…До Южно-Сахалинска летели кошмарно. Самолёт трясло, шатало и подбрасывало. Зато аплодисменты пассажиров после посадки были наиболее искренними из всех, которые я слышал в самолётах. Уже потом я узнал, что мягкие полеты — редкость для острова. Охотское море выполняет роль основного терморегулятора, из-за этого перепады давления, температуры, ветра выливаются в болтанку при взлете и посадке.
День первый. Едем из Южного в Пензенское и ворчим на хитрованов из МТС
Сахалин активно внедряет современные технологии. Ранее полузаброшенная парковка у аэропорта обрела шлагбаум и автомат оплаты. Как это происходит в нормальных городах? Подъезжаешь к парковке, берёшь талон, при выезде суёшь талон в автомат, там же оплачиваешь, выезжаешь. На Сахалине при выезде автомат показывает, сколько надо платить, а сам терминал находится возле аэровокзала, в сотне-другой метров от шлагбаума. Бежишь, весь воздушный и ветреный, оплачиваешь условные пятьсот рублей за полчаса, получаешь новый талон на выезд, мчишься обратно к шлагбауму под весёлый матерный гул скопившихся за тобой автомобилей, вставляешь талон в автомат и с ужасом обнаруживаешь, что пока ты бегал, оплата увеличилась ещё на полсотни, надо бежать опять.
Да, на этот раз нас встретили на машине, потрепанном праворуком «японце». Все машины на Дальний Восток завозятся из соседней Японии. Поэтому подержанными праворульными «Ниссанами» и «Тойотами» никого не удивить. Вот встретить «европейца» — тяжеловато. Одно время в интернете даже распространялась игра: найди на «Яндекс-панорамах» во Владивостоке «Ладу».
Сразу предупредили о проблемах со связью. На материке пользуюсь «Билайном», доволен. Здесь же он ловит лишь в крупных городах. Крупных городов на Сахалине два с половиной: Южно-Сахалинск, порт Корсаков и на полгорода набирается с десяток более или менее обжитых посёлков.
В селе Пензенское Томаринского района Билайн не ловит вообще. Мегафон принимает звонки, но интернет работает с огромным скрипом. Полноценно берёт сигнал лишь МТС. Пользуясь этим, эмтээсовцы охреневают максимально. Поменять тариф без твоего ведома? Легко. Подключить втихаря ненужную услугу? Запросто. Содрать деньги со счёта просто так? Не проблема.
Но и подключиться к красно-яичным сатанистам не так-то просто: заманчивые цены на витринах не соответствуют реальности. Оказывается, это цены лишь за тариф. За саму сим-карту заплати ещё 250-500 рублей. Ну и на баланс положи столько же, ты ведь оплатил только тариф.
В Долинске в фирменном киоске МТС заведует торговлей лоснящийся от прыщей мальчик с нагловатой ухмылкой. Перед нами он продал местной тётке дешёвый планшет Prestigio по цене айпада. После тётки мальчик переключился на нас и озвучил прекрасное предложение, согласно которому я расстаюсь с парой тысяч рублей, но приобретаю заветную интернет-симку на сто мегабайт.
Ругаться бесполезно, претензии, естественно, не принимаются. Хочешь — покупай. Не хочешь — проваливай, всем плевать. Конкуренции нет, рыночные отношения в зародышевом состоянии, Роспотребнадзор — это что-то из области ненаучной фантастики. Этим сервис мне напомнил продавца книг из «Трое на четырех колесах»:
«Вот здесь, на площади, я увидел в окне старинное издание «Разбойников»; вхожу и спрашиваю цену. За конторкой сидит с газетой какой-то несимпатичный старикашка. «Двадцать пять марок», — говорит, и продолжает читать. Я ему говорю, что видел несколько дней тому назад лучший экземпляр и всего за двадцать марок. Известное дело, ведь всегда так разговаривают, когда торгуются. А он спрашивает: «Где?» — «В Лейпциге», говорю.
Тогда он, представьте себе, спокойно советует мне ехать в Лейпциг и купить там книжку! Ну я, конечно, не обращаю внимания и спрашиваю, за сколько он уступит свой экземпляр. «Я уже вам сказал, — говорит, — за двадцать пять марок» — «За это не стоит платить таких денег», — говорю я. «А разве я сказал вам, что стоит?» — «Десять марок хотите?»
Тут он встал. Я думал, он выходит из-за прилавка, чтобы достать книгу, а он, оказывается, прямо подошел ко мне — огромный мужчина! — поднял меня за плечи и выставил на улицу!»
Жизнь на Сахалине есть. Например, центр области, город Южно-Сахалинск вбирает в себя всю перспективную молодёжь, выполняя роль Москвы местного масштаба. Но мы на Сахалин приехали не за жизнью, поэтому в Южный даже заезжать не стали. Огородами, огородами — четыре часа до села.
…И тут началась Красота. По правую руку вдоль дороги распахнуло своё бешеное очарование Охотское море. То самое море, название которого я проговаривал про себя, благоговейно шевеля губами на уроках Географии. Это словосочетание будило во мне самые романтичные нотки, манило на путину на рыбацком баркасе. Просоленная тельняшка, небрежно зажатая в уголке рта трубка, сваленные в кучу крабы на непросыхающей палубе.
Охотское море… Детские мечты сбываются! Мог ли я представить, свернувшись клубочком в тёплой постели и читая очередной роман о морских приключениях, что спустя пару десятков лет судьба закинет меня в эти места...
Охотское море к охоте своим гидронимом не имеет никакого отношения. Название своё получило от эвенкийского «окат» — река, по названию впадающей в море. До этого называлось Ламским, тоже от эвенкийского "лам" — море. Как понимаете, фантазия — это не для эвенков. Море является (раздражает слово "является", но порой без него никуда) связующим звеном между Сахалином, Курильскими островами Кунашир, Шикотан и Итуруп, а также японскими островами. Во время моего прошлого посещения Сахалина зимой 2012 года Охотское море считалось спорной территорией между Россией и Японией, с 2014 же года решением ООН оно считается почти полностью русским.
Признаться, меня это мало волновало. Куда важнее было стоять на берегу и ощущать на своих щеках солёные брызги волн...
День второй. Пили водку на берегу и закусывали свежим воздухом
Водку купили заранее, в Долинске. В Пензенском не всегда продукты-то в сельпо есть, не говоря уже об алкоголе. Цены. конечно, кусаются. Всё дороже в полтора раза, чем на материке. Хочу вновь уточнить: говорю я не за весь Сахалин, а лишь за места, где побывал.— возможно, что в соседнем Ильинском и продавцы-ангелы, и водка бесплатная, и море спокойно.
Местные жители сокращают Пензенское до Пензы. «Ты откуда?» — «Я из Пензы» — «А я из Южного». Что значит, из Южно-Сахалинска.
Село Пензенское — полтора десятка сталинских двухэтажных бараков, пара магазинов и школа. Всё остальное лишь портило бы самобытность. Жителей мало, все друг друга знают. За пару дней я научился здороваться со всеми движущимися объектами. Зрение-то ни к чёрту, приходится кланяться всем, чтоб не прослыть невежей с материка. В большинстве случаев в ответ слышу настороженное «здравствуйте». В остальных случаях я здоровался с коровами и бельём на верёвках.
Строго-настрого сказали, что водка — на потом. Вот когда будут у всех выходные, пойдём на берег и там культурно посидим. А сегодня нельзя, потому что завтра Володе на работу. Володя — родственник. Мужик хороший, я это сразу понял.
Нас хватило на полчаса. Сидели за столом, смотрели на водку, грустили. И как-то так получилось, что она сама открылась, сама разлилась, сама ухнула в животы, где и потеплела приятно.
Вторую половину литра пили на берегу Татарского пролива, уютно расположившись на обкатанной волнами коряге. Оказывается, шум волн и морской закат отлично заменяют закуску, которая весьма быстро закончилась. Закусывали огромным крабом, но больно уж он был вкусный и сочный, так что сожрали за пять минут.
На обратной дороге я, изрядно поднабравшийся, полез на фотосессию к пасущемуся неподалёку быку. Бык поднял голову, удивлённо посмотрел на бредущее к нему тело, словно раздумывая, забодать его или затоптать. Тело намёк уловило и ограничилось парой кадров на зуме с расстояния.
И правильно сделало. Ближайшая станция Скорой Помощи в двадцати пяти километрах, в посёлке Томари. Ездят долго и неохотно, не факт, что вызов вообще примут. Бывали случаи, когда Скорая отказывалась приезжать из-за плохой погоды или пересменки. То же самое и с полицией, но тут проще: в селе все друг друга знают, жизнь течёт размеренная, спокойная, мирная, услуги полисменов не требуются.
Местные много пьют, особенно мужики. Жизнь в поселке скучная. Это нам в кайф приехать в мир, где солнце начинает свой путь, ощутить романтику восточных широт. А люди тут живут. Рождаются, взрослеют, существуют, умирают. Большинство другой жизни и не видывало, к жизни на Большой земле относятся абстрактно. «Откуда ты?» — «Из Тюмени» — «Это где?» — «Ну, Урал там, Сибирь» — «А, с материка что ли?!» — «Ну» — «Так бы и сказал сразу, а то хрю-му». Две вселенные, два параллельных мира — материк и остров. Сахалин.
Своё название Сахалин получил случайно. Манчжурский топоним «Сахалян-Улла» переводится как «Скалы чёрной реки». Чёрной рекой в Маньчжурии называли Амур — огромнейшую реку Дальнего Востока. Но что-то пошло не так, и штабные крысы ошибочно отметили на карте этим названием остров, который и был торжественно наречён Сахалином. Многие великие события — следствие обычной канцелярской ошибки.
В разные годы на остров облизывались Китай, по нему мигрировали айны, эвенки, ороки. До 1875 Сахалин принадлежал одновременно России и Японии, пока не был подписан Санкт-Петербургский договор, согласно которому Сахалин отходил России, а Япония взамен получала Северные Курилы. Теперь вот и на Южные облизываются.
Этот же год положил начало сахалинской каторги и ссылки. После нашего поражения в Русско-Японской войне 1904-05 годов южная часть острова перешла Японии. Подсуетились узкоглазые оперативненько: переименовали города и улицы, сделали день рождения императора государственным праздником, отменили все российские законы.
Ну а уже по результатам Второй мировой Япония получила по ушам, Сахалин благополучно отъехал обратно России, а с ним вместе и все Курильские острова. Ибо нефиг. Сидели бы и не рыпались, что называется.
День третий. Дровяные водонагреватели и кочующий рынок
Воды горячей тут нет. Кто посовременней, вешает на стену электрические водонагреватели. У остальных стоят дровяные, работающие по принципу печки: в котёл набирается холодная вода из центрального стояка, греется за счёт горения дров в топке, через другой шланг выводится на смеситель к крану с горячей водой. Полтора часа — можно мыться.
Разумеется, к нашему приезду сломалось всё. Приказал долго жить электронагреватель, гикнулся и дровяной. Чему там было ломаться — не знаю, но сломалось всё. Пришлось греть в кастрюльке воду и обливаться ковшиком. В принципе, не проблема, в июне в благоустроенной квартире две недели мылись так, когда отключали горячую.
Еда здесь типичная деревенская: супчики, картошечка, макарошки с мясом. Но присутствует корейский колорит. Например, обязательный атрибут к столу — местная нямка кимчи. Кто как её называет: ким-чхи, чимча, кимча. По сути это пекинская капуста, смешанная с какими-то особыми корейскими приправами и специями и политая оливковым маслом. Острая, сочная. Вкуснятина неимоверная, влюбился в неё ещё пять лет назад, в свой первый приезд.
На материке найти такую крайне сложно. В Тюмени искал на местных рынках, в отделах солений и специй. Пару раз находил — не то. В Москве в специальном корейском магазине купил в консервных баночках. Привез — тоже не то. Может, там, в Москве и настоящая корейская, но сахалинский оттенок кимчи мне ближе и приятнее… Сейчас в Тюмени покупаю в «Изакае», максимально похоже. А больше нигде и нет.
Магазина в Пензенском два. Представляют собой маленькие комнатки с парой витрин. Ассортимент: крупы, масло, хлеб, молоко и кимча. И пиво. Пиво в полуторалитровых сиськах, варится в Корсакове. Считается элитным продуктом. На вкус так себе, жигулёвское получше будет. Почти на каждой местной этикетке пишется крупными буквами «Восточное», знак качества. Как и многие жители провинций, сахалинцы очень гордятся самобытностью. Местное — лучшее. На самом деле очень бы поспорил, конечно.
По праздникам приезжает рынок. Кавказцы (и тут они есть, ага) выставляют на полянке столы в пару рядов, засыпают их шмотками и сидят на завалинке. Ценников нет. Как джигиты умудряются всю стоимость держать в голове, вообще непонятно. Наверное, просто называют абстрактные цены.
Примерочных нет. Понравилась вещь? Возьми, неси домой, там примеришь. Подошла — купишь. Нет — вернешь. Честные и доверчивые люди, никто не ворует. Также не принято торговаться. Цену назвали — все, окончательный вариант. Интереса ради сторговал за полцены себе бейсболку. Не нужна была, но спортивного интереса ради. Пока спорил и сбрасывал цену, вокруг стояли люди и смотрели на меня, как на диковинку.
А больше никаких развлечений. Кто пошустрее, уезжает в Южный. Глупые да ленивые спиваются. Царит обычный деревенский быт. Для нас сопки и Татарский пролив — радость. Остальным — обыденность.
Татарский пролив соединяет Сахалин с материком. В длину тянется на 713 километров, ширина варьируется от 40 до 328 километров. Связывает собой Охотское и Японское моря. Непосредственно к привычным нам татарам пролив отношения не имеет, просто благодаря Игу татарами называли все тюркские народы, разместившиеся к востоку от Уральских город. Вдоль всего западного побережья пролива тянется горная система Сихотэ-Алинь, славящаяся своими хвойно-широколиственными лесами. Богаты горы соболями, куницами, встречаются там и дальневосточные леопарды. Эх, пройти бы по Татарскому проливу вдоль Сихотэ-Алиня на баркасе…
День четвертый. Идем в гости к тестю и жрем окрошку из ведра
Нормальная погода на Сахалине — это ветра. Остров открыт всем штормам. Ветер дует с пролива, ветер дует с морей, ветер срывается с сопок и, подобно борею или байкальской сарме, обрушивается в долину. Ветер швыряет в лицо песок и солёные брызги. День, когда сила ветра не превышает двух-трёх баллов, считается спокойным. Океан навязывает свои условия для жизни. И, чёрт побери, до чего это романтично! Стоять на берегу Татарского пролива, раскинув руки и распахнув душу навстречу прибрежным ветрам — что может быть прекрасней?
Близость океана гарантирует отсутствие кровососущих насекомых. Конечно, рядом с коровами на лугу всегда будут виться стаи оводов, но эти твари ради говяжьей крови готовы проследовать в ад. К счастью, к человеку они тут не лезут. Нет и комаров с мошкарой. Настырные мухи да редкие, сходящие с ума от приближающегося дождя, мотыльки — вот и все насекомые. Можно спокойно посидеть на речке Черемшанке или сходить навестить тестя, собирались.
Ради похода к тестю проснулись пораньше — около десяти утра по местному времени. Для неакклиматизировавшихся тюменцев разница во времени шесть часов — серьёзное испытание.
Деревенский погост разместился на сопке в паре километров от посёлка. Кладбище носит весьма необычный формат: по южной и северной стороне скопление могил наиболее велико, к центру прослеживается нелогичная на первый взгляд пустота. Дело в том, что на кладбище лежат усопшие сразу двух деревень — Черемшанки и Пензенского, каждая старается хоронить близких ближе к себе. Вторая особенность — кладбище лежит на небольшой сопке, холме. Для равнинной Тюмени выглядит странно, но тут сопки повсюду. Погост надёжно скрыт от посторонних глаз высокими травами. Если не знать, куда ведёт безмятежная извилистая тропинка, можно очень удивиться неожиданно выросшим могилам.
Умирают много и охотно. Молодёжь травится некачественным алкоголем, гибнет в ДТП. Незадолго до нашего приезда не разминулся с трактором семнадцатилетний паренёк. Пропустил на обочине идущий навстречу «Кировец» и лихо добавил газу, выруливая обратно на дорогу. А трактор тащил за собой огромную борону. Так острый край аккурат голову парня и отделил от тела за полсекунды. Думаю, трактористу долго потом пришлось топить в водке жуткие кадры из бокового зеркала.
Некто Володя Кайгородов в двадцать пять влез в петлю. То ли из-за личных переживаний, то ли на пьяную голову, сейчас и не разобрать. Не смогла справиться с горем мать. Пережила сына на двадцать дней. Похоронили рядом.
Иван Иванович Сорокин, тесть, ушёл от рака. Во время прошлого нашего приезда, зимой 2013 года, он ещё держался. Ходил на рыбалку, ездил за рулём, возил нас в Томари. Смеялся, рассказывал про Сахалин. Хотя уже тогда врачи никаких утешительных прогнозов не давали. И с марта 2014 года ходить к нему приходится за пару километров от села, по неприметной заросшей тропинке. Хорошим мужиком он был, светлая память...
Рак вообще беспощаден на Сахалине. Объяснение простое: в советские времена работать приходилось на полях, обработанных ядохимикатами. Гербициды с пестицидами беспощадны: сегодня хоронят бригадира. Он пережил всю бригаду: трое из пятерых умерли еще раньше, тоже от рака. Четвертый задохнулся выхлопом в машине с любовницей, уснув пьяным. Суров край Сахалинский, ох суров...
Равно как и красив.
День пятый. Мы едем в Томари и устраиваем пикник в устье реки
Сегодня решили поехать в Томари. Районный центр, уважаемое место. Там и магазинов побольше, и, не поверите, дома пятиэтажные встречаются. Местные называют Томари гордо — «город». Все признаки налицо. даже есть аптека. Окошка в аптеке два, но одно — с гордой надписью «Для льготной категории населения» — всегда закрыто. Все томаринцы (или томаричи?) стоят в единственное окно: и старики, и инвалиды, и беременные, и здоровые половозрелые битюги. Алогизм объясняется табличкой на входе: «Сахалин и Курилы — острова здоровья». Так что льготной категории в Томари просто нет, все здоровы. А очередь до улицы — обман зрения.
В магазинах много корейской вкуснятины. И древесные грибы, и салат чука, и папоротник в специях, и всевозможных извращений морская капуста, и уже упомянутая мной в других постах кимча, и многое, многое другое. Магазинами заведуют, как правило, тоже корейцы. Корейцы стоят на кассах, корейцы выгружают из машин хлеб, корейцы подметают крыльцо. И даже за пожарную безопасность ответственен Ден О Су.
Рыбы в этом году мало. Не идёт на нерест, сволочь. Дожидается, когда мы свалим на материк. Прилавки забиты камбалой и навагой, но для местных это просто как вчерашний хлеб — берут неохотно, воротят нос. Ждут горбушу с неркой. Ждут, а её всё нет. Вопреки проекту звонкому и гордому местному проекту «Доступная рыба». Ну мы не гордые, мы и камбале рады.
Выдался жаркий денёк, поэтому пошли купаться. Я хотел на море, но родственники склонялись к реке. Нашли компромисс, пошли на устье. Вода тёплая. Выпили водки, закусили икрой. В очередной раз повосхищался прекрасным видом на сопки и океан.
День шестой. Сахалинская Сара Коннор
В комнате поселился интеллектуальный мотылек. Зачатки разума в нем определенно присутствуют. Обычные ночные бабочки залетают на свет и бьются о лампу, пока я, рассвирепев от грохота, не размазываю их по потолку.
Эта же скотина, как только загорается карающая лампа, несется сломя голову в узкую щель между потолком и шкафом и сидит там, не рыпаясь. Как только я выплесну ярость от наглости мотылька и боль от сожженной кожи, выключу свет и постараюсь лечь, как эта тварь вылезает наружу и громко стучится головой о навесные потолки. Это жутко бесит, я хватаю подушку, книжку, врубаю свет и несусь в бой. А мотылек, хитрая издевательская сука, уже сидит за шкафом и показывает фигушки.
Прожила эта скотина до самого отъезда. Когда собирались на утренний поезд до Южного, беззвучно победно хохотала со шкафа. За умение выживать прозвали мотылька Сарой Коннор.
…Впервые прогулявшись по Южно-Сахалинску, я был поражен: и это столица крупнейшего острова крупнейшего в мире государства? Южный был невелик, скромен и умещался, пожалуй, в третьей части Тюмени. Которая, напомню, тоже ни фига не Москва. Потом, оказавшись в Томарях, поражался, как живут люди здесь, на краю земли. Южный по сравнению с Томарями казался мегаполисом.
Потом, в Пензенском было жутковато от осознания, что и в этой деревушке есть жизнь. Как? Почему? Ведь даже Томари, еще вчера казавшиеся мне концом цивилизации выглядели в сравнении с Пензенским чуть ли не миллионником.
А потом и в самом Пензенском, состоящем из двухэтажных бараков, случайно наткнулся на сколоченную из фанер скромную бедняцкую хижину, напоминающую домик коротышек в«Незнайке на Луне», который они сколотили из макаронных ящиков фабрики Скуперфильда. И в этой хижине жили люди. И были счастливы.
Вот в тот момент я и проникся окончательно прелестью и самобытностью Сахалина. Как будто что-то щелкнуло — и я принял все, что меня окружало. Старые бараки, наспех сбитую хижину, небоскребные пятиэтажки Томарей. Все это стало близким и родным.
День седьмой. Свежей икорки так и не отведали
Последний полноценный день на острове… С востока пришёл циклон. Принёс муссон. Моросящий дождь на целый день. Материк тонет в жарком лете, а здесь по сути только поздняя весна. Лето на Сахалин приходит поздно. Снег в начале мая — обычное явление для острова. Зато ещё в ноябре можно встретить цветущие клумбы.
Обычно к этому времени идёт на нерест горбуша. Заходит в пролив, проскальзывает в Черемшанку, где и умирает, сбросив икру. С сопок спускаются медведи, из деревни приходят рыбаки. Сидят по обе стороны реки бок о бок и вылавливают вкусную горбушу. Сытые, довольные, неагрессивные. Сразу на каждом углу выставляется на продажу рыба по бросовым ценам, красная икра за копейки.
С икрой вообще некрасиво получается. Браконьеры вылавливают сетями ещё неразродившуюся рыбу, икру выгребают, а саму тушку выкидывают в море. И так огромными масштабами, икры ведь мало в каждой рыбке, поди набери на продажу. Природе наносится огромный урон, но своя рубашка ближе к телу.
Но вот в этом году на нерест рыба еще не пошла. Хотя должна бы. Так что обходимся сушеной и вяленой. Мне и так потянет, всё равно вкусно. Камбала и навага, например, и в сушёном виде тает во рту, а вкуснее копчёной зубатки я вообще ещё ничего в жизни не пробовал.
Забавная особенность: у тёщи, где мы живем, не закрывается туалет. От щеколды осталось лишь форменное пятно на краске. Тёще не надо, живёт одна. А вот нам не по себе. Взяли в привычку многозначительно кряхтеть и посвистывать, когда кто-то подходит к туалету снаружи. Иногда я развлекался прогулками по коридору, когда туалет кем-то занят. Идёшь себе неспеша, а из-за неплотно прикрытой двери раздаются соловьиные трели, свист, иногда даже непринуждённое пение.
Один раз я забыл выключить свет, справив ночью малую нужду. Смыл, руки помыл и пошёл спокойно спать. Бедная тёща полчаса приплясывала утром у двери, не решаясь войти, пока я спокойно дрых в дальней комнате.
На берег океан выбрасывает множество несъедобной морской капусты. Пахнет восхитительно. Но надо привыкать. В первый раз показалось ужасной вонью: кисло, солено, прогоркло. Ужас. Но когда каждый день прогуливаешься по береговой линии, слушая океан и вдыхая местные ароматы, то привыкаешь, и по этой самой капусте начинаешь дико скучать.
Посреди единственной площади в Пензенском стоит памятник Лаперузу, местная достопримечательность в двойном эквиваленте: потому что памятник и потому что ставить его приезжали самые настоящие французы.
Сопки затянуло туманом, тоже привычное явление для Сахалина. Эх, сейчас бы в море. А записи мои становятся все более рваными и менее человечными…
День восьмой. Царство медведей и возвращение домой
Главный и единственный хищник на Сахалине — это медведь. Встретить его на сопке рядом с поселком — раз плюнуть. Иногда косолапые даже спускаются в сам поселок, чтобы поживиться местным мусором. Но это, как правило, зимой, когда жрать нечего, а спячка по каким-то причинам не удалась.
Если бы я встретил под Тюменью медведя, то драпал бы со скоростью света. Одно время у нас ходили слухи, что возле города бродит один бурый мишка. Неагрессивный, не нападает, но следы и какахи от его прогулок местные жители встречали. Так вот не знаю, как остальные, мне было жутковато. И гулять я в ту сторону не ходил.
А сахалинцам пофиг. Грибники прогуливаются за грибами, ягодники — за ягодами. Местные учителя водят детей на ботанические экскурсии по сопкам, влюбленные устраивают пикники. И никто медведя не боится. То есть, на словах, конечно, уважают, но особо не считаются с его наличием. Как говорится, медведей бояться — в лес не ходить.
Говорят, еще в советские времена в одну из зим стояли такие морозы, что Татарский пролив замерз. И тогда по льду с материка на остров перебежала стая волков. Чем они руководствовались, не знаю, но карьера на Сахалине у серых получилась бесславной: почти всех передавили не терпящие конкуренции медведи. А остатки перестреляли.
Поезд «Томари — Южно-Сахалинск» к Пензенскому прибывает в начале пятого утра. Стоит всего три минуты, как яндекс-таксисты по тарифу «Вместе». Мы вышли из дома часа в три. До станции идти десять минут неспешным шагом, но попрощаться с островом надо. Постояли на берегу. Сходили к памятнику Лаперузу. Полюбовались предрассветными сопками. В последний раз глубоко вдохнули поразительно чистый воздух…
Когда я в следующий раз буду на Сахалине, неизвестно. Да и буду ли вообще? Конечно, хотелось бы, чтобы поездка 2017 года закончилась запятой, а не точкой в моих отношениях с островом. Он прекрасен. Прекрасен и чист. Да и вообще, столько мест еще осталось неизведанных. Оказывается, и здесь живут мои виртуальные друзья, надо бы встретиться в следующий приезд. Да и камешки пошвырять с крутого бережка далекого пролива Лаперуза.
Вдалеке раздалось приближающееся пыхтение поезда…
С 2017 года прошло семь лет. За это время многое могло измениться. Пишите в комментариях, если были на острове недавно, как там дела?