11 декабря мог бы отметить юбилей народный артист России Михаил Светин. Почему не пишу возраст? Чуть позже узнаете... Возможно, не каждый вспомнит его фамилию, но, увидев лицо, невольно улыбнешься. Светин и в жизни был веселым человеком.
В тот ноябрьский день 1999 года я пришел раньше назначенного времени в московскую гостиницу «Минск». Сидел в фойе, ждал и волновался. Известно, что часто комики в жизни скучные, занудливые, злые, ворчливые. Михаил Светин, тот самый Брунс из захаровского фильма «Двенадцать стульев» и Брыль из «Чародеев», назначил интервью перед своим 70-летием, в дни, когда его питерский театр Комедии имени Акимова гастролировал в Москве. И вот из лифта вышел ОН. Улыбающийся, маленький, хитренький. Поздоровались и Михаил Семенович вдруг воскликнул: «Сейчас расскажу смешно. Мы же играем на сцене театра имени Маяковского. И вот сегодня повесили там объявление: «Вам повезло! В связи с болезнью актрисы, спектакль отменяется, вместо него пройдет творческий вечер Михаила Светина!» Представляешь?! Вам повезло, что артистка заболела!» Он довольно потирал ладони, хохотал, нет, даже прыскал от смеха. Устроились в его двухкомнатном гостиничном «люксе». Хоть так и звучит, был этот номер маленьким, очень скромным. Хотя, думаю, маленькому росточком Светину, он был как раз.
- Так, Олег, давай сразу договоримся: не спрашивай меня про фамилию, я устал уже отвечать! – нарочито серьезно предупредил народный артист.
- Михаил Семенович, дорогой, и в планах не было. Я же знаю, что ваша настоящая фамилия – Гольцман, отчество настоящее – Соломонович, а Светиным вы стали, потому что вы - папа Светы…
- Дурак ты что ли?! Тише! Вдруг нас подслушивают, - возмущенно указывает он на диктофон, который к тому времени был уже включен. И снова захохотал. - Этот псевдоним мне присвоили специальным приказом в 1965 году в одном провинциальном театре. Когда мне указали, что писать еврейскую фамилию на афише нельзя, я решил – пусть будет в честь моей только что родившейся дочери Светы. Знаешь, никогда и не думал, что псевдоним станет моей настоящей фамилией. Начал сниматься, ну и пошло-поехало: Светин, Светин… Потом и паспорт поменял. Ой, не люблю я разговоры на эту тему. Давай дальше.
С первого взгляда, с первого слова он сразу становился своим. Никакого пафоса, занудства, ворчливости, всего того, чего так много иногда в артистах. Попробовал закинуть ногу на ногу, но получилось с пятого раза, мешал животик. Пытался и смеялся, приговаривая: «Броня – жена, виновата, кормит хорошо!» Ну, как после этого можно с ним разговаривать, когда от смеха сложно что-либо спросить. А он и рад, сидит – довольный и улыбается. Хотя, думаю, этим приемом он обезоруживал журналистов, дескать, «насмешу, он и не спросит ничего плохого». Да, о чем-то плохом с ним и говорить не хотелось. Даже о каких-то трудностях в своей жизни он рассказывал с юмором. Ведь перед тем, как стать известным артистом, ему пришлось много поскитаться по стране.
- А кто бы меня взял в столичный театр?! Я ведь в театральном институте провалился, - рассказывал Михаил Семенович, который окончил в своей жизни только музыкальное училище по классу гобоя. - Вот и приехал на театральную биржу в Москву. А оттуда уже меня взяли в Камышин. Затем были Петропавловск (тот, который в Казахстане), Иркутск, Кемерово, Пенза, Киевская оперетта… Я работал в таких задрипанных театрах! Ужас! В Петропавловске, например, мы два с половиной месяца ездили по целине. Переезжали на грузовике из одного совхоза в другой. Вокруг пустыня, никого. Только суслики бегают. Водители почему-то нам пьяные попадались всегда. Везли нас, как дрова. Влетали мы в деревню все черные, с белыми зубами, как бандиты. И сразу в клуб – кто первый захватит место для ночевки. Я всегда пытался ворваться в кабинет директора, чтобы занять диванчик или кресло… Помню, простудился однажды страшно. Температура была сорок с лишним. Ничего не соображал, чуть не помер. Чудом откачали.
Как киноактер Светин стал известным, когда ему было за сорок лет. До этого были, конечно, попытки, но…
- У меня был случай, когда я пробовался в кино, но меня не взяли. Режиссер посмотрел на меня, расхохотался и сказал: «Уберите его отсюда!» Ну, я снялся в какой-то массовке и все. Три рубля заработал, - вспоминал артист.
В отличие от многих, которые уверяют, что деньги и звания для них не главное, Светин говорил, наоборот, что это очень даже важно.
- Знаешь, слава – это хорошо, - восклицал Михаил Семенович. – Можешь посмеяться в лицо, кто из актеров тебе скажет, что не хочет известности. Все артисты ее хотят. Когда есть слава, то и возможностей больше. Актер известный уже может выбирать роли, его уже не заставят какую-нибудь фигню играть… Но иногда бывает, что известность тяготит тебя из-за не тактичных людей. Например, не знакомые тебе персонажи постоянно предлагают выпить. Как могу, отказываюсь, всеми правдами и неправдами. Сложней в самолете: там не убежишь. Пару раз меня там так накачали! Когда мне просто улыбаются на улице и здороваются, это нормально. Но когда тебя цепляют, хватают, лезут обнимать и даже целовать. Ну, пусть женщины, это приятно. Но мужик лезет целоваться, да еще в губы норовит. Тьфу!
Помню, в этот момент зазвонил гостиничный телефон. Светин потянулся к трубке и упал, диванчик, на котором он сидел, перевернулся. На лету артист все-таки успел поднять трубку. Упал, накрытый диванчиком, сложил ножки, и произнес: «Алло! Машина? Во сколько? Хорошо!» Я поднял его, смеемся вместе.
- Видишь, так со мной всегда, - что-то происходит. Падаю, летаю по лестницам носом вперед, на меня что-то всегда летит.
- Думаю, вы любите разыгрывать людей, коллег?
- Ох, Олег, однажды из-за розыгрыша на меня обиделась одна девушка. Было это, когда я играл в Иркутске. Жил в общежитии. И вот как-то прихожу в комнату к одной девушке Тане – она работала режиссером в нашем театре. Смотрю, дверь открыта, а ее нет в комнате. И тут решил – залезу в шкаф, а когда она придет, выскочу и напугаю ее. Залез. Сижу там в темноте. Долго сижу, а она все не приходит. Душно. Вдруг слышу, что вошла в комнату. И тут до меня доходит: у Таньки больное сердце, испугается и умрет. Уже жалею, что все это придумал, проклинаю себя. Надо как-то плавно выйти. Дверь шкафа потихонечку открываю, и ласковым голосом: «Танечка, не бойся, это я - Мишка Светин». Она и брякнулась в обморок. Потом Таня так меня и не простила. Так что перед розыгрышем надо еще подумать хорошо
- Михаил Семенович, вам не мешает, что люди постоянно ждут от вас, чтобы вы их рассмешили?
- Очень мешает! Все хотят, чтобы я снял штаны и показал задницу. Но когда меня видят в трагических ролях, удивляются. Как люди плакали, когда я играл в спектакле «Дон Педро»! Это трагикомедия… Или, например, на своих концертах я читаю монолог Жванецкого. Помнишь: «Я никогда не буду высоким, красивым и стройным»?! Его у меня Шура Ширвиндт – гад такой – украл. Так вот после монолога в зале возникает огромная пауза. А потом уже зрители аплодируют. От меня такого трагизма никто ведь не ожидает. Это иногда обижает. Но я прекрасно все понимаю.
Когда провожал меня Михаил Семенович, он как-то грустно сказал:
- Ты только не пиши, сколько мне лет. Ну, скажи, что юбилей. Я ведь так и остался мальчишкой!
Позже я звонил Светину в Санкт-Петербург и всегда он был бодрым, веселым. А тут вдруг сам не подошел к телефону. Супруга сказала, что плохо ему, лежит с инсультом в больнице. Ушел из жизни артист 30 августа 2015 года в возрасте.... Хотя, вспоминая его наказ, о возрасте говорить не будем. В памяти зрителей он так и остался мальчишкой.
Подписывайтесь на канал "Пераново перо", ставьте лайки и оставляйте комментарии, потому что любое мнение интересно для нас.
Олег Перанов