День клонился к закату, но на дворе Соловья Рахмановича царил ажиотаж. Его крепость, окружённая тёмным железным тыном, стояла на возвышении, словно грозный страж над землями вокруг. Каменные стены и острые башни, будто ножи, разрезали густые облака. Здесь, под защитой семи столпов, вершилась судьба тех, кто не угодил его власти.
Соловей, одетый в богатый кафтан с золотыми узорами, стоял на помосте. Высокий, с суровыми чертами лица, он словно олицетворял власть и жестокость. Его глаза блестели, когда он всматривался в толпу. Перед ним, на коленях, стояли русские богатырь и дружинники, пленённые в недавнем бою. Их лица были в крови, но в глазах не было страха.
— Что, витязи, думали, ваша сила вам всё простит? — холодно бросил Соловей, обводя взглядом толпу своих воинов и родственников. — На Руси богатырей много, но не всякий силу в голове держит. А только и может что махать руками.
У его ног стояла младшая дочь, Зулия. Её черные волосы, заплетённые в тугие косы, ниспадали на тонкие плечи. Глаза, глубокие и выразительные, переливались как чёрный жемчуг. Она выглядела как олицетворение красоты, но её взгляд говорил о другом: в нём таилась жажда крови. На её щеках горел румянец, а губы дрожали в предвкушении.
— Батюшка, — проговорила она мягким, почти сладким голосом. — Этот, что с длинными волосами, кажется сильнее других. Его нельзя просто так убить. Пусть подержит меч в руках. Посмотрим, как он сражается, прежде чем ты отправишь его к праотцам.
Соловей рассмеялся.
— Хочешь, чтобы он угодил твоему ножу, девочка? Или ты видишь в нём что-то большее?
Зулия не ответила. Её губы дрогнули в улыбке, а глаза заискрились азартом. Она шагнула ближе к пленным, рассматривая их, как охотник осматривает добычу.
— Не боюсь я их. Но... пусть послужат нам. — Она махнула рукой, и стражники подтолкнули одного из пленников вперёд.
— Хватит забав, — прервал их Соловей, хмуря брови. — Каждый из этих витязей несёт в себе угрозу. И я не намерен их прощать. Пусть их головы украсят наш двор. Но прежде... — он обвёл толпу взглядом. — Пусть скажут мне, где скрыты русские клады. Где их города полны золота и серебра, а где нищета под золотыми куполами. Иначе смерть их будет долгой.
Пленные молчали. Один из них, самый молодой, поднял взгляд и спокойно произнёс:
— Ничего ты не узнаешь. Наше золото — это наши души, которые тебе не взять, на управу дружиной оно служит, а не для таких как ты что бы чахнуть поверх.
Соловей взмахнул рукой. Молодого воина тут же потащили к плахе. Зулия наблюдала с горящими глазами, пока лезвие опускалось, оставляя после себя шею без головы.
Жёны и дети захваченных пленных стояли в стороне. Их не трогали, но каждый из них знал: они станут товаром, рабами, разменной монетой в руках Соловья.
Когда казнь завершилась, Соловей поднял руку, привлекая внимание своих воинов.
— Русь слаба. Мы не будем ждать, пока они соберутся с силами. Грабьте! Уводите их женщин и детей. Пусть их города станут пусты. Завтра мы отправимся в поход. А пока... — он поднял рог, полный вина. — Пейте за нашу победу!
Толпа закричала. Зулия улыбнулась, глядя, как люди склоняются перед её отцом, а страх в глазах пленных превращался в бессилие. Этот день останется в их памяти навсегда.
******
Туман густел по мере того, как Илья продвигался вглубь лесов. Древесные кроны, словно шатры, скрывали небо, внося полумрак даже в ясный день. Листва, давно осыпавшаяся, покрывала землю мягким ковром, но под ней, как затаённые ловушки, прятались корни вековых дубов. Конь, Бурушка-Косматушка, шёл осторожно, водя мордой из стороны в сторону, словно выискивая опасности.
За спиной, чуть поодаль, в тени деревьев, держалась пятёрка дружинников. Лица их были угрюмы, оружие наготове — путь предстоял долгий, а местность могла таить всё, что угодно. Дружинники не раз шептались о слухах: мол, болотные твари истребляют путников, а духи водят кругами тех, кто осмелится сунуться в их владения.
Внезапно лес расступился. Перед ними простиралась болотная равнина, куда солнце едва пробивалось через низкие облака. Осока и тростник качались в такт невидимому ветру, а вода, покрытая плёнкой зелёной ряски, поблёскивала, словно зеркала в обрамлении тины.
— Стойте, братцы, — бросил Илья, осаживая Бурушку. — Тут коню не пройти.
Он спешился, глядя на размытые очертания тропы, что уводила вглубь болота. Конь фыркнул, ударил копытом по земле, будто предупреждая о беде. Но Илья лишь криво усмехнулся и, скинув с плеча топор, шагнул к краю леса.
— Станем тут, — сказал он дружинникам. — Охраняйте тыл, а я мост настелю.
Он шагал вперёд, выбирая молодые деревья, что стояли близко к кромке болота. Топор взлетал и опускалась с глухим стуком. Стволы трещали, оседая на мягкую землю. Илья работал быстро, почти без остановки, настилая дубовые стволы один за другим. Бурушка топтался рядом, следя за хозяином умными глазами.
Тридцать вёрст — путь долгий. Но Илья знал: за болотом прячется враг. Булгары, собравшие дружины в лагере у речных переправ, готовились к удару. Их цель — укреплённый город, в котором ждала защиты крестьянская опора и женщины, и дети. Илья чувствовал: медлить нельзя. Где не брал топор с первого раза он своей силой невиданной обнимая дубы рвал с корнем деревья и продолжал настилать их мостом.
Когда они прошли самые топи болота что раскинулось среди окраины леса, наконец стали видны войска ворогов.
******
Волжские булгары — это народ, проживавший на территории Среднего Поволжья, основавший государство Волжская Булгария. Это было одно из первых государств Восточной Европы, которое приняло ислам как официальную религию и находилось на перекрёстке торговых путей между Востоком, Русью и Европой.
Волжская Булгария поддерживала как торговые, так и военные контакты с Древнерусским государством. Русские князья нередко совершали походы на булгар, а булгары, в свою очередь, иногда нападали на русские земли.
Волжская Булгария была завоёвана монголами, и её земли вошли в состав Золотой Орды.
В булгарском войске не существовало привычных для русичей титулов, командиры подразделений носили титулы, характерные для тюркских народов:
- Бек — военачальник, руководивший крупным отрядом или территорией.
- Тархан — высокопоставленный военный лидер, обладавший значительными полномочиями.
- Баскак — представитель власти, отвечавший за сбор дани и контроль над покорёнными землями.
*******
Илья, пригнувшись к земле, вместе с дружинниками пробирался через густые заросли камыша. Резкий запах болотной тины наполнял воздух, а ноги увязали в мягкой сырой земле. Камыш стоял стеной, скрывая их от чужих глаз, но каждый шорох, каждое случайное движение могло выдать их присутствие.
— Тише, братцы, — шёпотом сказал Илья, поднимая руку. — Тут уж чужая стража рядом.
Дружинники, тяжело дыша, остановились, прислушиваясь. Где-то впереди пробивались блики света, это огни лагеря. Осторожно раздвинув стебли, Илья взглянул на открывшуюся перед ним картину.
Под тремя огромными дубами, чьи стволы казались живыми колоннами, возвышался центральный шатёр. Ткань его была тяжёлая, пурпурная, украшенная узорами, что напоминали волны и солнца. Рядом с ним, как грибы после дождя, стояли десятки меньших шатров. Под каждым из них кипела жизнь: воины точили сабли, стряпали еду у костров, чистили конское снаряжение. Их было так много, что казалось, земля гудела от их шагов.
У самого большого шатра возвышалась фигура Соловья-разбойника. Он стоял, облокотившись на длинное копьё, и принимал доклады. Лицо его, загорелое и суровое, почти не выражало эмоций. Его одежда выделялась среди остальных: кафтаны тёмного шёлка, усыпанного серебряными нитями, и меховая накидка, падающая на плечи. Это был не просто разбойник — перед ними стоял полководец.
К нему подошёл воин, явно старший из его подчинённых. Илья понял это по тяжёлому поясу, увешанному ножнами и золотым орнаментом. Дружинники позади едва дышали, когда услышали отрывистую речь, доносящуюся до их укрытия. Это был булгарский язык, грубый и быстрый, отрывками раздающийся над лагерем.
— Это их тарханы, — шепнул один из дружинников, глядя на Соловья. — Они рать готовят. Глянь, Илья, сколько их! Всей дружине не совладать.
Илья молчал. Его взгляд медленно скользил по лагерю. Воины, как муравьи, заполняли пространство вокруг шатров. В стороне он заметил загон для лошадей — добрых две сотни, не меньше. Конные — самые опасные в открытом бою. Возле костров сушились десятки щитов, блестевших даже в тусклом свете.
— Их много, — тихо ответил он наконец. — Но наши мечи острее. Соловей... — он усмехнулся, глядя на предводителя, — вон тот, в пурпуре. К нему и подберёмся.
Ветви дубов, тянувшиеся к звёздам, словно нависали над лагерем, оберегая его. А в траве у их корней воины шёпотом пересчитывали стрелы. Всё казалось таким спокойным, почти размеренным. Но Илья знал: этот покой обманчив. Вся эта тишина могла рухнуть в одно мгновение, стоило лишь сделать неверный шаг.
Он прищурился, прикидывая расстояние до шатра Соловья. Сердце его не дрогнуло.
******
Тусклый свет луны, едва пробиваясь через редкие просветы облаков, освещал заросли, где Илья с дружинниками спрятали своих коней. Бурушко-Косматушка стоял неподвижно, словно изваяние, поваживая ухом вслушиваясь в ночную тишину.
— Оставим их здесь, — прошептал Илья, поглаживая шею Бурушки. — Не дай бог кто-то вспугнёт... А мы должны вернуться.
Он крепко затянул узлы на привязи, каждый воин сделал то же самое. Кони стояли под прикрытием густых деревьев и высокого кустарника, не видимые человеческому глазу.
Илья подал знак, и отряд начал двигаться к лагерю. Камыши шуршали под их шагами, но Илья двигался беззвучно, как лесной зверь. Каждый дружинник знал, что впереди — последняя битва. Они не задавали вопросов, не пытались спорить, зная, что их долг — дать Илье шанс выполнить задачу.
*********
Самый тёмный час ночи застал их на краю лагеря. Соловей-разбойник, уверенный в своём превосходстве, оставил лишь малую охрану. Но патрули ходили цепью, и Илья со своими людьми затаились, выжидая, пока стражники пройдут мимо. Шаги патруля стихли, и Илья дал знак идти дальше.
Лагерь спал. Только у костров дремали несколько часовых, их силуэты мелькали в тени шатров. Дружина, скользнув мимо сторожей, оказалась у центрального шатра. Воины обступили вход, готовясь держать его до последнего. Илья шагнул внутрь.
В шатре было тихо. Соловей-разбойник, одетый в лёгкий кафтан, сидел на ковре, полускрытый мраком. Лишь слабое мерцание углей освещало его лицо. В руке он держал короткий меч, явно привыкший к крови.
— Богатырь?! — прохрипел он. — Думаешь, справишься один? Я как свисну!
— Меня и одного хватит, чтобы рот тебе закрыть — ответил Илья, натягивая тетиву.
Соловей рванулся к выходу, но Илья, не колеблясь, выпустил стрелу. Каленая стрела пробила его ногу. Разбойник рухнул на землю, сцепив зубы от боли.
— Ты не убежишь, Рахманович, — произнёс Илья, подходя к поверженному врагу. — Киев ждёт над тобой суда.
Богатырь поднял Соловья, перекинул его через плечо и, не обращая внимания на крики, доносившиеся снаружи, выскочил из шатра. Дружинники встретили его взглядами, полными решимости.
— Держите их, братцы! — крикнул Илья, бросаясь к лошадям.
Дружинники обнажили мечи, преграждая путь воинов булгар, что начали сбегаться со всего лагеря. Каждый из них понимал, что уже не вернётся. Они бились отчаянно, не пуская врагов к шатру, пока Илья мчался к оставленным коням. Соловей свистел но толку было мало. Вся его свита ненадолго сосредоточилась на русичах что остались умирать в бою.
Добежав до своего Бурушки, Илья перекинул Соловья через седло, как мешок. Конь фыркнул, будто почувствовал срочность момента, и сорвался с места. По болотному настилу, который сам же накануне выложил, Илья несся, не оглядываясь. Позади гремел топот и крики — булгары поняли, что их вождя похитили.
*******
Соловей Рахманович долго молчал, пока Илья вёз его через леса и болота. Он висел на спине коня, связанный по рукам и ногам. Время от времени он пытался что-то говорить, натянутые ремни сдавливали, впивались в его тело.
— Илья, — прохрипел он наконец, когда лес начал редеть, а впереди показалась дорога, ведущая к большому городу. — Не вези ты меня в Киев. У меня на дворе богатства больше, чем у князя твоего. Люди мои тебе пригодятся. Русь слабнет, а врагов кругом полно. Возьми всё, что хочешь, только отпусти.
Илья лишь усмехнулся, поправляя поводья. Конь фыркнул, будто подражая хозяину.
— Уговоры твои, Соловей, не стоят глотка воды. Всё твоё богатство — это кровь да слёзы людские. И войско твоё такое же, как ты: хваткой сильны, да духом слабы. Я не для себя, а для Руси князю тебя доставлю. Пускай он сам решает, что с тобой делать.
Соловей замолк, понимая, что переубедить богатыря невозможно. Молчал он, пока их не встретили каменные стены Киева.
********
Илья въехал во двор княжеского терема. Князь Владимир, восседая за большим столом, принял Илью с улыбкой, но его внимание тут же привлекли связанные руки и свисающая из за плеча голова Соловья.
— Это кто ещё такой? — спросил он, прищурившись.
— Соловей-разбойник, — спокойно ответил Илья. — Тот самый, что ваши земли разорял. Вот и доставил его к вам, князь. Судите сами.
Владимир приосанился, глядя на пленника. Вокруг стола сидели гости — заморские купцы и послы. Один из них, высокий человек с орлиным носом и смуглой кожей, заинтригованно наблюдал за происходящим.
— Ну-ка, разведите его уста, пусть скажет, как он свистом своим, управлял войском целым, — произнёс Владимир, подавая знак слугам.
Соловья освободили, но он, вместо того чтобы что-то объяснить, лишь пожал плечами.
— Князь, раб голодный не говорит. Гость сытый может слово молвить. Посадите меня за стол, как равного, и я расскажу, как мои люди слушали меня по свисту, как войско моё шло на удар с одного знака.
Заморские гости переглянулись. Один из них, пожилой мужчина в тяжёлом парчовом плаще, пробормотал:
— Как же так? Неужели только свист?
— Соловей, — отозвался князь, — не забывай, где ты. Твоя воля здесь ничего не стоит.
— Моя воля, князь, уже тебе показала, сколько бед натворила. А хочешь понять, как я войско строил, свистом командовал, — так накорми сначала, да рог вина подай. Я ведь не горн на поле, что всем понятен, — у меня свист иной.
Владимир, посмеиваясь, дал знак. Соловья посадили за дальний край стола, налили ему вина и подали миску с жареным мясом.
— Ешь, Соловей, — сказал князь. — Да рассказывай, как вы друг друга через этот твой свист понимаете.
Соловей ел медленно, глядя то на гостей, то на Владимира. Когда миска опустела, он вытер губы и склонился вперёд, словно собираясь шептать тайну.
— Свист мой, князь, — тихо начал он, — это как язык для птицы. Вот так посвищу... — он издал тихий звук, похожий на птичий зов, — и конница моя выходит из засады. А вот так... — его губы засвистели чуть громче, — значит, бить во фланг. Свист мой понятен каждому, кто знает дело. Это не горн, что в ушах звенит, и каждый на поле боя понимает куда клонится даже конница.
Владимир слушал, опершись на стол. Его интерес подогревали гости, что тянулись вперёд, чтобы лучше расслышать. Соловей всё ближе и ближе подбирался к князю встав и обходя стол, его голос звучал всё мягче.
— А если свист вот такой... то будет выход — продолжал он, словно собираясь показать ещё. В этот момент его рука скользнула к столу. Лезвие кинжала блеснуло в свете свечей.
— На смерть... — прошипел он, бросаясь на Владимира.
Князь отшатнулся, но лезвие вонзилось ему в грудь, лишь чуть-чуть не задев сердце. Гости закричали, слуги бросились к князю. Однако прежде чем Соловей успел нанести второй удар, кулак Ильи обрушился ему на голову. Разбойник рухнул на пол, а голова его неловко свалилась набок.
— Я же говорил, князь, — сказал Илья, тяжело дыша, глядя на тело Соловья. — Этот не сядет за твой стол, не натворив бед. Вот теперь пусть свистит, если сможет.
Владимира подняли, его лицо было бледным, но он махнул рукой.
— Ловко ты, Илья, справился. Хоть и хотел я его живым, но теперь уж поздно. Пусть служит назиданием. Унесите тело прочь! Лекаря зовите! Знахарей соберите!
Илья, выходя из терема, остановился у порога и обернулся на князя.
— Соловей нам головы много не заморочил. Толи еще начало басурманское будет в наших градах. А вот кто ещё по его свисту войска водит — того теперь найти бы.