Сын приехал чуть ли не под утро и упал досыпать тревожную ночь, полную ожиданий.
Вячеславна чувствовала себя разбитой тарелкой, растерянной маленькой девочкой и неожиданно состарившийся молодой женщиной.
Она была вроде радостная от наступившего события, и сердце выскакивало из груди при мысли, как она будет брать на руки вкусно пахнущего младенца и любоваться им до бесконечности, но... в ее голове тут же всплывало слово «неряха», и словно по мановению волшебной палочки за ним вставали картины кромешного беспорядка и разрухи в ее квартирке.
Это, конечно, было неправдой, но... фантазии Вячеславны катком проходились по действительности, стирая правду и заменяя ее кривдой, в которую неожиданно для себя Марина стала верить.
Проворочавшись до рассвета, почти бабушка уснула тяжёлым сном.
«Мам, вставай! Просыпайся! Ты теперь бабушка Марина!»
Марина открыла глаза, сын совершенно счастливый с телефоном в руках, сообщил: «Парень! 2800 г, 46 см! Не богатырь, конечно, но зато наш и самый лучший!»
Марина чуть не задохнулась от бури чувств, свалившихся на нее лавиной.
Она перевела дыхание и... предложила отметить это дело блинами и радостным чаепитием на кухне.
Быстро навела блинков и нажарила им с сыном на завтрак.
Миша ел блины, прихлебывал чай и все повторял: «Мама, у меня сын! Ты представляешь?»
Мама представляла и тоже прихлебывала, но уже свой привычный кофе.
«Я сегодня отпросился, поеду к Кате в роддом с ее мамой. Блины были хороши! Жаль, что Катя мне их совсем не печет!»
Вячеславна, прихлебнув из чашечки, чуть не поперхнулась, вспомнив свое замечание, после которого невестка резко передумала затевать блины, и... да с тех пор ни разу их не пекла... «Неряха!» — сделала вывод у себя в голове Вячеславна, и от этого ее вина упала с ее плеч прямиком на плечи снохи и ныне молодой мамочки Кати.
Сын собрался и уехал.
Вячеславна зашла к себе в комнату и, плюхнувшись на кровать, сообщила новость своему почившему мужу, смотрящему на нее с портрета с лёгким укором в глазах: «Внук у тебя! 2800! Эх... недокормила парня сноха твоя». И, вдруг сама того не ожидая, добавила: «Неряха!»
***
После всех радостей с получением внука из роддома, с шумными поздравлениями, объятиями и горой цветов по всей квартире, наступили малышачьи будни.
А вылизанная квартирка Вячеславны превратилась в некое подобие цыганского стойбища, с яркими пятнами детского приданого, кочевавшего то в стиралку, то на сушилку для белья, то на гладильную доску, то и дело появляющихся луж на полу в коридоре от коляски и всяких других выпадающих из идеальностей вещей, которые раздражали Вячеславну, но неизменно сглаживались внуком Васей, попадавшим к ней в руки, пока мама Катя изо всех сил старалась устранить все, что творилось вокруг.
Вячеславна даже успела навыгуливать свою каракульчу на зависть соседкам-кумушкам, конечно же, оценившим ее в ее новом статусе.
За заботами и радостями от общения с малышом слово «неряха» бледнело и таяло в любви к внуку.
И Вячеславна, уже привыкшая к художественному беспорядку и наполненности счастьем своей квартиры, научилась медитировать с кофе при немытой посуде, пятнах от колес в коридоре и даже пару раз применила это слово относительно себя, уставшей, упавшей в кровать и совершенно не имевшей сил пойти что-то сделать.
Васька хоть и не родился богатырём, зато проявил всю свою силушку в деле укрощения домочадцев в полной мере.
Он активно требовал по ночам добавки молока, после чего не менее активно срыгивал потребованное, и затем...
И затем пополнял стирку с последующим водоворотом детских шмоток в квартире.
Вячеславна и Катя, мягко говоря, зашивались, молодой отец Миша, сбегавший от хлопот на работу, тоже помогал по мере возможности, он как настоящий отец взял на себя заботы о самом себе, чтобы женщины могли посвящать все свои силы второму теперь мужчине в доме.
Кухня принадлежала целиком своей хозяйке, и накопившиеся в голове слова «няряха» сбились в плотную кучку и страстно желали покинуть ставшее тесным «помещение», но в водовороте жизни никак не образовывалось подходящего случая, чтоб выпустить пар, а с ним и эти залежи обид, превращавшихся в слова.
Вячеславна мучилась мигренями, и от этого ей просто жизненно необходимо требовалось очистить голову от постороннего «хлама».
Наконец... наконец этот момент ее настиг.
Катерина, наконец поддавшись уговорам своего мужа, обещала ему напечь ее фирменных тоненьких блинцов.
И напекла аж целую гору, как говорится, как на Маланьину свадьбу.
А после того как смесь закончилась, а на сковородку вылилась последняя капля, тут же превратившаяся в маленький симпатичный блинок, Катерина взяла привычные атрибуты Марининой чистоты и... старательно отмыла всю территорию вокруг плиты.
Вячеславна, все это время «развлекавшаяся» ручной физкультурой с внуком Васечкой и то и дело поглядывавшая за процессом на кухне, тоже с удовольствием отпробовала блины, найдя их вкусными и волшебными.
Молодые, уменьшив стопку блинов вполовину, отбыли ко сну, предварительно накупав сына.
Вячеславна убрала в холодильник оставшуюся вкусноту и тоже отбыла.
Ночью ее ранний с вечера сон поднял до «кабинета», и на обратном пути Марина забежала на кухню глотнуть воды.
Налила в чашку прохладной водички и, присев к окну, светившемуся ночными огнями, не спеша пила воду, взгляд ее блуждал по родной кухне, лаская каждый уголок и шкафчик, блистающие чистотой даже в темноте.
И тут она наткнулась на засохшее пятнышко, которого при свете люстры было совершенно не видно.
Махнула рукой: «Завтра!» И отправилась к себе досматривать начатый было чудесный сон.
Утром Катя, увидев спящую без признаков пробуждения свекровь, собрала Васятку и решила сбегать до детской кухни вместе с ним, заодно и прогуляв его на свежем утреннем воздухе.
Тихонько собрав сытого и тут же уснувшего сына, выкатила коляску из квартиры.
Марина, спавшая крепким сном, проснулась от щелчка замка.
Поднялась и, обнаружив, что сноха ушла вместе с ребенком на детскую кухню, впорхнула в свою любимую кухню.
Тут же навела кофе и, достав из холодильника вчерашние блины, неплохо позавтракала.
Настроение у нее сделалось благолепным и расположенным к... уборке.
Вячеславна взяла тряпку и прочих помощников и принялась за дело, начав конечно, с того самого еле заметного пятнышка, увиденного ею в свете ночных огней.
Вячеславна терла поверхности, полоскала тряпку и из ее головы, словно из опрокинутой конфетницы сыпались
с л о в а.
Они падали на плиту, и пол, и столы, и Вячеславна оттирала их, избавляясь навсегда от обид и всего остального хлама, накопившегося в голове.
На самом пике этого исторического события дверь тихонько открылась, и Катя, завезя коляску, хотела, заглянув в кухню, поприветствовать свою маму Марину добрым утром.
И, конечно, заглянула...
«Неряха, засранка, бардачница...» — сыпала обидными словами свекровь и остервенело терла плиту, и без того блестевшую вполне ярко.
Катя тут же забыла про утреннее приветствие, вспыхнула огнем обиды и...
Выкатив коляску обратно ,пошла домой, к своим.
Вячеславна, наконец освободившись от терзавших ее совесть слов и намыв кухню до вторичного блеска, выплыла в коридор.
Взгляд ее упал на ещё свежие следы въехавшей и выехавшей обратно коляски.
«Улышала все!» — осенило догадкой Вячеславну.
Она заметалась по квартире и, даже заломив руки от расстройства за свое поведение, обратилась к мужу: «Что делать-то теперь?» Тот по обыкновению ничего не ответил, лишь угостил немым укором своего портрета.
До вечера Вячеславна не могла найти себе места и все надеялась, что Катя просто что-то забыла и вот-вот вернётся.
Но она не вернулась.
***
Рассказик вышел длиновастенткий
Всем хорошего дня и хорошего настроения ❤️