Маша вздохнула и машинально поправила детскую игрушку на полке. Рядом тихо сопел сын, укрывшись пледом. Он болел уже несколько дней, и сегодня они с ним снова собирались к врачу. Усталость давала о себе знать, но нужно было продержаться ещё чуть-чуть.
Резкий звук дверного звонка выдернул её из размышлений. Она медленно пошла к двери, уже зная, кто за ней стоит. Это была Аня — соседка из квартиры напротив, воспитательница её сына в детском саду. Маша вздохнула и открыла дверь.
– Привет, Маш, – влетела в квартиру Аня, даже не дождавшись приглашения. – Слушай, у меня просто жуткий аврал! Ты не представляешь, какой ужас творится на работе: заменить меня некому, а муж на своей тоже зашивается. А тут ещё и Лера заболела... Мы с Игорем в панике, не знаем, что делать. Нам нужно срочно на работу, а Лера температурит...
Маша почувствовала, как напряглась. Она понимала, к чему ведёт Аня. Уже не в первый раз та пыталась навязать ей свои проблемы. Но Маша не хотела больше брать на себя чужую ответственность, тем более за больного ребёнка.
– Аня, я тебя понимаю, но... мой тоже болеет. Мы с ним вот-вот к врачу пойдём, – Маша попыталась мягко отказаться, но Аня уже не слушала.
– Маш, ну пожалуйста! Мы с Игорем не можем пропустить работу. Лера всего на пару часов останется, её только покормить и посмотреть, чтобы ле-карства вовремя приняла. Ну ты же понимаешь, это нормально — помогать друг другу, когда дети болеют.
«Нормально?» – мысленно повторила Маша, немного растерянно. Она старалась держать себя в руках, но что-то в голосе Ани на этот раз задело её сильнее, чем обычно. Как можно считать нормальным навязываться?
– Аня. Ты знаешь, я бы помогла, если бы была возможность. Но у меня на руках свой ребёнок с температурой, и сейчас просто не до того. Прости.
Но Аня, казалось, не слышала ни слова. Она продолжала наступать, словно не замечая Машиного отказа.
– Ну что тебе стоит! Это же всего пара часов. И потом, – Аня вдруг сделала паузу и глянула на неё искоса, – ты ведь понимаешь, что я воспитательница твоего сына. Я ни на что не намекаю… Мы же должны поддерживать друг друга, правда?
Маша молчала. Это была наглость, она не знала, как на это реагировать. С одной стороны, ей не хотелось портить отношения с Аней, особенно учитывая её роль в детском саду. Но с другой — её раздражало такое отношение.
– Знаешь, Аня, – Маша остановила поток мыслей и, наконец, решила говорить прямо. – Ты не раз просила меня о помощи, и я, в общем-то, не против иногда помочь. Но сейчас у меня свои проблемы. Я не могу взять на себя ответственность за твоего ребёнка, когда мой болеет. Мне это не нравится.
Аня замерла на мгновение. Она не ожидала такого прямого ответа.
– Да ты что, Маш! Мы же соседи, подруги... Ты думаешь только о себе, а я как раз для твоего ребёнка в саду стараюсь! Ты не ценишь...
Маша почувствовала злость. Она не любила конфликты, но уже не могла сдержаться.
– Аня, хватит! Ты действительно думаешь, что можешь вот так требовать? Да, мы соседи. Но это не значит, что я должна выполнять то, что ты хочешь.
В комнате повисла тишина.
Аня, кажется, была ошарашена таким поворотом событий. Она впервые услышала от Маши отказ. И этот отказ был резким, непреклонным.
– Ладно... – сказала Аня. – Раз ты так считаешь, не буду больше тебя беспокоить. Но, знаешь, Маша, ты ещё пожалеешь, что не захотела помочь.
Маша смотрела, как соседка резко разворачивается и уходит. Её сердце колотилось, и внутри было неприятное чувство.
***
Саша вскоре поправился. Маша отвела сына в детский сад. Аня вела себя ровно и профессионально, но в её взгляде чувствовалась холодная отчуждённость. Маше стало не по себе — этот конфликт, возможно, теперь отразится на отношениях в саду, на её сыне.
Вечером, дома после садика сын расплакался.
– Сашенька, что случилось? – она бросилась к нему, прижимая к себе, чувствуя, как его маленькие плечи содрогаются.
Мальчик не сразу смог говорить. Он только мотал головой и зарывался лицом в её колени. Маша почувствовала волнение в груди, постепенно сменяющееся тревогой. В голове вихрем промелькнуло: «Аня? Припомнила?»
– Она... – наконец, прошептал Саша, – Аня... на меня накричала...
– За что она накричала? – спросила Маша, стараясь оставаться спокойной.
– Я... я случайно игрушку сломал... Она сказала, что я «бестолковый», – всхлипывал Саша, сжимая в руках её халат.
Машу охватила паника. Она резко встала, не сдержав эмоций.
– Всё, это последняя капля!
***
На следующий день Маша пошла в детский сад к заведующей.
– Татьяна Петровна, нам нужно серьёзно поговорить.
Заведующая подняла на неё глаза с удивлением.
– Конечно, Мария Сергеевна, присаживайтесь. Что случилось?
Маша села напротив и быстро, без лишних деталей, рассказала о вчерашнем инциденте, о том, как Аня кричала на её сына.
Заведующая внимательно слушала, периодически кивая головой.
– Это серьёзное обвинение. Вы уверены? Всё было именно так, как рассказал ваш сын?
– Вы думаете, что мой сын врёт? У него вечером была истерика! Аня позволяет себе слишком много!
– Я не обвиняю вашего сына. Но вы должны понимать, что я должна поговорить и с Аней, чтобы разобраться в ситуации. Она хороший специалист и у меня проблемы с кадрами…
– Конечно, говорите. Только учтите, если это не прекратится, я переведу сына в другой сад.
***
Разговор с заведующей не дал результатов. Аня, узнав о жалобе, устроила Маше сцену прямо на детской площадке.
– Как ты могла на меня пожаловаться? – шипела она, почти срываясь на крик. – Мы же соседи! Я всегда старалась тебе помогать! А ты...
Помогала? Да она и дня не помнит, когда Аня действительно сделала бы что-то без выгоды для себя.
– Ты перегнула палку, Аня, – твёрдо сказала Маша, глядя прямо в её глаза. – Я не позволю так обращаться с моим сыном.
– Да что ты понимаешь! – Аня махнула рукой. – Это детский сад! У меня двадцать детей каждый день! А твой Саша... он такой же, как все!
– Мой сын для меня не «как все». И ты не имеешь права его обижать.
Аня что-то ещё говорила, но Маша её уже не слушала. Она не собиралась уступать.
***
Через неделю Маша перевела Сашу в другой детский сад. Новое место оказалось лучше во всём — воспитатели были внимательными и заботливыми, Саша быстро привык к новому окружению и больше не приходил домой в слезах.
Аня же больше не пыталась разговаривать с Машей. Их дороги разошлись. Маша, наконец, почувствовала облегчение, хотя осадок от этой истории остался.