Он судьбою коронован, величиною лапника могуч, Кедр, будто заколдован, макушка кроны между туч,
Красавец видом необычным нависает над тайгой,
Очень странный, непривычный, ветви все волной. Очень тяжёлые объятья деревья рядом получили,
Тут шаманские заклятья вокруг него происходили,
Валуны лежат по кругу, там лазурный тон блестит,
Знаменит на всю округу, сияет, как горный”чароит". Необъяснимая тут сила на горном хребте “Кахош”,
Деревья многие скрутила, иногда по склону дрожь,
Высота иллюзорно давит, облачность плывёт внизу,
Озёра, как глаза в оправе, прячут на камнях слезу.
Он судьбою коронован, величиною лапника могуч,
Кедр, будто заколдован, макушка кроны между туч,
Красавец видом необычным нависает над тайгой,
Очень странный, непривычный, ветви все волной.
Очень тяжёлые объятья деревья рядом получили,
Тут шаманские заклятья вокруг него происходили,
Валуны лежат по кругу, там лазурный тон блестит,
Знаменит на всю округу, сияет, как горный”чароит".
Необъяснимая тут сила на горном хребте “Кахош”,
Деревья многие скрутила, иногда по склону дрожь,
Высота иллюзорно давит, облачность плывёт внизу,
Озёра, как глаза в оправе, прячут на камнях слезу.