая же, как эти девицы. Я тоже выбрала себе "папика" и прожила с ним столько лет в иллюзии любви. Единственное, что меня отличает от них, — это, пожалуй, то, что они хотя бы понимают, за что спят с этими взрослыми мужчинами. А я? За что? За свою слепоту? За то, что всю свою жизнь я пряталась от настоящего чувства, от того великого ощущения, когда тело поёт, душа танцует, а мир вокруг расцветает новыми красками? Красками, которые создают радугу, такую яркую, что её никто никогда не видел прежде. Когда дождь сочиняет мелодию, шепчет тайные слова, пробуждая в тебе что-то древнее и вечное. Когда деревья тянут к тебе свои ветви, раскрывая перед тобой загадки бытия. Когда птицы поют песни только для тебя, и ты понимаешь, что каждая нота — о твоей жизни, о твоих желаниях. А коты... Коты, будто понимая твою тоску, хитро подмигивают и зовут прогуляться. Пройтись вместе в зарослях тёмных джунглей, среди буйства зелени, где нет правил и условностей, где природа дышит первобытной страстью. И там, за каждым поворотом тропинки, открывается нечто новое, манящее и неизведанное. Может быть, это я ищу? Может, там, в зарослях жизни, мне предстоит встретить... Что? Кого? Или, может, саму себя — ту, что я потеряла в мечтах, подменила ложными чувствами, спрятала под маской разума и привычки». Эла обвела взглядом зал ресторана. Все эти лица, улыбки, звуки — они больше не имели значения. Она знала, что настало время уйти. Найти ту радугу, тот дождь, ту музыку, которая ждёт её где-то впереди……. ….. Солнечные лучи нежно проникали в просторную комнату, освещая стол, покрытый рукописями и разными заметками. Эла, Погруженная в мир собственных мыслей и завершающих штрихов романа, Эла не услышала, как на кухне, с угрожающим шипением, готов был взорваться кипящий чайник. Её сосредоточенность нарушил лишь неожиданное «тик» телефона. Взглянув на экран, она увидела сообщение от Эда. "Здравствуй, дорогая Эла! Жизнь моя наполнена счастьем. Я встретил замечательную женщину, и за это я безмерно благодарен судьбе. Я, кажется, открываю в себе новые грани, которые раньше оставались скрытыми. Прости меня за всё, если я причинил тебе боль. Знай, что я всегда буду любить тебя всей душой. Передай привет нашим детям! Мы с Тоней скоро приедем в Россию, надеемся на встречу всей семьей. И передай привет Вольту — он, замечательный человек. До скорой встречи!"
Оксана Айсина
@nonfictionaisina