На чуть помутневшем стекле ажурным кружевом расплываются морозные узоры.
На улице снежно, а в маленькой комнате — серо. Солнце зимой светит неласково. Холодно и безжизненно. Зима — бал смерти. Оттого и солнце вовсе не теплое.
На помятой простыне сидит немного потрепанный временем залюбленный кот. Иногда у него вываливаются куски посеревшей от времени и многолетней пыли ваты, но от этого он не перестает быть любимым.
— Мне других игрушек не надо! Оставь Друга! — говорит маленькая девочка каждый раз, когда мама порывается выкинуть старую игрушку.
Кот этот имени не носил. Девочка, Груша, зовет его просто — Друг. Это он ей сказал: «Зови меня другом». Хриплый голос звучит в голове Груши. Кроме неё, его никто не слышит. Это совсем не пугает. Наоборот, в такие снежные времена девочку особенно тянет к Другу.
Вечерами он нашептывает ей сказки. Писать Груша еще не умеет, поэтому старательно их зарисовывает. Сказки Друга необычные, завораживающие. Она никогда не слышала таких от матери или деревенских бабенок, которые иногда приглядывали за ней вечерами.
Матушка часто спрашивает себя: «Откуда этот Друг вообще взялся в моем доме?!» А Груша отвечает шепотом, так, чтобы мама не слышала: «Мне его бабушка подарила, чтобы он меня защищал».
Бабушка Грушина умерла за пару лет до рождения внучки. Помнится, мать тогда выдохнула. Говорят, ведьмой бабка была. Не хотелось матери, чтобы Груша тоже ведовством занялась. Гиблое это занятие — опасное. Уж она знает. Сколько ночей вой бабки за дверью слышала.
Всем известно, что ведьма тогда из мира уходит, когда силу свою отдает. Без этого никак. Вот и выжидала Грушина мать, пока ведьма последний вдох в этом мире сделает, чтобы дочь свою обезопасить. Бабка умерла тихо. Ночью, во сне. А через два годка и Груша родилась.
К материному счастью, светленькой и сероглазой. Не в бабкину породу пошла, та чернявая была. Да вот только не рассчитала мать, что внешность ведьмы меняется, стоит ей силу принять.
Бабка-то хитрее оказалась. В мудрости ведьму не переиграть. Передала она внучке силу вместе с плюшевым другом.
Груша сразу всё поняла. Она вообще была очень смышленой для своих четырех с половиной лет.
Когда ей бабка во сне явилась и игрушку передала, матери ничего не сказала. «Будет еще меня поучать, а мне оно надо?» — подумала девочка. Бабка, собственно, не настаивала. Просто игрушку протянула, а брать или нет — это уже Груша решала.
Вообще-то девочка и без бабкиной силы ведьмовством обладала. Так уж сложилось. Видно, по судьбе ей было написано ведьмой стать. Если не бабкина сила, то сама бы скоро в колдунью и обратилась.
Друзей, кроме маленькой игрушки, конечно, у Груши не было. Дети её боялись и сторонились. Чувствовали, должно быть, силу. Говорят, дети всё чувствуют. Груша сил своих не скрывала, но и не хвасталась. Многое от людского взора спрятанное ей видно было.
Например, с месяц назад Митька пропал. Сын соседский. До сих пор мать по лесам его аукает, а Грушка-то всё про него знает. Он ей во снах иногда является. Просит на болота прийти да похоронить по-человечески. Только вот не торопится она волю покойного исполнять. Знает, что Митька сам виноват. Птицу-ворона он разозлил: вороненка убил. Да не простого. Колдунская птица была, зачарованная. Сильную магию потревожил. За это в болотах и сгинул.
Матери безутешной она этого не рассказывает. Знает, не выдержит, в тех же болотах и утопится. Благо, дорога к этим болотам от людского взора скрыта. Только колдуны да ведьмы провести до них могут.
Груша может, да вот только не ходит она никогда на те болота. Знает — гибель для неё в этих водах. Любопытно, конечно, посмотреть. Хоть бы одним глазком, да только страшно. Тьма в тех местах лет двести зреет. Готовится. К чему, Груша не знала. Но ухо всегда востро держала. Уж она-то услышит, если зло древнее пробудится. Точно услышит.
Так и ходила она вокруг незаметной для неискушенных тропинки. Силу каждой частичкой себя чувствовала. Сладкую, как сахар свекольный. Сильный источник силы в этих местах протекал, покуда тьма всё не заволокла. А сейчас нет светлому магу туда дороги.
Хотя по поводу светлости своей магии Груша сомневалась. Вроде зла она никому не хотела. И не делала она никогда обрядов темных, а чертовщина — нет-да случится.
В прошлом году Люська из соседней деревни её обидела. Груша вообще-то девочка мирная, но тут такая злость заволокла, не передать. Пожелала тогда Груша, чтобы та в березу превратилась.
Исполнилось, правда, так, как Груша ожидала, иначе. Погибает Люська каждую зиму, а весной расцветает. Как сама природа. Никто помочь не может. Знахарки летом еще чем-то помогают, а вот зимой тихо руками разводят. Говорят: «Сильная магия. Не видели такого никогда».
Груша часто подслушивает разговоры деревенских баб. Оттого и знает про Люську. И как помочь Люське, тоже знает. Извиниться ей нужно перед Грушей. Она и поможет. Знает Груша: хворь Люськина перед силой маленькой колдуньи не устоит. Уйдет и ослушаться не посмеет.
Поэтому и не говорила никому, что это её рук дело. Люди нынче злые. Жестокие.
Прознают, что Груша ведьма сильная, да болота проклятые её зовут, так и утопят в тех же болотах. Выследят и утопят.
Природу своих сил колдунья понять не могла. Вроде светлым магом она была, да вот только по пятам за ней тень темная ходила.
Что это за сущность, Груше не было известно. Знала только, что сила эта темная, как сама ночь безлунная. Не злая и не добрая. Просто темная.
Сначала Груша пугалась сгорбленной старухи за спиной. Молиться пыталась. Да только зря. Не хотела эта сущность зла причинять. Помогала девочке силу свою осознавать да другим не вредить. Воспитывала маленькую колдунью, а сама молодела.
Так и жили. Спокойно было, тихо. Пока через пару лет мать Грушина не догадалась, что дочь с Другом не просто так таскается. Сила старой бабки внутри спрятана.
Долго не думала. Сгорел Друг Грушин в огне. Тогда-то сущность пропала. Груша долго хандрила, но со временем отошла. Чувства, правда, с тех пор тоже пропали. Словно вместе с игрушкой часть её души сгорела.
Ворожить Груша тоже перестала. Или силы растеряла, или горе в Грушином сердце магию наружу не пропускало. Потихоньку, правда, колдовать все же получалось. То сережку потерянную найдет, то погоду угадает. А вот травки на оберег заговорить уже не выходило.
Мать такие дела устраивали. Успокоилась она. Люська тоже со временем на поправку пошла. Но это не из-за силы растерянной, просто Груша её простила. Маленькие были, глупые. Доброе сердце у колдуньи в груди билось.
Только вот Люська счастья своего не понимала и Грушу с новой силой задирать стала. Та уже не сердилась. Нечем было. Душа изувеченная не могла злиться, да и радоваться не могла.
Когда Груше исполнилось шестнадцать, мать выдохнула. Не вернулись к колдунье силы. Про старую игрушку она старалась не вспоминать. К чему старые раны ворошить? Груша об этом тоже никогда не заговаривала. Она вообще с матерью старалась не пересекаться. Обида душила.
Болот, кстати, она больше не боялась. Наверное, бояться душа искалеченная тоже уже не могла.
Единственным, с кем душа её немного оживала, был Витька. Не сразу Груша ему доверилась. Много лет он этого добивался. Воду таскать помогал, от других защищал. Оберегал.
Первое время Груша его избегала. Думала, поиграется да бросит, а потом открылась. Всё рассказала. И про друга, и про силы, и про березу. Знала откуда-то, что Витька никому не разболтает. Он ей судьбой посланный.
Не прогадала. Витька понял, не испугался, не обсмеял. Понял и принял её такой, кем она и была. Ведьмы чаще всего одинокие, но, коли влюбляются, единожды и навсегда.
* * *
Снежно. За окном белым снегопадом прошел Студенец.
— Помоги мне. — Груша, захлебываясь слезами, упала перед зеркалом на колени. Она пыталась воззвать к своей силе, но она не откликалась.
— Помоги, Друг. — Тихий сорванный голос и тонкая нить надежды.
Люська и её девки снова оттаскали Грушу за косы. Еще и отрезали одну. Злыдни. Чем она им не угодила?!
«Завидуют», — пришла мысль, да только не Грушина.
Черный кот, которого еще маленькая Груша ласково называла Другом, сидел на кровати и смотрел на колдунью бездной через маленькие пуговки.
Груша смотрела в ответ темными, как печной уголек, глазами. Связь, сильная, как сама жизнь, восстанавливалась. Чувства возвращались, связывая Грушу со старой, всеми забытой богиней Марой.
Черные слезы крупными каплями падали на пол. Отрезанная коса в руках колдуньи рассыпалась пеплом.
«Не плачь, маленькая колдунья», — знакомый шепот темной сущности в голове успокаивал. Разберется. Она со всем разберется. Завтра. Косу, правда, жалко. Витьке так её косы нравились.
Мара нежно гладила ведьму по голове, пока та засыпала. Эта девочка — единственный шанс выбраться из проклятой игрушки. И если для этого придется уничтожить всю явь по велению маленькой колдуньи — она готова.
Коса, такая же черная, как сама Мара, отрастет к утру. А вот Люська больше никогда не проснется. Забытая Мара об этом точно позаботится.