1. Текст.
Патриарх Московский и всея Руси Алексий II: «Бог дал человеку свободу и никогда не отнимал её у него. Господь терпеливо ждёт, когда человеку надоест калечить себя грехами. Если мы видим разрушительность греха и обращаемся к Богу за помощью, Он с радостью исцеляет раны, которые мы наносим себе. Но даже Бог не может нас спасти вопреки нашей воле».
http://www.patriarchia.ru/db/text/123896.html
2. У православных христиан, как и христиан вообще, настолько не работает ум и так бессмысленно трепещет душа, настолько замылен взгляд и слепы восторженно вылупленные на иконы глаза, что рассмотрение их рассуждений извне с нашими попытками трансцендентального рассмотрения тех предметов, о которых они принимаются рассуждать, всегда бывает полезно. Полезно, разумеется, нам самим, рассматривающим, ибо убедить в чём-либо людей с нерабочим, праздношатающимся, чёрте во что верующим умом и зыбкой, но уверенной, душой не представляется возможным. Убеждение — это подбор аргументов, их выражение и помощь в их восприятии и осмыслении тем, кого пытаются в чём-либо убеждать. Когда нечем воспринимать эти аргументы, никакое убеждение не сработает.
А самому рассматривающему какая польза иметь дело со столь непробиваемой, столь неприступной для вразумления стеной? Польза обычная: познание всего и всех вокруг тебя, чтобы знать среду своего существования и верно ориентироваться в ней, не допускать промахов и попаданий в молоко в движении по ней. Всегда есть польза в том, чтобы знать с чем и с кем имеешь дело.
Допустим, это борщевик Сосновского, скотина, кстати, крайне ядовитая. Но об его ядовитости надобно же прежде разузнать, разузнать до того как уже просвещённо исключишь попадание его сока на поверхность своей кожи, особенно попадания при облучении солнечным светом. Тем более, при уже полученном знании о воздействии сока на кожу совокупно с ультрафиолетовым облучением, не стоит строгать из него салат, приправляя маслом, солью и перцем. Само же растение, борщевик Сосновского, со стороны изучающих его ботаников никто не пытается переубеждать, отговаривать его от его ядовитости. Однако, это растение всё же изучают, и изучают не напрасно.
3. Итак, мы имеем дело с высказыванием Алексея Михайловича Ридигера (Алексия II) о (1) Боге, (2) человеке, (3) свободе воли и (4) грехах. Совершенно очевидно, что именно от этих предметов, этих денотатов, образованы понятия, десигнаты, которыми оперирует А. М. Ридигер, как горячими закусками при спаивании почтенной публики мутным самогоном религиозной веры. Поэтому важно выяснить: как оперирует, в какую связь друг с другом он их ставит и какой смысловой эффект в итоге получает?
Рассмотрим это.
4. «Бог дал человеку свободу и никогда не отнимал её у него».
Есть такое выражение о всесилии Бога: «Бог дал, Бог взял». Причём не важно, дал и взял по немыслимой своей благодати или в качестве совершенно рационально исчислимого, как мгновенная карма, наказания за грехи тяжкие и не очень или поощрения за дела добрые и праведные. Бог всесилен. И если Он способен дать, то Он же способен и отнять. Тем более, что сам человек — творение Божие, замысленное и созданное Богом по образу и подобию Своему. А ежели так, то человек, несомненно, во всевластии Божием. И напирать на полное jus utendi et abutendi свободой от Бога данной Богом же свободы воли своему творению, своей твари, есть не более, чем ослиное упрямство: (1) ослиное упрямство то ли Бога, (2) ослиное упрямство то ли человека, (1+2=3) ослиное упрямство то ли обоих вместе.
Да, конечно, из заданной точки можно провести луч, который упрётся лишь в бесконечность, то есть не упрётся ни во что конкретное. Наглядная геометрическая метафора начала полной свободы воли человека, но без конца этой свободы.
Павлины, говорите? Луч, говорите? Почему не отрезок, ограниченный с двух концов точкой начала и точкой конца? Тем паче, что человек физически рождается и физически же умирает. точки на временной шкале от Рождества Христова или от Сотворения Мира наличествуют. Правда, православные, — и не только православные, и не только христиане, — говорят, что душа бессмертна, то есть неограниченно долго жива с момента рождения человека, а испуская дух, человек теряет, но не убивает душу, душа жива в другом качестве, покинув бренное тело и отправившись сперва в Чистилище, а потом в Рай, или сразу, минуя Чистилище, в Ад. У православных, по их онтологии мира, нет Чистилища, но Рай и Ад всё же наличествуют, вот туда душа и отправляется.
Пусть так, но почему она не жива всю вечность, или если хотите — всё время? Почему у неё есть начало с воплощением в тело человека или даже зарождением в теле человека? Как бессмертное может быть зачато и рождено? Зачем бессмертному это? А главное — зачем бессмертному это бренное, страждущее, греховное и грешащее тело?
Тут мы неизбежно приходим к большей логичности не зарождения душ, а к изначальному их существованию в вечности, воплощению их в тела и в переходе от одного тела, по результатом его истрёпанности и смерти, к другому телу. Приходим к метемпсихозу, переселению душ. Это логичнее, но не намного. Ибо зачем вечной душе, не ограниченной ни рождением, ни смертью, возиться и с рождением, и со смертью? Зачем геометрической прямой иметь дело с геометрическими отрезками? Что на прямой можно отложить бесчисленное количество отрезков или разделить её на два противоположно направленных луча, просто поставив на прямой в произвольном месте точку, — не вызывает никаких сомнений. Но для чего это делать? Как формулируется теорема, во имя которой такие манипуляции с прямой будут оправданны?
Мы, стало быть, приходим к осознанию, что необходимость полной свободы воли человека православным патриархом не доказывается в смысловой ясности этого тезиса, а всего лишь эмпирически констатируется, как то, что коробок спичек лежит на столе или, что привычней для пастыря, овцы пасутся в поле.
Это может быть несомненным эмпирическим наблюдением, но от созерцания прямоугольного треугольника до теоремы Пифагора — долгий и неочевидный путь, путь, который уму следует пройти, прежде чем он убедится и для него станет интеллектуально очевидно, что квадрат длины гипотенузы равен сумме квадратов длин катетов. Так что точное наблюдение не означает полного познания наблюдаемого. Точное наблюдение — лишь начало познания.
Христиане, и православные в том числе или даже православные — особенно, любят щеголять древлекаменными понятиями семейными и понятиями эпохи неолита, называя человека дитём Божиим или, как только дитя вырастет, повышая его социальный статус, рабом Божиим. Как дитя или раб могут обладать свободой воли? Раб — только тогда раб, когда исполняет волю господина, в данном случае — волю Господа Бога. Дитя — только тогда дитя, когда не способно пользоваться своими задатками и ещё не приобретёнными умениями и навыками произвольно, то есть своевольно, то есть свободно. Воля дитя ограничена родителями и семьёй вообще. Именно родители и семья постепенно дают ребёнку всё больше и больше воли и свободы, по мере воспитания ребёнка и его взросления. Малое дитя совершенно неспособно жить самостоятельно и несомненно погибнет, если его оставить без присмотра и забот взрослых. Но и дитя повзрослевшее, подросток, не является в обществе и семье совершенно своевольным свободным человеком. Сравнительно с младенческим возрастом силы его значительно возросли, а ответственность за свершаемые поступки частенько осознана плохо или не осознана совсем. Так что и в этом возрасте следует на благо общества, семьи и самого подростка разумно ограничивать его волю и его свободу.
И только христианский Бог почему-то всем своим детям, всем своим рабам даёт свободу воли сразу полную и без каких-либо ограничений. Зачем он так безответственно поступает со своими детьми? Зачем он так нерачительно поступает со своими рабами? Ведь Он же знает в своей превеликой премудрости, что грехи малых сих не только вредят им же, но они же могут их всех погубить?
Так что же, делать из людей игрушки-автоматы? Не давать им совсем ни свободы, ни воли, ни свободы воли?
Отчего же не давать? Давать, как детям в песочнице, играющим с машинками. В песочнице — свобода воли и свобода перемещения экскаваторчиков, бульдозерчиков, самосвальчиков и легковушечек, а на ближайшее шоссе под автомобили грузовые и легковые с этой свободой воли — ни-ни.
5. «Господь терпеливо ждёт, когда человеку надоест калечить себя грехами».
То есть это война на истощение? Или, точнее, игра в одни ворота, в которой Бог никогда не проиграет, а человек может как проиграть (если будет грешить), так и не проиграть (если грешить не будет), но никогда не выиграет у Бога.
Со стороны Бога это игра в поддавки или тактика Фабия Кунктатора, попытка взять измором самоизнуряющегося в походах противника. Со стороны человека это «буйство глаз и половодье чувств», не соображающих во что они ввязались и с кем играют в качестве контрагента.
Так ли должен Бог поступать со своими детьми или хотя бы и со своими рабами?
6. «Если мы видим разрушительность греха и обращаемся к Богу за помощью, Он с радостью исцеляет раны, которые мы наносим себе».
Какой странный садизм Бога. Или не странный, а нормальный для Него?
Ребёнок потянулся к кастрюле с кипящим супом и уже опрокинул её на себя, а Бог, его Отец, ждёт, когда дитя обратится к Нему за помощью, и лишь тогда Он «с радостью исцелит» его ожоги?
Нет, совсем не странный садизм Бога. Совсем...
7. «Но даже Бог не может нас спасти вопреки нашей воле».
Ой, «Беня говорит мало, но он говорит смачно. Он говорит мало, но хочется, чтобы он сказал ещё что-нибудь».
Таким образом, Патриархом Московским и всея Руси Алексием II констатируется всенемогущество христианского православного Бога: ступайте, дети, под грузовые фуры на шоссе, бейте термоядерными ракетами друг по другу, ваша свобода воли для Бога священна и неприкасаема, а бабы вас новых нарожают.
Патриарх Московский и всея Руси Алексий II этим последним предложением приводимой нами цитаты из его интервью не только не снимает терновый венец с чела страждущего Бога, не только не снимает Его со креста, но и дополнительно обматывает Его колючей проволокой и вбивает дополнительные гвозди в Его руки и ноги. Для надёжности защиты человеческой свободы воли, безопасности и беспрепятственности пользования ею.
8. Картина выясняется скверная. Дар свободы воли — это не дар Прометея. Это дар Сатаны, судя по тому, как носится человек с этим даром, пытаясь всячески обезопасить дар от постподарочных действий дарителя.
Но тогда и сам Бог выглядит в сей ситуации крайне неприглядно. Он (1) или недотёпа с обманутыми надеждами на то, что подарок улучшит взаимоотношения, поддержит позитивную связь с контркоммуникантом, (2) или Бог — сам Сатана, коварство планов которого относительно человека зиждется именно на свободе воли этого бойкого дурака, готового запросто погубить самого себя, — человека.
2024.12.06.