Что означает, когда в твоей квартире звонит телефон, которого там никогда не было? Ничего хорошего — скоро придется делать выбор: лосось ты или нет. Примерно так начинается спектакль «Кто такой мсье Шмитт?» по пьесе популярного французского драматурга Себастьяна Тьери. Никакого реализма — но смеяться и плакать вам, скорее всего, захочется по-настоящему.
— Внимание, третий звонок, прошу артистов и цеха, занятых в спектакле, срочно пройти на сцену...
Так начинает свою жизнь «Кто такой мсье Шмитт?»: звучит голос помощника режиссера, на сцену выходят костюмер и реквизитор — они поправляют изящные декорации и одежду в красивом шкафу со стеклянными дверцами. На экране плывут титры. Появляются в этот же момент и главные герои — Жан-Клод и Николь Белье (Антон Ребро и Виктория Бухарина), которым работники цехов, кажется, ничуть не мешают, хотя артисты уже в образе. Такое изящное уточнение — это открытый театр, небывальщина; не жизнь — а над ней.
Ох и милая квартира! Розовая мечта парижанки — и Эйфелеву башню видно, и мебель как из воздушного зефира. А сама Николь Белье — просто сладкое пирожное: нежная, воздушная, в полупрозрачном платье фасона нью-лук (тут нам нежно машет рукой образцовый француз Кристиан Диор) — к такой жене и домой-то несешься со всех ног. Вот и Жан-Клод Белье, элегантный красавец (Антону Ребро очень идет эта роль — как и горчичное пальто), после праведных трудов врача-офтальмолога готовится провести идеальный вечер рядом с любимой женщиной. Что может пойти не так в этом прекрасном мире богатых и красивых?
А всего-то сначала зазвенит телефон, по которому кто-то спросит какого-то мсье Шмитта. Все бы ничего, вот только телефона у Белье отродясь не было. Дальше заявятся полицейский (комически опасный Юрий Рябухин) и консьержка (фактурная Ирина Галаева). Затем Париж превратится в Люксембург. А супруги Белье... догадайтесь сами, при чем тут Анри и Надин Шмитты, которые якобы и живут в этой квартире.
Реальность рушится так стремительно, что на помощь бедному главному герою приходит даже психиатр (Мария Беляева). В лучших традициях абсурда она сама очень похожа на сумасшедшую, однако несчастному Белье-Шмитту попросту не у кого еще попросить совета: жена, кажется, совершенно спятила и смирилась с переменой участи (а что ей еще делать?): мол, дорогой, мы же не лососи, плыть против течения не надо. Полицейский игриво помахивает заряженным пистолетом, от молчаливой консьержки помощи ждать не приходится, а дверь заперта изнутри — ключи от квартиры Белье в Париже к ней больше не подходят. Ах, да — у Белье-Шмиттов, оказывается, есть еще и сын — угрюмый Карл (Владислав Филипенко). Он — черный, что бы ни значило это слово, а для блистательного офтальмолога это, похоже, принципиально...
Совершенно нет смысла смотреть этот спектакль сквозь оптику реализма: жанр заявлен прямо, и постановка катится в его рамках, как поезд по рельсам — которые проложены непонятно кем и совершенно неясно, куда ведут.
— Это хоть и мягкий, но, конечно, абсурд. И проблема-то в том, что в опыте нашей русской театральной школы его немного, нашим театром абсурд не очень принимался. Прививки нет. И у зрителя тоже ее по большому счету нет, — говорит режиссер-постановщик Виктория Мещанинова. — Но это довольно интересно делать — историю, в которой логические цепочки рушатся. Что происходит? Почему? Как это все понять? Конечно, такой жанр требует большой работы и от зрителя.
Зрителю тем легче, чем он насмотреннее: абсурд все-таки требует некоторой подготовки. Многие — непременно — углядят тут Кафку с его «Превращением». Кто-то вспомнит другого великого абсурдиста и сюрреалиста — Дэвида Линча, у которого совы всегда не те, чем кажутся. Как понять, чью ты живешь жизнь — свою или чужую? Как получается, что розовый домик становится черной комнатой, счастливая семья — усталой женой в черном и сыном, который называет тебя последними словами, а вместо будуара появляется могильная плита? И самое главное — в какой же момент это все начинается?
— Мой герой, по сути, единственный здравомыслящий человек, который пытается что-то сложить, понять, включить логику, рефлексировать. Если мои партнеры существуют в более яркой, подчеркнуто театральной манере, то я играю в реализм. Однако на вопрос, сошел ли с ума окружающий Белье-Шмитта мир или все же он сам, прямого ответа нет, — говорит актер Антон Ребро. — В этом и прелесть этой пьесы — здесь очень много смыслов, подтекстов. Хорошо, если кто-то, посмотрев спектакль, задумается — о семье, об обществе, о собственных решениях.
Гуманность решения открытого театра, подчеркнутой небывальщины немного смягчит финал — ведь мы сразу знаем, что это выдумка, это не реальность. И пусть не всегда можно уйти даже в открытую дверь, но, в конце концов, у самого несчастного человека выбора все же побольше, чем у счастливого лосося.
Подписывайтесь на наш канал, а также на группу «Челгида» ВКонтакте — еще больше событий, развлечений, полезной информации!