Герасимов Н. Убить в себе государство. Как бунтари, философы и мечтатели придумали русский анархизм. М.: Individuum. 2024. 352 c.
Книга на OZON, individuum
1.Николай, ваша книга называется «Убить в себе государство. Как бунтари, философы и мечтатели придумали русский анархизм». Как долго вы работали над книгой и почему выбрали именно такое название? Примечательна, конечно же, отсылка к Егору Летову.
Фундаментальный и очень личный вопрос! Не шучу! Не могу вспомнить, когда это началось — работа над книгой. Возможно, это покажется, забавным, но пока я писал книгу, я понял, что у этого дела куда более долгая история, чем мне казалось до непосредственного написания текста. Три года назад я сосредоточился на философской антропологии русских анархистов. Меня в принципе интересовало то же, что и Петра Рябова — проблема человека (у Петра Владимировича, как вы знаете, это проблема личности). Я хотел подвести итог всем свои исследованиям на материале творчества анархистов в России. Выяснилось, что эта книга для меня очень личная. Пока писал текст, ловил "вьетнамские флэшбеки" — воспоминания о своих юных годах, когда в 14 лет впервые прочитал Кропоткина, а потом в 16 лет занялся уличной агитацией бездомных.
Название пришло совсем не сразу. Вообще было выстрадано. Я думал, книга будет очень академической и сухой. Я думал, что она будет называться ....что-то вроде "Философская антропология русского анархизма". Общение с редакторами и руководством издательства привело в действие какие-то особые когнитивные процессы. Я задумался об исходном подходе — что книга должна быть академической. Почему она должна быть именно академической? Мы стали думать (вместе с коллективом Individuum), а как назвать книгу про философию русского анархизма, но так, чтобы это касалось, прежде всего, проблемы человека? Для меня была принципиальна позиция — название должно отражать анархизм как то, что находится глубоко внутри нас. Что важно — меня не интересовала политическая и социальная теория анархизма. Я хотел, чтобы книга как бы говорила — речь идёт об убеждениях и чувствах людей, которые не просто выбрали анархизм, а его придумали. Придумали, но не выдумали — это тоже важно. Как они его выстрадали интеллектуально, какие идеи стимулировали их размышления о том, что общество без государства — это не выдумка, а проект, и проект практически реализуемый.
Над названием мы действительно ломали голову — это не преувеличение. В итоге остановились на Летове и его "Государстве". При чём не по той причине, что Летов в один из периодов своего творчества активно занимался музыкальным осмыслением понятия "анархия". Вовсе нет. Мы решили, что Егор Летов — это просто уже ставшая русская классика протестной культуры, это поэзия нон-конформизма, Строчка из "Государства" прекрасно иллюстрирует мысль — анархизм важен не только своими внешними проявлениями (практикой и размышлениями о том, как возможно безгосударственное общество), но и внутренними. Все герои книги были одновременно и бунтарями, и философами, и мечтателями. В самом широком смысле слова. И все изобретали разные способы убиения государства в себе. Посредством упразднения тех привычек, которые в целом отвечают за силу государства — безразличие, инертность мышления, вера в то, что всё вокруг под контролем, а политические институты — гаранты стабильности. Разумеется, главная привычка, что государство связано с порядком, а не с хаосом. Вот и получилась история про то, как разные люди на протяжении многих лет интеллектуальной и в целом культурной истории России искали способы, как убить в себе государство и рассказать об этом другим.
2.Какие вообще существуют труды, посвященные русскому анархизму? И чем ваша книга от них отличается?
Самое время сказать, что тенденция последних лет — русский анархизм наконец-то стал изучаться в России и вообще странах постсоветского пространства в отрыве от советской историографии, самостоятельно и очень интенсивно. Американцы и европейцы уже куда меньше в теме, чем мы тут, в странах СНГ. Здесь должна быть шутка про патриотизм наверное. Дела очень неплохи (или они были неплохи). Достаточно вспомнить хотя бы книгу Дмитрия Рублёва "Российский анархизм в XX в." (2020) — гигантская работа по истории анархистского движения в России и в среде русской эмиграции. Это очень крутая книга, хотя и максимально недружелюбная по отношению к читателю (в районе 700 страниц с гигантскими главами, без параграфов, без детальных разъяснений).
Историки культуры и искусствоведы сейчас медленно подбираются к русскому анархизму. Рано или поздно они его "оседлают". Хотя, на мой взгляд, пока это не самые удачные попытки (книга Ольги Бурениной-Петровой "Анархизм и искусство авангарда" (2021) интересна своими идеями, это в целом смелая книга, но она слишком страдает от фактической исторической неточности).
Философы в принципе тоже двигаются не только по рельсам международного анархизма. Они тоже посматривают в сторону того, что происходило в России. Книга Марии Рахманиновой "Филонов. Путеводитель по чёрным тропинкам" (2021) была встречена читателем слабо и без особого интереса. В принципе можно согласиться с тем, что тема Филонов и анархизм — очень дискуссионная. Для меня эта книга важна тем, что она приглашает всех поговорить про анархизм как про эстетическое явление. Для меня это очень важно, как вы понимаете, потому что эстетика — часть философии.
Что получается? Историки очень круто сделали свою работу, но они так и остались в границах исторической дисциплины. Поэтому у историков русский анархизм — сказ про то, как революционно настроенные массы либертариев (преимущественно бакунино-кропоткинской направленности) формировали политическую историю. Культура ими в основном выкидывается за скобки. В тех случаях, когда не выкидывается — предстаёт описательно, без вдумчивого анализа. Искусствоведы и историк культуры штурмуют русский анархизм, но пока не понимают, с каким страшным зверем столкнулись. Философы аккуратно ищут способы того, как к русскому анархизму стоит относиться, с чего лучше начать.
Я сейчас сказал только про Россию. На самом деле очень много отличных сборников и альманахов выходят в Украине, Беларуси и других странах бывшего СССР. Вообще всё было очень неплохо до 2022 года — в плане разнообразия академических исследований по русскому анархизму. Не знаю, что будет дальше.
Вы хотите узнать, чем моя книга отличаются от всех остальных ? Я скажу так....Я поставил перед собой цель рассказать увлекательную историю про русский анархизм как философское целое. Наверное мне бы хотелось написать большущую книгу, как Дмитрий Рублёв, чтобы было много страниц с фактами, но так уж вышло — я хотел сделать дружелюбную книгу о философских основаниях анархистских теорий. Надеюсь, потом будет и большая академическая работа, но мне важно сейчас получить обратную связь не только от экспертного сообщества, но и от широкого читателя. Собственно, поэтому я сократил количество сюжетов и постарался "не душнить" с философскими терминами. Не знаю, получилось ли у меня это сделать — рассказать эту саму увлекательную философскую историю про русский анархизм как единое целое, но я очень старался.
3. Если размышлять над неким «отечественным» аналогом вашего исторического исследования и вашего подхода, то можно обнаружить нечто общее между вашей книгой и историко-философскими работами Петра Владимировича Рябова, при том, что, конечно же, у каждого из вас свой аутентичный язык и своя уникальная концептуальная форма выражения.
Но я думаю, что «Краткий очерк истории русского анархизма. От Феодосия Косого до Алексея Борового», труд, принадлежащий Петру Рябову, даёт не только представление о «историческом развитии русского анархизма», но и помогает «ощутить» сам анархизм , и это всё возможно благодаря яркому стилю , который автор использует для «общения» с читателем, предлагая «окунуться» нам не только в историю «борьбы идей и людей» , но и «посмотреть на анархизм и анархию», как таковые, чтобы «понять и почувствовать, как это дышит», чтобы в свою очередь понять людей и то, как эти люди действовали в неким прошлом. Рябов предлагает увидеть не только саму историю анархизма сквозь определённую концептуальную форму , но и предлагает , скажем так, сам «предмет» этой вот истории общественной мысли, знакомя нас с идеями и ценностями анархистской философии и анархистского мировоззрения. В его «очерке» чувствуется не только то, что происходило с анархизмом «в прошлом» (с людьми , обществом, культурой , идеями), но и чувствуется , каким образом сам автор придаёт значение тем идеям и ценностям , о которых он на протяжении всей книги повествует , повествует определенным образом - через историю и используя язык исторической науки.
Николай, насколько для вас было важно «рассказать об идеях» применительно к истории, которая касается «событий, размышлений и отношений» в прошлом? Как думаете , есть ли какая-то разница между «историей» в привычном понимании этого слова («беспристрастное» описание событий) и историей «борьбы людей и борьбы идей, проходящую сквозь борьбу людей»? Существует ли эта разница , и должна ли существовать , на ваш взгляд? Что такое для вас исторический жанр литературы? Как вы «организовывали» для себя, как автор, «историчность» вашего исследования? О каких событиях вам хотелось сказать больше всего , чтобы дать читателям понимание того, что такое анархизм (и в чём он получает свое развитие)?
И последнее в этой связи. Что вы вообще могли бы сказать о своей книге , когда она уже написана и готова? Добились ли вы того, чего изначально хотели? Какие «под-цели» во время написания книги , вам удавалось открывать для себя и добиваться , плавно двигаясь к достижению главной своей цели?
Разумеется, первое что приходит в голову — это Петр Рябов. Если задуматься о том, кто на меня сильно повлиял, кто академически и интеллектуально из российских современных мыслителей оказал влияние на меня — конечно же, это Рябов. Впервые я прочитал его "Философию классического анархизма" (2007) на 4 курсе МГУ. Помню, как я с ним был не согласен, но не знал, чем ответить. Рябов экзистенциалист, а я всегда скорее тяготел к социальной антропологии и истории идей. У Рябова человек и личность — почти что синонимы, для меня нет. В итоге Рябов был, кстати, моим оппонентом по диссертации (по кандидатской, кстати, у Марии Рахманиновой был тоже он).
Его очерк про историю русского анархизма от Косого до Борового, конечно же заслуживает внимания. Я намеренно не назвал эту книгу — мне кажется, я ждал чего-то другого. Я ждал того самого продолжения "Философии классического анархизма", но про то, что Рябов называет "пост классическим", на материале русской анархистской мысли. Получилось что-то совсем другое. Не мне судить, хорошая или плохая эта книга, но она другая. Там много сюжетных разрывов (от Косого бегло через казаков и ереси в 19 век), там много перехода от истории идей к истории политических событий, в принципе книга кранец не линейна. Я уже молчу, что там нет того количества источников, которые встречались раньше. Но с другой стороны, Рябов уже давно пишет так, как у него получается — у него есть свой авторский почерк. Вот уж что не отнять — Рябов как бы сам живёт внутри событий, о которых рассказывает. В целом в какой-то момент веришь, что он, Рябов, там мог бы быть (на баррикадах Парижской коммуны, в Петрограде 1917 года, так далее).
Я хотел появиться лишь в начале и конце. В основной части книги я старался минимизировать своё личное присутствие, выкинуть себя за скобки и дать голос самой истории. Мне кажется, это получилось. Я старался снижать личные оценки там, где мне хотелось их выкрутить посильнее, но всё равно читатель легко увидит, где мне это очень не удалось. Я очень уважаю сухие исторические штудии , но мне кажется, что в современной литературе по анархизму не хватает какого-то баланса между лиризмом и академизмом. В книге мне хотелось это как-то исправить.
Рябов действительно показывает борьбу не только идей, но и людей, но мне кажется, что иногда он как будто бы сам включается в эту самую борьбу. Грубо говоря, играя на стороне того же Борового против Кропоткина. Думаю, что это вообще сознательный ход Рябова — изучению истории анархизма через включения себя в хронологию гипотетических ситуаций. Это по своему круто. Я думаю, что поклонники Петра Рябова прекрасно понимают, что так смело может делать только тот, кто уверен в себе. Справедливости ради, Рябов действительно масштабная личность. Он может себе такое позволить. Про себя я так сказать не могу.
Что касается критериев историчности. Я не верю в историю как в точную науку. Но я в целом мало верю в точность науки как таковой. Наверное есть отдельные отрасли знания, где я могу сказать, что стремление к точности себя оправдывает — логика и математика. Возможно, есть что-то ещё. Но это точно не история. С другой стороны, конечно невозможно историю превращать в набор офигенных баек. Что делать? Я думаю, важно представить некую объяснительную модель прошлого, используя необходимый для этого объем эмпирических данных. А вот дальше будет ясно, насколько такая модель нам что-то проясняет, помогает нам что-то лучше понять. Я бы мог назвать себя в этом вопросе историческим прагматистом. Есть академические модели, как у Рублева, есть литературно-философские, как у Рябова. Они помогают понять прошлое — в том смысле, что предлагают свои способы объяснения, что произошло. В этом их ценность. Те книги, что не предлагают никакой модели, или предлагают что-то, что нам не помогает ничего понять — они умирают, как и память о тех, кто эти модели создал.
К слову, соединить историю социального эксперимента Махно с историей социального эксперимента испанцев — да, это круто, это заставляет задуматься. Поэтому Шубин в силе. Специально не говорю про Дамье, потому что у его в прицеле история международного анархизма. Это нечто другое, но тоже крутое. Есть модели, которые как будто бы ещё не родились на свет. Но я думаю, они появятся. Я имею ввиду Анатолия Дубовика и его исследования по махновщине.
4. Я полагаю, что есть и определенные основания поставить вашу книжку рядом с книгой «Никакой власти. Теория и практика анархизма» Рут Кины, вышедшая на русском языке в 2021 году.
Вы знакомите с анархизмом и сопровождаете нас в контексте сменяющихся исторических событий российской культуры и жизни людей того времени. Рут Кина делает то же самое, с тем лишь только отличием, что она предлагает «пробежаться» по историографии самых разных стран и культур, охватив сквозь призму анархизма конкретные события в прошлом, труды, высказывания и «голоса» тогдашнего «духа времени». Так, Рут Кина знакомит нас с анархизмом через разговоры о нём «на примере» самых разных стран, а ваша работа затрагивает «вайб» и «дух времени» контекстуально русской культуры и истории.
И знакомя нас с российской историей анархизма, вы одновременно знакомите читателя и с тем, что такое вообще анархизм. Это не только исторические события , но и анархистский взгляд (в том числе анархистов того времени на происходящие в то время процессы как на уровне идей, программ и диспутов, так и на уровне собственно самих действий тех или иных людей). Поэтому я и говорю, что определенно можно «нащупать» нечто общее между вашей книгой и книгой Рут Кины, однако в вашем исследовании вы сконцентрированы именно на истории России и через тот или иной опыт и события, связанные с российским прошлым, рассказываете об анархизме.
Несмотря на то, что ваша книга изобилует описанием исторических событий, она в определенном смысле представляет собой и ликбез по анархизму, хотя и не такого формата как у Питера Гелдерлооса, где тот размышляет над тем, «как сейчас» и «как оно есть (будет) при анархии».
Насколько вы сами стремились к тому , чтобы ваша книжка, помимо прочего, отвечала бы «ликбезовским» целям касательно анархизма ?
Мне кажется, что Рут Кина очень сосредоточена на том, какие социальные программы анархисты предлагали, и что они делали. Философский след в ее книге я не увидел. Хотя, безусловно, жанр длинного концептуального введения нас роднит — это так. Я бы даже сказал, что нас роднит некая оптимистическая линия, что все дела анархистов имеют отношения к сегодняшнему дню. В принципе это же я встречал не только у Рут Кины, но и у Колина Варда в его кратком введении в анархизм.
Да, вы хорошо сейчас определили, в целом моя цель, как бы это странно ни звучало, заключалась именно в создании вайба. Сейчас я вот все это говорю, а самому хочется тяжело вдохнуть— потому что небывалые усилия, потраченные на знакомство с этим самым «духом времени», были сконцентрированы, чтобы читатель максимально легко заехал в материал, а дальше по разным трекам рассекал внутри него, как хотел.
Не скрою, что волнуюсь, будет ли это путешествие крутым. Потому что я вот точно знаю, что в книге есть ошибки. Вообще в каждой книге есть ошибки. Абсолютно в каждой. Я тут не исключение. Просто масштаб работ, может быть это не так очевидно и ясно видно читателю — он огромный. Люди боятся писать просто исторические книг, а я тут решил, что смогу сочетать историческую фактичность с философской рефлексией и увлекательным нарративом. Конечно, надо признать, что для меня это не только выжимка из моих исследований, не только некая объяснительная модель, но и своеобразный творческий эксперимент. Я хотел сделать очерк о философской стороне русского анархизма так, чтобы он воспринимался как аттракцион!
Да, но именно как философский ликбез. Ввести читателя в мир самой культуры рассуждения анархистов — вот о чем я думал. Дальше уже пусть сам читатель решает, как часто в этой культуре мысли встречаются трезвые умозаключения, и насколько велика вероятность напороться на кринж. Поэтому тут есть и Кропоткин с Боровым, и братья Гордины с биокосмистами и анархо-мистиками!
5. На мой взгляд , вы являетесь одним из самых молодых исследователей революционных идей анархизма и общественных низовых движений. На сайте akrateia.info, который посвящён анархистской мысли на постсоветском пространстве, в разделе «авторы» есть и ваше имя. Так, указано, что вы являетесь кандидатом философских наук, а в сферу ваших научных интересов входят социальная философия русской эмиграции и история русской анархистской эмиграции.
Какие у вас вообще мысли и впечатления от исследования тех или иных анархистских текстов и практик , «прямо» или «косвенно» связанных с идеей анархизма?
Почему вас интересует не только история русской анархистской эмиграции, но и вообще социальная философия русской эмиграции , куда входят уже не только анархисты и те , кто им идейно близок, но и , скажем так, «идейные силы» совсем другого «характера», чем анархизм и анархистские ценности ? И в какой момент у вас сформировалось определенное желание изучать «людей и идеи» , условно выражаясь, из «другого лагеря» (хотя и этих людей, и то, что они говорили в своё время, наверное, проблематично «скреплять» во что-то одно, имея в виду условно «правых»)?
Вообще я знаю более молодых и талантливых ребят, чем я в этой сфере, но раз уж вы сказали, то давайте временно побуду молодым.
Да, Мария Рахманинова, одна из со-основательниц портала, сперва предложила несколько лет назад опубликовать что-нибудь на «Акратеи», посмотреть, как вообще мои тексты впишутся в общий вайб проекта, а потом уже так вышло, что на сайте появился цикл моих работ по истории анархистской эмиграции и философии русского анархизма. Очень благодарен ей и всем, кто участвует в «Акратеи», что дали мне площадку для академического высказывания.
Да, по интересам всё так — не только анархисты, но и русские правые, религиозные философы с консервативными взглядами. Правые в России — гигантская тема. Кажется, что в Российской империи у правых было раздолье, но это не так. Более-менее хорошо складывалась судьба именно у консервативного крыла, представители которого могли говорить философски радикальные вещи, но всегда оставаться как публицисты в границах вполне умеренного имперского державного дискурса.
Зачем мне всё это? Мне кажется, я хорошо себя знаю. Мне как исследователю вредно изучать только то, что политически мне не просто импонирует, а как будто живет в жилах с отроческих лет. Мне нельзя изучать только анархизм. Я легко превращаюсь в апологета, а философу и историку идей очень важно сохранять в себе критический запал. Кроме того, в изучении русского анархизма очень важно понимать интеллектуальный контекст русской культуры — а тут уж без изучения религиозной философии никуда не деться. Кроме того, огромное удовольствие смотреть, как в идеях религиозных мыслителей преломляются анархистские идеи. Не секрет, что огромное количество тех, кто в середине XX века стал ультраправым, в начале своего пути придерживался анархистских позиций и популяризировал анархизм (Иван Ильин, Дмитрий Мережковский).
Мистический анархизм, явление, которое возникло в России концептуально на пересечении религиозной философии и анархистской мысли — не случайность. Поэты и философы Серебряного века в принципе неровно дышали к анархизму. Другое дело, что они грезили о том, что смогут создать свой анархизм, в отрыве от рабочего движения. В итоге получилось что-то странное, но зато очень интересное!
6. Вы говорите, что поставили изначально перед собой цель рассказать историю про русский анархизм как философское целое. Скажите , пожалуйста, а что вы имеете в виду, когда говорите нечто вроде «русский анархизм как философское целое»? Вы полагаете , что русский анархизм это нечто «философски единое целое» (судя по всему, приходящееся сквозь те или иные «внешние» и «внутренние» события , но всё равно остающееся неким «единым целым)? Или же вы хотите представить различные либертарные дискурсы и практики , «дух времени» и деятельность анархистов прошлого , собираете всё это в некий единый пазл, а затем сквозь призму своего взгляда и стиля показываете русский анархизм как нечто изначально «единое целое»?
На мой взгляд, желание «оформить и материализовать» свои эстетические взгляды и предпочтения на самом деле понятны, и это круто (чтобы понять в первую очередь что-то для самого себя, как «оно выглядит» , и затем рассказать об этом своему читателю). Желание выразить нечто «единое» , «стройное» и последовательное вполне себе понятно. Но насколько вообще можно говорить о том, что в неком прошлом анархизм в каком-то отношении был изначально единым философским феноменом? И если это так, то в каком смысле ?
Как я полагаю , вы определенно ощущаете анархизм как «философское единое целое» (а такое оно для вас именно потому что речь идет о чем-то глубинном и экзистенциальном, что формировалось у вас в течение какого-то времени), о чем вы и рассказываете в своей книге - книге по «по черной» (анархистской) тематике.
Какой огромный вопрос! Пока я буду на него отвечать, я параллельно буду думать , правильно ли я понял этот вопрос.
Разумеется, когда мы говорим о чём-то целостном, то возникает вопрос «А есть ли у нас право, говорить о чём-то, что вот оно целостное, единое?». С другой стороны, я думаю что вы согласитесь с тем фактом, что если мы не будем выделять какие-то качественные сегменты в культуре , наполненные семантическим, смысловым содержанием, то мы просто вынуждены будем работать с бесконечной дискретностью. Можно говорить о человечестве как о единым целым, можно говорить о том, что человечество исповедует какие-то общие ценности, но при этом мы справедливо отдаем себе отчёт в том, что человечество - это всё-таки разные социальные группы, которые можно измерять по-разному (в культурно-этническом смысле, терминах теорий социальных классах, в юридическом смысле, так далее и тому подобное).
К счастью или к сожалению, но исследуя что-то, мы всегда имеем в виду, что необходимо выделять что-то целостное (большое или малое) — малые социальные группы или государств, всё человечество и прочее. Когда мы говорим об анархизме, то справедливо было бы говорить, о том что есть некоторое международное анархическое движение и малые социальные группы активистов, из которых оно состоит. Но «мы живём в миру» и должны отдавать себе отчёт в том, что анархизм существует не просто в мире государств (поэтому существует анархизм в Аргентине, анархизм в Испании, анархизм во Франции и т.д.) но также анархизм существует в мире культуры.
Культурное пространство неоднородное — оно не гомогенное, оно сильнейшим образом связано с разными политическими и юридическими обстоятельствами. Разумеется, в мире государств мы с необходимостью сталкиваемся с тем, что и сам анархизм мы измеряем исходя из того, в какой стране он развивался. Если анархизм развивается в границах какой-то страны, то этот анархизм связан с культурой этой страны. Да, это страна может быть огромной империей, где может быть много разных культур ...и дальше уже перед нами есть несколько исследовательских путей: рассматривать этот анархизм в границах отдельных этнических культурных групп или же говорить о том, что вот анархизм развивался в границах некоторой большой имперской культуры. Я выбрал второй путь, прекрасно понимая, что в принципе можно было бы рассматривать и польский анархизм, и анархизм в Грузии, и анархизм в Армении, в Финляндии, но я решил что вот фактор России как гигантского Левиафана —вот этот фактор необходимо учитывать, с ним нужно как-то работать, и поэтому получилось, что я с необходимостью стал работать с анархизмом как единым целым.
Я исходил из того, что вся русская культура во многом имела две стороны: первая сторона связана с прославлением империи, другая — с критикой этой самой империи. Русский анархизм относятся ко второй стороне этой культуры. Мне показалось, что русский анархизм как единое целое можно рассматривать, если привязать его к культурной и социальной критике, которой в истории России было очень много — феномену государственного аппарата, который причинял так много страданий людям на протяжении многих столетий.
7. Николай, приветствуя своё тридцатилетие , вы как-то сказали , что к 30 годам, помимо прочего, в своей жизни поняли вот что, цитирую
«Говорить разным людям, как можно больше хороших слов. Нет, инфляция хороших слов не приведёт к кризису общественного доверия, да и инфляции не будет». (Источник)
Мне кажется, есть в этом что-то ценное само по себе. Хрупкое и такое настоящее. Говорить хорошие слова это , можно сказать , делать хорошие дела (А в каких-то отдельных случаях «спасительные» в самом буквальном смысле)! И каково это бывает приятно , чертовски приятно, когда вдруг говоришь что-то приятное незнакомцу на улице или же человеку, которого знаешь с незапамятных времен и который уже и не ожидает ничего такого , но вы хорошо относитесь друг к другу. В этом есть что-то ценное, потому , что делая что-то приятное , ты не только «обогащаешь» человека , которому адресуешь какие-то приятные и благородные слова , но и «обогащаешь» себя самого, ведь только что ты сделал то, что мог и не делать и никому бы всё равно от этого плохо бы ни стало, а тут вот взял да и сделал. Взял да и сказал хорошие слова! Да и почему мы должны думать , в конце концов, что делясь некими , скажем, комплиментами, друг с другом, мы совершаем нечто зазорное и чуть ли не постыдное? Столько боли делаем , когда говорим плохие слова друг другу в порыве тех или иных эмоций и состояний, и сами же себе не оставляем выбора действовать иначе и видеть в этом нечто ценное.
Прошло несколько лет после моего 30-летия, и я лишь утвердился в том что говорил тогда. Речевой акт — волевой акт. Это действие. К сожалению, мы тут с прокуратурой РФ находимся на общих философских позициях и... получается, что поддерживаем идеи логика Джона Остина (теория речевых актов)!
Когда говорят о помощи, то часто говорят про моральную поддержку. Нередко под этим понимают какую-то особую практику, когда один человек поддерживает другого, систематически что-то говорит, слушает, помогает решать внутренние трудности. Мне кажется, что хорошие слова, сказанные в адрес кого-то — это практика, которая должна быть тканью повседневной жизни, если ещё верим в концепцию взаимопомощи. Взаимопомощь начинается с того, что мы обмениваемся хорошими словами, потому что внешняя среда в отношении индивида недружелюбна. Она может стать дружелюбной, но только с нашей помощью, когда в основе всех социальных связей будет повседневная практика поддержки.
Можно возразить, мол хорошие слова тем и ценны, что они адресованы не всем, а тем, с кем есть особая эмпатическая связь. Я лично не вижу проблемы в том, чтобы искренне сказать хорошо человеку, которого плохо знаю, что-то хорошее. Я не знаю, как у него дела, но я исхожу из того, что исходная среда, в которой он живёт — она не дружелюбна. К сожалению. Почему она не дружелюбна? Не хочу сейчас говорить общие вещи про капитализм и атомизацию общества, но лично мне кажется, что жизнь, какой бы она ни была — сурова. Возможно, кому-то посчастливилось жить, не зная страха, ужаса, отвращения и мыслей о суициде, но интуитивно я полагаю, что люди в основном живут плохо. В таком мире хорошие слова не могут потерять свою ценность. Наоборот, хорошие слова в дефиците!
Беда в том, что хорошим словам не доверяют — считают, что за всем кроется обман. Это в целом кошмарная ситуация, что мы не доверяем друг другу, потому что привыкли к тому, что ничего хорошего просто так не бывает. Люди слабо верят в доброту как в свойство человека, но надеются получить поддержку со стороны вне-человеческих агентов — мистических сил, «Вселенной» и так далее.
Не хочу поддерживать идею Фейербаха про отчуждение и абстракцию Бога (мне куда ближе Штирнер), но в его философии есть доля истины — мы как будто бежим вспять от себя, боимся себя. Это не «бегство от свободы» (Эрих Фромм), это бегство от человека. От постструктурализма мы перешли к пост гуманизму не просто так. Человек, оказывается, жив, но вот что он такое — непонятно. Поэтому страшно.
8. Вы не только сказали о значимости «доброты» как таковой в жизни, но еще подкрепили коннотациями Кропоткина о «взаимопомощи» и вообще намекнули на один из его фундаментальных трудов «взаимопомощь, как фактор эволюции», благодарю вас.
Но согласитесь , однако , как бывает порой «приятно» и от того , когда указываешь наглеющему человеку на его место , если он , как выясняется, «иначе вообще не понимает». Но , хочу сказать, что это «приятно» имеет свою специфическую «природу», поскольку является «побочным эффектом» того «сдерживания» с каким человек еще пытался как-то общаться, но потом просто понял, что «по-хорошему не получается» и должного адекватного общения не будет, а терпеть «токсичности» ты больше не собираешься. И тут я вспоминаю другие ваши слова, сказанные вами однажды в соцсетях (источник там же):
«Нельзя играть в святого. Нужно уметь злиться».
По какой причине «стОит» (или «надо»- не важно) «уметь злиться», и что в нашей жизни есть такого , что позволяет нам (или другими словами, даёт полное право) злиться и проявлять агрессию (пускай даже и во взгляде на человека , в общении с ним) ? Не по той ли, например, причине, чтобы не позволять человеку , не иначе как пользующемуся твоей добротой и отзывчивостью, садиться тебе на плечи и свешивать ножки ? Как часто бывает в вашей жизни такое , что вы начинаете видеть условную «достоевщину» (в общении и взаимодействии конкретно с вами и вообще между людьми, общение которых вы можете наблюдать со стороны), хотя не собирались ее «находить» (мы же вроде бы всегда хотим чего-то «лучшего»; хочется достойного отношения к себе и так далее), но , чувствуя ее, «регистрировали» бы её для себя ? Поделитесь, пожалуйста, тем, к чему вы сами уже успели придти «на своём веку», и как вы , если не секрет, отвечаете на агрессивные проявления недружелюбного мира?
Парадокс, но люди заслуживают злости. Это так. Когда я это говорю — я имею ввиду открытой злости, открытого проявления чувств, а не пассивной агрессии. Государство и общество настолько сильно зажали личность в тисках репрессий и мягких лап формального гуманизма, что злости как таковой нет. В итоге или то, что мы называем токсичностью (давно ненавижу это слово, но тут иначе не выразиться), или физическая агрессия. Под проявлением злости я понимаю также и проявление слабости и знака, что с тобой общаются на равных. Если на тебя можно злиться — значит тебя считают равным.
Я несколько лет жил в режиме тотального снисхождения. Я ложно полагал, что проявление злости ничего не решает, а кроме того, зачем злиться, если социальная среда и так агрессивная? Но это тотальное снисхождение во мне стало меня морально разлагать.
Я поймал себя на мысли, что в полном снисхождении я как будто бы смотрю на других сверху вниз. Это ужасно. Это иерархия. Если постоянно проявлять снисхождение — невозможно общение на равных. Все злятся, а ты такой крутой, что только хорошее говоришь! Не исключаю, что кому-то удаётся быть до конца сторонником христианского прощения, но я не смог. Я стал искать выход. Получилось, что мне пришлось пойти на такой шаг — позволить проявлять себе злость, когда я хочу в ответ на что-то неприятное напомнить собеседнику о принципе равенства.
Важно: конечно злость должна выводить аффект. Нельзя жить с обидой. Это как-то не по-ницшенски! Но нужно уметь и идти навстречу после акта выброса такой эмоции. И вот тут ой как нужны хорошие слова!
9. Николай, ранее вы сказали о том, что Иван Ильин и Дмитрий Мережковский «начинали одинаково» - оба так или иначе проявляли интерес к анархизму.
Если эти мыслители прежде придерживались анархистских позиций и выступали за анархизм, то , что этих двух мыслителей стало объединять друг с другом позже, когда они «перешли на другую сторону»? Что между ними теперь стало общего? Как думаете, они сами нашли бы друг с другом общий язык или по каким-то вопросам фундаментально не соглашались бы? И если мы объединяем их во что-то одно и обозначаем как «правые» , то что мы тем самым говорим вообще об этих авторах? И как вам такая идея - называть этих или других «религиозных и консервативных» мыслителей «правыми»? Или же есть какой-то общий стержень , который мы отчетливо видим и чувствуем , читая труды как Ильина, так и Мережковского?
Понятно, что их симпатии к анархизму были очень сильно ограничены и обусловлены эпохой — первая русская революция совершалась в контексте Серебряного века, который настраивал радикально влево большинство представителей интеллигенции. В дальнейшем уже, когда интеллигенция увидела, что такое творчество масс — многие не смогли это принять. Не смогли принять ни эстетику толпы, ни сам радикализм социальных преобразований на практике, да и психологически многие просто испугались народа, когда тот заявил о себе масштабно, на всю страну. Так случилось и с Мережковским, и с Ильиным. Хотя мы их сейчас грубо закинули в когорту интеллигенции, понятно, что это совершенно два разных типа интеллигента того времени. Мережковский — финансово очень успешный литератор и культовая фигура творческой богемы. Ильин — академический человек, погруженный в науку, юрист, максимально рациональный и склонный к порядку и системности во всем. Каждый из них по разному прочитывал анархизм. Но они оба сходились во мнении, что главное ценное в анархизме — идея свобода личности, которая не обусловлена ничем, кроме самой свободы. Это вызывало восторг и у Мережковского, и у Ильина. Эпоха делало свое дело. Сперва они поняли, что революция как дело масс, а не отдельных личностей — это вообще скорее пугает, чем притягивает. После 1917 года и вовсе они уехали резко "вправо", да. Сейчас политическая дихотомия левого и правого реально выглядит анахронизмом. Даже применительно к идеям и событиям прошлого. Но все равно ничего лучше пока не придумали. Просто конкретизируем всякий раз, что мы имеем ввиду.
В случае Мережковского и Ильина, «правое» — это всегда выбор в пользу порядка и дисциплины с чувством опасения, что где-то есть силы, которые могут уничтожить существующий порядок, привнести ту самую энергию народных масс, которая никак не регламентирована. Поэтому такой выбор в пользу вождизма, выбор в пользу того, чтобы у истоков всего была некая элита. Возникает вопрос, а что не так с вождизмом большевиков? Чем им не угодил Ленин и Троцкий? Большевики, несмотря на все обстоятельства, связанные с важной ролью партийной элиты, опирались именно на массовость революции. Такая революция допускает максимальный радикализм в плане десакрализации большинства феноменов культуры. Это пугало большую часть Европы. Пугало и Мережковского, и Ильина. Поэтому анти большевизм в их поздних сочинениях является общим началом всех рассуждений о творчестве народных масс. В эмиграции они не могли представить себе революцию иначе, кроме как по сценарию 1917 года в России. Это общая травма для них обоих.
10. Алексей Боровой когда-то писал , что «анархизм - это учение радости». Как вы знаете , это один из тезисов «анархистского манифеста», которым он заканчивает своё воззвание , говоря о счастье и связке с анархизмом. Вы с ним согласны? Что можете вообще сказать об этом? И чем являлся, по вашему мнению, для самого Алексея Борового этот пламенный «манифест»? Быть может это экзистенциальное кредо, к которому он пришел в своей жизни ? «Анархистский манифест», если я не ошибаюсь , увидел свет в 1918 году, а закончил Боровой Алексей свой жизненный путь в 1935 году.
Я понимаю, что Боровой хотел обратить внимание на философскую, я бы даже сказал специфическую эвдемонистическую, сторону анархизма, ведь его не просто так связывали интеллектуальные узы с французским анархо-индивидуализмом. Да, Боровой хотел представить анархизм как разновидность философии жизни — мне нравится этот его разворот в "манифесте" в сторону от социально-политического дискурса. Лично я с ним не согласен — не согласен, что анархизм как-то связан с радостью. Уж тем более я не согласен с его Манифестом. Вовсе не по той причине, что я считаю анархизм сугубо политико-философским понятием (как раз нет!). Я не согласен с Боровым на интуитивном миросозерцательном уровне.
Я считаю, что анархизм связан не с радостью, а с желанием не покончить с собой. Чезаре Ломброзо, основатель антропологической школы криминалистики и теории "идеального преступника", сколько бы мы его ни ругали, был прав в том, что львиную долю анархистских "преступлений" связано с суицидальными наклонностями личности. Анархизм настолько радикален, что не принимает большую часть того. что составляет повседневную жизнь большинства людей — работу, семью, желание накопить денег, чтобы затем купить дом или квартиру, а потом приглашать друзей и знакомых, в гости, чтобы радоваться милым сплетням. Анархизм выступал против этого мещанского уклада жизни в XIX и XX веках, выступает и сейчас. Это обыденная жизнь, которую анархизм хочет перевернуть с ног на голову — произвести революцию в том, как устроена наша повседневность, в том как мы относимся друг к другу, подвергнуть критическому анализу наши устремления, поставить вопрос "а правда ли мы этого желаем, или это просто жизнь с её правилами, которые мы боимся менять?".
Анархист порывает со всем этим. Как правило из-за того, что анархист чувствует — всё вокруг устроено неправильно, жизнь может быть иной, без власти, свободной, гораздо более масштабной, чем та, что предлагает нам государство. Как жить с этим? Тяжело. Анархист часто является социальным изгоем. В непринятии того, что составляет существующий порядок вещей как раз и заключается трудность — как жить с, выражаясь языком мистического анархизма, "неприятием мира"? Пётр Рябов совершенно верно связывает анархизм с экзистенциализмом. Я бы сказал, что анархизм идёт дальше, чем Камю и Сартр. Для них ещё существовали сущности (хотя и определялись существованием личности). Возможно, анархизм даже мрачнее, чем философский пессимизм Шопенгауэра и Чорана.
Амедео Бертоло прав — действительно "оставим пессимизм до лучших времен". Анархисту сложно позволить себе созерцательный пессимизм. Анархист — "человек на грани" ("поэт-безумец, мистический анархист, шагающий над безднами"). Жить в мире, где власть огромна, а государство тотально — крайне тяжело. Приходится искать "автономные зоны" (Хаким Бей). А если их рядом нет? У анархиста ничего не остаётся, кроме своей жизни, с которой он вправе распоряжаться, как угодно. Какое уж тут "учение радости!". В чём я согласен с Боровым — что анархизм действительно "философия пробудившегося человека". Анархизм, для меня — способ не умирать. Продолжать жить, несмотря на всё её уродство. Жить с мыслью, что мир может стать другим.
Анархизм — это, скорее уж, учение о том, как не убить себя, когда вы осознали, что большая часть того, что вы знаете — основано на насилии, что львиная доля наших желаний может быть продиктована агрессивной социальной средой, а за каждой покупкой в магазине скрывается чудовищная история производства, основанная на жестокой эксплуатации людей.
Государству выгодно, когда анархисты убивают себя самостоятельно. С собой покончили Александр Беркман и многие другие выдающиеся анархисты XX века. Мне кажется, не стоит государству упрощать задачу — анархистам стоит выбрать жизнь, какой бы отвратительной она ни была.
11. Когда Вы сказали, что анархизм для Вас даже мрачнее, чем философский пессимизм Шопенгауэра и Чорана, я вспомнил слова Чарльза Буковского: «Я не верю, что можно изменить мир к лучшему. Я верю, что можно постараться не сделать его хуже». Однако , как я понимаю, ваш «пессимизм» не идет вразрез с базовой гуманистической верой в человека, свойственной анархизму (а именно , в частности, вера в то, что «иной мир возможен», как вы же сами и сказали).
Вообще это довольно нестандартная для анархизма позиция: говорить не о радости жизни (и призывах жить такой жизнью и видеть эту самую радость в неких аспектах), а о том, как бы, черт возьми, «не сдохнуть» (в самом глубоком экзистенциальном смысле слова, а не только , как биологический организм). А ведь конвенциональное понимание анархизма , согласно его же пафосу это как раз про «лучшее в человеке» и про «менять мир к лучшему и помогать людям рядом». Когда вы говорите о том, что анархизм «даже мрачнее», чем философский пессимизм Шопенгауэра и Чорана , то, что вы можете сказать о других пунктах «манифеста» Алексея Борового, например, о том, что анархизм это учение любви, учение жизни… ? Как мы в таком случае можем говорить о «биофильской» природе анархизма ?
Мне кажется, вот то самое конвенциональное — оно развернуто в сторону тех, кто к анархизму не относится. Я это просто к тому, что анархист — тот, кто соотносит себя с интеллектуальной культурой анархизма. Не обязательно быть анархистом, чтобы в практической жизни проявлять солидарность и всячески поощрять везде взаимопомощь. В целом можно быть хорошим человеком, или даже великим человеком, но анархистом не быть. Анархизм — это всё-таки, как мне кажется, какая-то форма психического отклонения. Это болезненная зацикленность на теме власти и поиска инструментов убить её (особенно, в себе). Питает эту болезнь сама философия анархизма. Боровой был рад, что пробудился. Я вот не могу сказать так за себя. Чем плоха жизнь, когда вы делаете что-то творчески прекрасное, помогаете людям и находитесь в гармонии с жизнью? Это же прекрасная жизнь. Я не помню ни одного анархиста, который бы жил в блаженстве. Если посмотреть на биографию анархистов — это какой-то ужас. Тюрьмы, предательство, сомнения, болезни и чаще всего не самая долгая жизнь. Поэтому важнейший вопрос для анархизма — вопрос о самоубийстве, мне кажется.
Любят ли анархисты жизнь? Слишком сильно. Настолько этой жизни много, что уместить ее в себе просто не получается. Возьмём к примеру Толстого. Человек не относился к анархизму напрямую (хотя другие его туда вписывали), но очень во многом с анархистами сходился. Что мы читаем в его дневниках периода борьбы с клерикализмом и милитаризмом? Он пишет, что постоянно думал о самоубийстве. И постоянно думал о жизни и её необъятности.
Да, Кропоткин куда более сбалансированная личность, чем Толстой. Но даже Кропоткин в целом не против суицида, если внимательно почитать его тексты. Кропоткин — про то, что умереть за свободу в целом неплохо. Да и Боровой не осуждает суицид. Да, мол грустно, что такое есть, но что поделать?
Я полагаю следующее: парадоксально, но сама активизм анархистов от Гольдман до Борового делал суицид невозможным. Сам образ их жизни был настолько опасным, что какой уж тут суицид!
Анархист слишком сильно погружен в жизнь, слишком глубоко, чтобы справиться с ней — отсюда и проблема с тем, чтобы выдержать это самое "биофильское" в себе.
12. Николай, я думаю, что уже по этой теме дискуссия между вами и , например, тем же Алексеем Боровым была бы особенно примечательной и содержательной, возможно даже «напряженной». Именно по причине того, что вы видите в анархизме совсем не то, что в нем видит тот же Боровой (который в своём «манифесте» говорит как бы не только от имени разных деятелей и творцов, но и , как кажется, от имени «самой Идеи»), однако не умаляя при этом значения самой анархисткой философии , а также идеалов и ценностей, которые анархизм постулирует и за которые он борется.
Как я понимаю, несмотря на тяготы, которые несет с собой жизнь как таковая, вы, тем не менее, признаёте, что жить надо, жить надо , несмотря ни на что. Но там , где , к примеру, Боровой говорит о страстной жизни (о пульсе жизни через край, как сказал бы Кропоткин), вы ему как бы оппонируете и отвечаете: «нет, анархизм это все-таки не учение о радости, а , скорее, учение о том, как НЕ совершить суицид».
Но говорите ли вы с Боровым об одном и том же (и тогда у вас с Боровым просто разные характеры и разный «стиль» «соприкосновения» с «реальностью», но общий знаменатель: анархизм) или же вы говорите вообще про разные вещи и это реально повод вам друг с другом не согласиться? Ведь что такое «не совершать суицид»? Это значит жить , но как жить ? - жить ведь можно по-разному, в разных условиях , с разными целями или же с их отсутствием. Можно жить «хоть какой-то» жизнью, но - «главное» - не думать о суициде, не совершать его, и уже в этом плане ты как бы «выигрываешь», потому что «выбираешь» жить.
Но точно так же «не совершать суицид» может означать и наоборот бурную и активную творческую жизнь, какой она была, например, у Эммы Гольдман и Петра Кропоткина. Важен сам факт того, что кто-то не совершил суицид (агрессивному миру назло!) или что в жизни человека должно быть всё-таки нечто бОльшее , чем просто несовершение суицида ?
И хотя вы уже кое-что сказали по этой теме и общий «месседж» вполне себе отчетлив, тем не менее , Николай, хочется капнуть чуть глубже и спросить, а что значит для вас «не совершить суицид» ? Когда и как вы стали осмыслять понятие «суицида», которое для вас, судя по всему , играет далеко не последнюю роль? И говоря вообще о смерти, был ли когда-то в вашей жизни такой опыт , когда ваша или чья-либо жизнь была на волоске и это как-то повлияло бы на вас в дальнейшем ?
Вы сказали, что важнейший вопрос для анархизма - вопрос о суициде. Я думаю , что кто-нибудь после этих слов признается себе и скажет: «смело». Но если речь идет о том, как бы не покончить с собой, то , строго говоря, это уже не «анархистские философские» заключения , а именно думы, которые непосредственно касаются экзистенциальных вопросов существования человека, а это, как мы понимаем, выходит за рамки любых философских систем и теоретических призм.
«Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, - значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Всё остальное – имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями – второстепенно.»
Как вы знаете , с этих слов начинается эссе «Миф о Сизифе» Альбера Камю. Но ведь Альбер Камю , как никто другой, «размышлявший о смерти», теоретически не связывал «проблему самоубийства» с проблематикой анархизма , хотя и симпатизировал анархизму.
Разве он , например, делал выводы из своих философских прозрений о том, что именно в анархизме тот самый источник, который бы помог человеку (преодолеть , например, желание суицида) и жить как-то дальше? Может быть Вы полагаете, что анархизм как-то способен помочь человеку в этом?
Получается, что проблема самоубийства это не просто философская проблема, но и «проблема», которую пытается «решить» (осмыслить, и так далее) анархизм, представляя «проблему смерти» именно «проблемой» анархизма (?)
Я был бы рад, если мы однажды обнаружим среди неопубликованных записей Борового что-то про суицид. Пока мне такие тексты не встречались. Есть про жизнь, про смерть, есть даже про индивидуальный террор, но не про суицид. В принципе он мог что-то написать про это, да — поэтому я действительно жду, когда в архивах найдётся что-то подобное. Пока этого нет — исхожу из факта. Манифест — про радость, а не про то, как не покончить с собой.
Анархизм даёт шанс не покончить с собой — я бы сказал так. В этом его ценность. Я думаю, что анархизм предлагает человеку путь интенсивной жизни взамен суицида. Интенсивность жизни, которая выводится из анархизма — это всё-таки борьба с большинством социальных пороков современности. Это опасный путь. Наверное так и должен выглядеть альтернативный путь суициду — путь к жизни, где будет иной порядок, более свободный. Не факт, что ваша жизнь будет свободной, но ваше стремление направлено в сторону увеличения свободы. Чем её больше — тем больше шансов, что жизненный сценарий окажется более разнообразным — ваша жизнь может обрести новые грани. А потом может и умирать не захочется! Я очень надеюсь, что я прав.
Я думаю, что как раз вот то самое б0льшее, чем мысли о суициде — это и есть то, что может спасти от суицида. Это путь анархизма.
В моей жизни было много всего. Разумеется, как и у большинства думающих людей, у меня конечно же были мысли о суициде. Мне долгое время хватало мысли, что суицид — это форма капитуляции. Вы устаёте жить, сдаётесь — завершаете свой жизненный путь. Где-то с 2022 года ситуация несколько изменилась. Я тяжело заболел.
Синдром хронической тазовой боли. Он не так уж часто встречается, но диагностируется очень тяжело. Специфика этого синдрома заключается в том, что обезболивающие на вас не действуют. Вы испытываете боль днём и ночью. Вы не спите, но и не бодрствуете. Боль полностью овладевает вашим телом. При этом сквозь боль вы остаётесь, кстати, работоспособным человеком. Нонсенс. Ноющая боль сводит с ума. Очень скоро вы пробуете уже всё: все разрешённые препараты, все йоги, гимнастики, массажи и прочее. Что мне помогло? Экспериментальное лечение ботулотоксина в мышцы. Боль почти исчезла, зато появилась тошнота, которая меня сопровождала где-то ещё года полтора. Сейчас из-за всего этого у меня проблема со зрением — куриная слепота. Я терял близких. Я терял друзей. Но вот это ощущение боли, которое было — вот оно сводит с ума. И тогда о суициде думаешь почти всё время. За это время я понял, что боль может сильно деформировать личность. Вы уже не становитесь прежним. После того, как прошла боль и наступила тошнота (тоже почти постоянная) — я начал работу над книгой.
По иронии судьбы я писал книгу с памятью о той прошлой боли и с ощущением полного отвращения от мира. Странно, но тошнота усиливалась, как только я видел несправедливость, несвободу, насилие, когда я видел этот проклятый праздник милитаризма. Она ослабевала, когда мне удавалось отвлечься. Эта книга — форма самопомощи тоже.
13. Вы упомянули Марию Рахманинову как со-основателя и одного из авторов журнала Akrateia, посвященного исследованиям анархистской мысли. На этом же сайте в разделе «авторы» о ней указана следующая информация:
Доктор философских наук. Область научных интересов: общество, государство, анархизм, протестные движения, теории революций, искусство, эстетика, педагогика.
Николай, как известно, Мария Рахманинова защитила свою докторскую диссертацию на тему «От эпистемологии власти к онтологии тела: социально-философский анализ», а позже на основе этой докторской вышел в свет ее монументальный труд под большим и многообещающим названием «Власть и тело».
В своём , на мой взгляд, беспрецедентном исследовании Мария предприняла попытку всесторонне продемонстрировать, чем является «власть»; чем является «власть» для «тела»; в каких отношениях «власть» находится с «телом» и что это всё означает для конкретного субъекта (в тех или иных проявлениях), а также , чем это всё, в конце концов, «оборачивается» для человека и общества вообще.
Какую перспективу развития анархистской мысли, Вы, как исследователь и философ, можете обозначить и обрисовать на данный момент? В каком направлении развивался анархизм 19-20 века и что такое анархизм сейчас, осмыслением каких проблем и явлений он занимается? Что такое anarchist studies ?
Ну и , конечно же, вопрос касательно «Власти и тела».
Что можете сказать о, пожалуй, единственном на данный момент концептуальном труде по философии анархизма, вышедшем (и изначально написанном) на русском языке?
Так, например, пользователь Nat Ka в своей рецензии на эту книгу пишет следующее
(Целиком рецензия доступна по ссылке ):
«Власть и тело» - междисциплинарное исследование доктора философских наук Марии Рахманиновой о власти, поиск реального содержания этого повсеместного, но неуловимого фантома; если его и можно как-то поймать, то с помощью категории тела – того созданного властью пространства, на котором она записывает свои указания.
Я думаю, если углубиться, скажем, в «Современную науку и анархию» Петра Кропоткина или в «Государственность и анархию» Михаила Бакунина, то «Власть и тело» Марии Рахманиновой идет в своём «препарировании реальности» еще дальше и говорит о вещах гораздо более глубоких и в принципиально новых концептуальных горизонтах, нежели когда-либо прежде (опять-таки , глубоко и системно , как еще не было до этого момента на русском языке).
Мария Рахманинова — это человек, без которого невозможно представить современную русскую философию анархизма. В последующем, я уверен, именно она войдёт в историю теории анархизма эпохи путинской России. Я счастлив, что знаком с ней. Счастлив, что последние несколько лет мы вместе общаемся, работаем, думаем, обмениваемся философскими и научными гипотезами. До своего отъезда из России она жила и работала в Питере. Я — в Москве. Своеобразным медиумом для нас оказался Пётр Рябов, который был оппонентом на защите её кандидатской диссертации (посвящённую генеалогии анархизма) и на защите моей (про философскую антропологию Кропоткина). Она много сделала и сделает ещё.
Что касается её книги и докторской — в целом это исследование вписывается в одну из тенденций развития философии и теории анархизма (если говорить про последние лет 10-15). Я имею ввиду усиления антропологической линии в анархизме. Дэвид Грэбер, Джон Зерзан, Боб Блэк и многие другие — все они в большей или меньшей степени сосредоточены на антропологии. Исследование Марии — тоже. Тело — тело человека, а не животного. Это исследование про то, как человеческая телесность воспринимается, рефлексируется в обществе, как эта рефлексия и восприятие определяется властными отношениями между людьми.
В XIX веке антропологическую линию начал Кропоткин, усилил её в начале 20 века. Потом антропология в анархизме стала носить не социальный и культурный характер, а философский. Понятно почему — началась эпоха философской антропологии как дисциплины. Боровой — это такой Макс Шелер в мире философии анархизма. Даже мистики — они тоже постоянно думали о том, каким будет человек будущего. Во второй половине 20 века, казалось бы, усилился постструктурализм, о человеке, в лучшем случае наверное можно было бы говорить только, как это делал поздний Фуко — про то, что угнетает субъекта. Но тут у нас снова антропология усилилась — за счёт Хомского (психолингвистика), за счёт Маршала Саллинза (социальная антропология), ну а дальше вы знаете — Зерзан, Грэбер и другие.
Конечно же Мария пошла дальше, чем Бакунин и Кропоткин. Это вполне объяснимо. Она исследователь другой эпохи. Во времена Бакунина и Кропоткина антропология лишь начинала складываться. Она была во много колониальной. Бакунин и Кропоткин начали это дело — начали антропологию анархизма (они сделали сразу много всего, не только это!), а дальше анархизм, философия и антропология постоянно сталкивались, образовывая разные концепции и идеи. "Власть и тело" — один из результатов этого соединения. Что касается того, что это единственный концептуальный труд по этой теме на русском языке — да, это так. Будем честны — концептуально анархизм в России как философское явление после долгого перерыва начался не так давно. Во много вопреки всему. Не знаю, что будет дальше, но если мы сохраним вектор — эта тенденция должна развиваться дальше. Но тут политические обстоятельства — мощнейший вызов для всех нас.
Anarchist studies — междисциплинарная область исследований, которая изучает и анархизм, и феномен анархии, и идею власти, опираясь сразу на пёструю палитру научных направлений — от истории и философии до экономики и педагогики. Со второй половины 2010 anarchist studies начали интенсивно развиваться. Наконец-то историки сосредоточились на истории, философы — на философии и так далее. Мы даже к 2020 году вышли на международный уровень. А потом 2022 год. Теперь непонятно, как и что будет дальше.
Блиц-опрос. Николай, Ваш ответ на тот или иной вопрос может быть как развернутым и детальным, так и кратким и ёмким.
Поехали!
- Будь у Вас возможность сказать что-то Платону , что это было бы ? :)
- Платон, ты доволен?
- Что сказали бы Эмилю Чорану и Шопенгауэру? [по отдельности и/или одновременно им обоим]
- Эмиль, ты был прав почти во всем. В политической мысли ты зря с национализмом связался. С анархистами тебе было бы куда лучше!
Артур, спасибо за все. Про женщин — это ты зря, согласись!
- Назовите вашего любимого режиссера и что вы сказали бы ему? :)
- Ким Ки Дук, ты успел очень много. Надеюсь, все твои тревоги, все твои страдания — их больше нет.
- Назовите вашего любимого музыканта/исполнителя и что Вы сказали бы ему?
- Ронан Харрис (VNV Nation), спасибо, что делаешь музыку дальше. Если бы не твои песни, я бы не смог пережить смерть отца. Ты был рядом, когда было нужно понимание. В твоих песнях я нашел все, в чем тогда нуждался.
- Какой ваш любимый философ и что бы вы сказали ему ? :)
- Макс Штирнер, ты больше и уникальней, чем тебе кажется. Ты более противоречивый, чем ты полагаешь, а ещё ты мне нравишься, потому что я знаю, что ты мне ответишь. И ты будешь прав. Это твое дело!)
- Если бы , например, десятилетний ребенок спросил Вас, мол, дядечка, а как устроен этот мир , что бы Вы ему ответили? :))
- Будь осторожен. Ты не в Стране чудес. Никто тебя за руку не возьмет, им не за что тебя любить. Но ты счастливец. В своем неведении и пустоте найди, где прячется любовь. Возьми ее и поделись и потеряй. Умей сходиться. Чтобы не умирать, не зная цвета.
(Аллен Гинзберг)
- Николай, ваш любимый анекдот ? :)
- Коммунизм заимствовал две наиболее передовые идеи из буржуазной политэкономии: социально-экономическую эксплуатацию и бюрократизм.
- По своей специальности и по своим интересам Вы философ. Николай, если поставить вопрос так: зачем изучать философию и что это даёт человеку, то как бы вы ответили на этот вопрос?
- Я как-то видел в сети философский мерч, кажется, это была футболка...Так вот там была отличная фраза напечатана, с английского это можно перевести как "Философия — это не профессия, это способ выживания в мире". Философия — это действительно то, что помогает выжить, если с ней найти общий язык и не превратить в своего врага. Если отбросить общий пафос, то философия на самом деле очень практична. Я сейчас не о составлении этических кодексов для организаций, я о том, что философия в принципе оказывается нужной там, где есть потребность в нестандартных решениях. Например, я открыл для себя область философского консультирования. Это что-то! Философское консультирование не претендует на роль психотерапии, но отлично помогает в решении жизненных трудностей у людей, которым психотерапия не помогает. Философия предлагает с опорой на логический анализ языка превратить монолог клиента в серию непротиворечивых суждений. Это работает! Особенно заходит тем, кому не хочется впускать постороннего человека в свой эмоциональный опыт. Ну что? Это ж возвращение к корням. К Сократическому диалогу! И это круто! Поэтому изучать философию не нужно, но попробовать изучать её стоит — тогда может открыться самая неожиданная сторона практической жизни, где опыт работы с теоретическим знанием превращается в реальный навык решения практических задач. Во как!
- Николай, поделитесь, пожалуйста, каким-нибудь личным экзистенциальным «лайфхаком» по той или иной ситуации ;)
(И Речь может идти о каком-либо жизненном прозрении и/или понимании каких-то вещей).
- Когда кажется, что всё стало слишком ужасным, стоит подождать. Может случится так, что всё будет плохо, но уже иначе. Одна проблема придёт — другая появится. Нет-нет, да и вроде как ощущение жизни, становления, изменения, а дальше где-то прорастут первые цветы надежды. Даже если они завянут — стоит помнить, что когда-то даже их не было в жизни. Быстро вянущих цветов.
- Николай, что бы Вы сказали Ницше ?
- Ты сам-то понял, что сделал ?
- Что бы Вы, Николай, сказали нашему читателю напоследок?
- Мой ответ будет таким: не обязательно выбирать жизнь, но стоит для начала просто не умереть. Попробуйте не умереть. Дайте шанс. Если не себе, так другим. Иногда достаточно оказаться просто рядом, чтобы кто-то не совершил страшную ошибку.
Лонгрид-интервью появилось на свет в результате долгой переписки в период 1 июня и 16 сентября 2024 года.
Изображения, прикрепленные к данному материалу — из открытых источников, а также из личной коллекции героя этого интервью.
Беседовал: Michael Nar'gila
Telegram: Inside My Way
Источник: https://dzen.ru/a/Z1X92MMS6FSqryJf