— Слушай меня внимательно, девочка, — свекровь наклонилась над столом, и ее жемчуг тихо звякнул о край тарелки. — Ты думаешь, ты самая умная? Подпишешь бумажку, выскочишь замуж, а потом будешь тянуть из него жилы? Не выйдет. Я таких, как ты, пачками видела. Приезжают с вокзала, в глазах — святость, в руках — баночка меда, а в голове — калькулятор. Без брачного договора не будет свадьбы. Поняла меня, лимитчица?!
***
Тяжелая дубовая дверь квартиры на Остоженке открывалась бесшумно. Алена невольно задержала дыхание. В подъезде пахло чем-то сложным — не то старым деревом, не то очень дорогим мылом, и этот запах сразу заставил ее почувствовать себя лишней. Ее собственные сапоги, купленные на распродаже в областном центре, вдруг показались ей слишком тяжелыми, слишком громко топающими по полированному граниту пола.
Артем сжал ее ладонь. Его пальцы были горячими и сухими.
— Перестань, — тихо сказал он, заметив, как она нервно поправляет воротник пальто. — Они обычные люди. Ну, может, чуть более чопорные, чем ты привыкла, но кусаться не будут. Обещаю.
— Ты это уже третий раз говоришь, — отозвалась Алена, пытаясь улыбнуться. — Просто... здесь всё такое... неподвижное.
Она не успела договорить. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Антонина Павловна. Темно-синее платье из плотного шелка, нить жемчуга, которая казалась частью ее кожи, и взгляд — холодный, сканирующий, мгновенно вычисляющий стоимость каждой пуговицы на одежде гостьи.
— Наконец-то, — голос матери Артема был мягким, но в нем слышался звон тонкого льда под коньком. — Мы уже начали беспокоиться. Пробки, Артем? Или вы решили заехать куда-то по пути?
— Привет, мам, — Артем шагнул вперед и поцеловал мать в подставленную щеку. — Нет, просто решили немного прогуляться. Знакомься, это Алена.
Антонина Павловна медленно перевела взгляд на девушку. Пауза затянулась ровно на секунду дольше, чем того требовали приличия.
— Очень приятно, — произнесла она, не делая ни малейшего движения для рукопожатия или объятия. — Проходите. Верхнюю одежду оставьте здесь, за дверцей. Артем, помоги девушке, шкаф открывается нажатием.
Алена начала раздеваться, чувствуя, как под пристальным взглядом будущей свекрови ее движения становятся неуклюжими. Она достала из большой сумки сверток, бережно завернутый в крафтовую бумагу и перевязанный бечевкой.
— Это вам, — Алена протянула сверток Антонине Павловне. — Мой папа сам пасеку держит, это мед из разнотравья, северный. И вот еще... мама салфетку связала, крючком. Она очень старалась.
Антонина Павловна приняла подарок двумя пальцами, словно это был подозрительный предмет, найденный на месте происшествия. Она чуть приподняла бровь, глядя на грубую бумагу.
— Мед? Как... аутентично, — уголок ее рта едва заметно дрогнул. — Спасибо, Алена. Борис! — крикнула она в глубь квартиры. — Иди сюда, дети пришли. Нам принесли продукты пчеловодства.
Из гостиной вышел Борис Ильич — высокий, сутуловатый мужчина в мягком кардигане. Он выглядел куда более человечным, чем его жена, но в его глазах читалась какая-то вековая усталость.
— Добрый вечер, — он кивнул Артему и тепло улыбнулся Алене. — Проходите к столу. Антонина весь день командовала поваром, так что у нас сегодня высокая кухня. Надеюсь, вы голодны.
— Конечно, пап, — Артем подтолкнул Алену в сторону столовой.
Столовая больше напоминала залу музея. Огромный стол, накрытый белоснежной льняной скатертью, серебряные приборы, хрусталь, в котором дробился свет тяжелой люстры. Каждое место было сервировано так, будто ожидался визит как минимум английского посла.
Алена села на край стула с высокой спинкой. Ей казалось, что если она шевельнется слишком резко, то что-нибудь обязательно разобьется. Антонина Павловна заняла место во главе стола, а сверток с медом и салфеткой оставила на консоли у входа, даже не развернув.
— Рассказывайте, Алена, — начала Антонина Павловна, когда подали первое блюдо — прозрачный консоме с крошечными профитролями. — Как вам наш город? После вашего... как же называется этот городок? На «К», кажется?
— Ковровск, — тихо ответила Алена, стараясь правильно держать ложку. — Он небольшой, но там очень красиво. Леса, река... В Москве, конечно, масштаб другой. Немного кружится голова от количества людей.
— О, представляю, — Антонина Павловна изящно зачерпнула бульон. — Для непривычного человека Москва — это стресс. Столько шума, столько суеты. А чем занимаются ваши родители в Ковровске? Артем говорил что-то о сельском хозяйстве, но я, признаться, не очень поняла детали.
— Папа работает механиком на лесозаготовительном предприятии, — Алена подняла глаза на женщину. — А пасека — это его душа, хобби. Мама — фельдшер на скорой помощи. Она всю жизнь людей лечит.
В столовой воцарилась тишина. Было слышно только, как Борис Ильич осторожно стучит ложкой о край тарелки. Антонина Павловна медленно отложила прибор.
— Механик и фельдшер. Мда…, — в ее голосе проскользнула тонкая нить сарказма. — Наверное, это очень тяжелый труд. Постоянная работа руками, техника, засаленные комбинезоны... И вы, Алена, решили пойти по их стопам? Артем сказал, вы окончили какой-то местный колледж?
— Педагогический, — вставил Артем, чувствуя, как атмосфера накаляется. — Алена — лучший специалист в своей группе. Она сейчас занимается оформлением документов для работы в детской студии здесь, в Москве.
— В детской студии? — Антонина Павловна перевела взгляд на сына. — Артем, дорогой, ты ведь понимаешь, что уровень образования в регионах и в столице... скажем так, несколько разнится. Алена, вы не думали о том, чтобы пойти переучиться? В нормальный университет. Педагогическое образование из Ковровска — это, конечно, мило, но для Москвы этого едва ли достаточно даже для работы няней в приличной семье.
Алена почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
— Я люблю свою профессию, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И дети везде одинаковые — и в Ковровске, и в Москве. Им нужна любовь и внимание, а не диплом престижного вуза.
— Какая очаровательная наивность, — Антонина Павловна улыбнулась одними губами. — Любовь — это прекрасно, но методология, знание языков, этикет... Кстати о нянях. Борис, помнишь, у Волоцких была девушка из провинции? Тоже очень старательная, тоже «любила детей». Кончилось тем, что она научила ребенка такому говору, что бедному мальчику пришлось полгода заниматься с логопедом. Эти ваши «оканья», «чоканья»... Это ведь очень трудно искоренить.
— Мам, у Алены прекрасная речь, — Артем отодвинул тарелку. — И вообще, мы здесь не для того, чтобы обсуждать дипломы. Мы хотели сообщить вам важную новость.
Борис Ильич поднял голову и внимательно посмотрел на сына. Антонина Павловна замерла с бокалом воды в руке.
— Мы решили пожениться, — твердо произнес Артем. — В следующем месяце. Свадьбу планируем небольшую, только для самых близких.
Вода в бокале Антонины Павловны едва заметно качнулась. Она поставила бокал на стол с сухим стуком.
— В следующем месяце? — повторила она, и ее голос стал на октаву ниже. — Артем, ты шутишь? Свадьба — это не поход в кино. Это семейное событие, которое требует подготовки, согласования списков гостей, выбора места... И, в конце концов, знакомства семей. Ты предлагаешь нам лететь в этот твой... Ковровск? Или твои родители, Алена, приедут сюда? Где мы их разместим?
— Мы их разместим в отеле, — отрезал Артем. — Или они остановятся у нас. Это не проблема.
— Проблема не в месте, Артем, — Антонина Павловна выпрямила спину. — Проблема в уместности. Ты — ведущий архитектор в крупном бюро. Твои коллеги, наши друзья... Ты представляешь, какой это будет мезальянс? Я не хочу показаться грубой, Алена, но вы должны понимать: брак — это союз не только двух людей, но и двух систем ценностей. Артем вырос в среде, где ценят искусство, оперу, философию. А что вы принесете в этот дом, кроме баночки меда и вязаной салфетки?
— Я принесу ему счастье, — Алена тоже выпрямилась. — И честность. У нас в Ковровске не принято говорить гадости с такой вежливой улыбкой.
Антонина Павловна на мгновение потеряла дар речи. Ее глаза расширились от возмущения.
— Хамство — это тоже региональная черта? — ледяным тоном спросила она. — Артем, я надеюсь, ты слышишь, как твоя... избранница разговаривает с твоей матерью?
— Я слышу, как ты её провоцируешь, мам, — Артем встал из-за стола. — Алена, пойдем. Нам здесь явно не рады.
— Сидеть! — вдруг рявкнул Борис Ильич, и все вздрогнули. Он редко повышал голос, но сейчас его бас заполнил всю столовую. — Артем, сядь на место. Антонина, прекрати этот допрос. Мы ужинаем или на следственном эксперименте?
Антонина Павловна поджала губы, но замолчала. Борис Ильич посмотрел на Алену.
— Извините мою супругу, Алена. Она... очень беспокоится за сына. Единственный ребенок, огромные ожидания. Расскажите лучше, какой мед самый лучший? Я в детстве тоже на пасеке бывал, у деда.
Алена немного расслабилась и начала рассказывать о кипрее, о липовом цвете, о том, как папа разговаривает с пчелами. Борис Ильич слушал внимательно, задавал вопросы. Артем понемногу остывал. Но Антонина Павловна сидела как статуя, едва притрагиваясь к еде. В ее голове уже зрел план, и этот план не предполагал никакой свадьбы в следующем месяце.
Когда ужин подошел к концу и подали десерт — нежнейшее суфле, к которому Алена побоялась прикоснуться, Антонина Павловна снова заговорила. На этот раз ее тон был обманчиво ласковым.
— Алена, дорогая, — сказала она, помешивая чай серебряной ложечкой. — Я погорячилась. Простите старую женщину. Конечно, свадьба — это ваше решение. Но скажите, вы ведь понимаете, что жизнь в Москве очень дорогая? Квартира Артема — это, по сути, наша квартира, мы её купили. Машина тоже записана на фирму Бориса. Артем зарабатывает неплохо, но его статус требует определенных расходов. Сможете ли вы соответствовать? Или вы планируете, что он будет содержать и вас, и ваших родителей в Ковровске?
— Мам, это уже перебор, — Артем снова начал закипать.
— Нет, Артем, это жизнь, — Антонина Павловна не сводила глаз с Алены. — В нашем кругу принято заключать брачный контракт. Это нормальная практика. Алена, вы ведь не против подписать бумагу, в которой будет указано, что в случае... всякое бывает... вы не претендуете на имущество нашей семьи? Если у вас только любовь и бескорыстные намерения, это ведь вас не смутит, верно?
— Мама, мы это не обсуждали и обсуждать не будем! — Артем стукнул кулаком по столу.
— Почему же, — Алена положила руку на плечо Артема. — Я подпишу. Мне не нужны ваши квартиры и машины. У меня есть свои руки и своя голова. Я приехала к Артему, а не к его счету в банке.
Антонина Павловна хищно улыбнулась.
— Вот и чудесно. Завтра я пришлю юриста с документами. Раз уж мы всё прояснили... Артем, сходи, пожалуйста, в кабинет, папа хотел показать тебе какие-то чертежи по новому проекту. А мы с Аленой немного поболтаем о женском. По-простому.
Артем колебался, но Борис Ильич кивнул ему, увлекая за собой. Как только мужчины вышли из столовой, выражение лица Антонины Павловны мгновенно изменилось. Доброжелательность осыпалась, как дешевая штукатурка.
— Вы ошибаетесь, — Алена не отвела взгляда. — Я действительно его люблю.
— Любовь в Москве длится до первой крупной ссоры или до первого пустого кошелька, — прошипела Антонина. — Ты здесь чужеродное тело. Ты не умеешь ходить, не умеешь говорить, ты даже вилку для рыбы от вилки для мяса не отличишь без подсказки. Ты будешь его позорить на каждом приеме. Сначала ему будет весело играть в «спасителя золушки», но через год он начнет тебя стесняться. Он будет прятать тебя от друзей, будет врать, что ты больна, лишь бы не выводить в свет этот твой «Ковровск». Ты хочешь такой жизни? Быть запертой в золотой клетке и видеть, как муж смотрит на тебя с жалостью?
— Он не такой, — Алена сжала кулаки под столом.
— Все мужчины такие, — отрезала Антонина. — Особенно те, кто вырос в достатке. У них очень тонкая кожа. Твоя прямолинейность быстро станет для него грубостью, твоя простота — глупостью. Я дам тебе денег. Много денег. Столько, сколько твой отец-механик не заработает за десять лет. Уезжай сейчас. Скажи ему, что испугалась, что не любишь, что нашла другого — придумай что угодно. Купишь своим родителям новый дом, папе — лучшую технику для его пчел. Будешь королевой в своем городке.
Алена молча смотрела на нее. Внутри нее бушевал шторм, но она заставила себя дышать ровно.
— Ваша проблема в том, Антонина Павловна, — сказала она медленно, — что вы измеряете людей деньгами. Но мед пахнет цветами, а не купюрами. А салфетка, которую связала моя мама, греет лучше, чем ваш холодный шелк. Я не уеду. И деньги ваши мне не нужны.
— Посмотрим, — Антонина Павловна откинулась на спинку стула. — Ты здесь надолго не задержишься. Такие, как ты, быстро ломаются об этот город. Он жесткий, Алена. Он не прощает ошибок. И я сделаю всё, чтобы каждая твоя минута здесь была наполнена осознанием того, что ты — пустое место.
В столовую вернулись Артем и Борис Ильич. Артем сразу почувствовал тяжесть в воздухе.
— Всё в порядке? — спросил он, подходя к Алене.
— Да, Артем, всё чудесно, — Антонина Павловна лучезарно улыбнулась. — Мы с Аленой достигли полного взаимопонимания. Правда, дорогая?
Алена встала, не сводя глаз с будущей свекрови.
— Да. Теперь я точно знаю, с кем имею дело. Артем, пойдем домой. Я очень устала.
Провожая их в прихожей, Антонина Павловна дождалась, пока Артем отвлечется на поиск ключей, и подошла вплотную к Алене. Она поправила выбившуюся прядь волос у девушки и прошептала так тихо, что услышала только она:
— Помни, что я сказала. Ломаются все. И ты не станешь исключением. Я уничтожу тебя так изящно, что Артем даже не поймет, чьих это рук дело. Он сам тебя бросит. Еще до свадьбы.
Алена ничего не ответила. Она только крепче сжала руку Артема, когда они вышли на лестничную площадку. Дверь за ними закрылась с тем же бесшумным, пугающим достоинством.
На улице было прохладно. Москва шумела, сверкала миллионами огней, и Алене вдруг показалось, что эти огни — глаза огромного зверя, который притаился и ждет момента, чтобы прыгнуть.
— Ну как? — Артем обнял ее за плечи, когда они шли к машине. — Не так страшно, правда? Мама, конечно, перегибает палку, но папа молодец, он тебя поддержал.
— Артем... — Алена остановилась. — Твоя мама... она не просто против. Она собирается воевать.
— Перестань, — Артем рассмеялся и поцеловал ее в лоб. — Она просто привыкла всё контролировать. Поворчит и успокоится. Вот увидишь, на свадьбе она будет плакать от счастья.
Алена промолчала. Она вспомнила взгляд Антонины Павловны и поняла: плакать эта женщина не будет никогда. По крайней мере, не от счастья.
Дома, когда Артем уже уснул, Алена долго сидела на кухне, глядя в окно на ночной город. На столе стояла та самая баночка меда — она успела забрать её из прихожей, пока Антонина отвернулась. Она открыла крышку, и аромат северных лугов, терпкий, густой, родной, наполнил маленькую кухню.
Она знала, что впереди у нее самая тяжелая битва в жизни. Битва не за квартиру или деньги, а за право быть собой рядом с человеком, которого она любит. И она понимала, что Антонина Павловна не остановится ни перед чем.
А в большой квартире на Остоженке Антонина Павловна стояла у окна своего кабинета, прижимая к уху трубку телефона.
— Лиза? Здравствуй, дорогая. Да, это Антонина. Как поживаешь? Послушай, у меня к тебе есть предложение... Артем? Нет, у него всё в порядке, но, кажется, ему сейчас очень не помешает общество старой доброй подруги. Завтра в семь в «Метрополе», сможешь? Вот и чудесно. До встречи.
Она положила трубку и посмотрела на свое отражение в темном стекле. Она не собиралась проигрывать какой-то девчонке из Ковровска. Москва принадлежала ей, Антонине, и она была готова защищать свои границы любой ценой. Даже если ценой будет счастье собственного сына. Ведь она была твердо уверена: она лучше знает, в чем заключается это счастье.
На консоли в прихожей осталась лежать вязаная салфетка. Забытая, ненужная, она казалась маленьким белым пятном на фоне безупречного интерьера. Антонина Павловна подошла, брезгливо подцепила её двумя пальцами и, не глядя, бросила в мусорную корзину.
— Мусор, — коротко бросила она и выключила свет.
Первый раунд был закончен. Но война только начиналась. И в этой войне Алена еще не знала, на что способна женщина, которая сорок лет строила свою безупречную жизнь на фундаменте из лжи и холодного расчета. Алена верила в силу любви, а Антонина Павловна верила в силу манипуляции. И пока что преимущество было на стороне последней. Но северный мед, как известно, имеет свойство не только лечить, но и оставлять долгий, горьковатый привкус, который невозможно забыть. И этот привкус Антонине Павловне еще предстояло ощутить в полной мере.
Следующая часть через несколько часов, а вся история сегодня ;)
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.