В восьмом классе Маша влюбилась. Это было очень легко, Вася нравился всем девчонкам. Но ему нравилась только Людка из седьмого класса, черноглазая и кудрявая. Что только он в ней нашел: пустышка какая-то. Смеётся беспрерывно из-за любого повода. Казалось, покажи ей палец, и она закатится заливистым смехом, безудержным и веселым. И все вокруг, если не подхватят её задорный смех, так хоть улыбнутся, никто устоять не сможет.
Маша страдала, тихонько плакала, когда бывала одна, но никому не говорила. Дома нельзя было о своей безответной любви рассказать, отец так вожжами отходит, что забудешь все на свете. Вот и таилась.
А от отца все равно доставалось, то юбка коротка. Когда у всех девчонок едва срамные места прикрывают, а тут чуть коленкой сверкнешь, отец за вожжи хватается. А то с девчонками задержалась, все причина. Полосы кровавые на спине не проходили. Мать иногда вздохнет:
- За что ты её так, намается еще. Не знай, какой муж достанется.
А отец ей отвечает:
- Ничего, зато в подоле не принесет. И от мужа домой рваться не будет. Хуже чем здесь вряд ли будет.
Мать молчала, ей тоже доставалось. Тут уж не понятно за что он её воспитывает: тихая и кроткая, во всем послушная и работящая жена, другой бы на руках носил. И ведь есть мужики в деревне, деспоты, когда пьяные, зато трезвые чуткие и доброжелательные. А этот трезвый хуже. Пьяненьким отец бывал редко, всегда добрый и улыбчивый, словно другой человек. За что мстил своим женщинам, не понятно. Все сына хотел, а беременную жену так избил, что после Маши, детей ей уже выносить не удалось. Врачи так и сказали, что повредил он ей органы внутренние и детей больше не будет.
Маша знала, когда Васю в армию провожать будут. Тем более, что уходило в один день семь человек из деревни. Решили объединить проводы, сделать праздник для всех в сельском клубе. Программу придумали, концерт. Потом родители новобранцев столы сдвинули, накрыли и гуляли до полуночи. Маша лишь изредка на Васю поглядывала. Он с Людкой обжимался, словно последний раз. И только однажды они взглядом встретились. Маша вспыхнула и глаза отвела. Вроде не заметил никто. Но затаилась в сердце надежда.
Вот только провожать утром машину с солдатами отец не пустил.
- Делать нечего по ночам шарахаться. Это кто парня провожает…, им деваться некуда. А ты дома посиди, надежнее, целее будешь. А то еще и само*оночку выпить заставят. Знаю я твоих подружек, пробу ставить некуда.
Маша за всю ночь не сомкнула глаз. Хотела в армию письмо написать, да где адрес спросить, не у Людки же. И что она скажет в письме: мне показалось, что ты глянул на меня? Так на то и глаза, чтобы глядеть. А Людка вон каждую неделю письма получает, хвастает, что любит её Вася. И что иначе как Милочка моя любимая не называет.
Вдали от любимого чувство стало притупляться. А тут по соседству, приехал к дедам внук из города на каникулы. Стал обхаживать Машу. Бабка его отговаривала
- Зачем тебе деревенская, нешто в институте получше нет, - а он свое:
- Люблю её и все равно своего добьюсь.
Стал домой провожать, а как уезжать, ему время пришло, так прижал её руку к сердцу и говорит:
- Поедем со мной, Маша, - а сам в глаза смотрит, - век тебя любить буду.
Маша вырвалась из цепких объятий Антона и сказала:
- Нет, не могу я, в качестве кого я поеду? Кто я тебе? - а он серьезно произнес:
- Женой.
Через неделю Антон сватов прислал. Как ни сопротивлялись родители, а ничего сделать не могли, сказал, что с Марией приеду, так и сделал. Маша уехала и от отца и от неразделенной любви и от счастливой Людки с письмами и ожиданиями жениха.
Думала она, что пройдет время и станет Васю вспоминать, как мимо проходящего человека. Был, мол, такой, но никакой роли в моей жизни не сыграл. Но не получилось.
Кроме того, что Антон стал раздражать Марию прямо на следующий день, ей еще и спать с ним надо было. Муж требовал ласки, а она не могла. За несколько месяцев так он ей опротивел, что и смотреть-то на него не хотелось. Придумывала дела себе, то глажку, то стирку, то сварить что-то надо. Ждала, когда он уснет. А уж когда отвертеться не получилось, призналась честно:
- Не люблю я тебя, хотела полюбить, но не получилось.
- Хорошо, - Антон вроде понял, даже поддержал, - все очень быстро случилось. Ты поезжай, навести родителей, а соскучишься, возвращайся. Я буду ждать.
Всю обратную дорогу Маша думала: что же это, ведь и добрый и верный, а у меня душа к нему не переворачивается. А Васька всего-то раз на меня глянул и пропала.
У дома в почтовом ящике, увидела Маша открытку, достала и обмерла, от Васи. Как чувствовала, домой тянула. Хотелось обнять открытку, кружиться, петь и танцевать одновременно. И все равно, как отец её примет. Теперь она никуда не поедет, будет любимого ждать.
Отец сначала даже обрадовался, думал, что погостить дочь приехала. А когда затянулась её побывка, ворчать стал. Но за вожжи не хватался. Через три месяца на работу погнал:
- У нас секретарша в конторе в декрет ушла, иди ты на её место, работай. Я вижу, к мужу возвращаться ты не собираешься. А мы с матерью старые уже тунея*цев кормить.
Вася из армии вернулся и опять к Людке. Сколько слез тогда Маша пролила. В деревне о них поговаривали, что свадьба скоро.
Встречи Маша с Василием не искала. Но так уж случилось, что однажды его у колодца встретила. Вася покраснел, стоит, мычит что-то. Маша тоже словно провалилась куда, ни голоса своего не слышит, ни сама что сказать не может. Повернулась, домой побежала, а сердце колотится. Забежала в сени, встала у стены, а Василий перед глазами стоит. Нет, не могло ей показаться: он тоже её любит.