После пропажи крестика Авдотье Романовне приснился кошмар.
Будто взбирается она на крутую гору и везет за собой роскошный экипаж, в котором сидят ее супруг с братом.
-Быстрее! Быстрее! - кричали мужчины, стегая "савраску" кнутом.
Дорога была очень тяжелая. Отвесный склон, острые камни в кровь расцарапали Дунины босые ноги, невыносимо палило солнце, пересохло в горле. Но молодая женщина упрямо тащила повозку наверх.
- Отчего ты так терзаешь себя? - послышался сверху чей-то голос.
- Пропадут они без меня, - ответила мученица, прибавив шагу.
- Не волнуйся, как-нибудь выкарабкаются со дна, - возразил невидимый собеседник. - А ежели подохнут, туда им и дорога.
- Так ведь жалко мужиков то.
- А себя не жалко? В загнанную лошадь превратилась. Даже передохнуть не можешь себе позволить. Ты ДОЛЖНА стать свободной женщиной. У нас ведь равноправие полов.
- Счастье то какое! - обрадовалась страдалица, с легким сердцем отпустив ношу.
Подниматься стало гораздо легче, усталость, словно рукой сняло. Быстрым, уверенным шагом устремилась она вперед, всей душой желая добраться до вершины.
Наконец, Авдотья Романовна достигла своей цели. Покорила неприступную гору.
В конце нелегкого пути Дуня увидела белоснежное здание, похожее на древнеримскую виллу с черепичной крышей, которую подпирали колонны.
Рядом был разбит прекрасный сад с античными статуями полуголых богов и богинь. Наверху строения развивался черный флаг, на котором красными буквами кто-то написал:
"Нашей бедной русской бабе век свободы не видать".
Повинуясь какой-то неведомой силе, молодая женщина устремилась внутрь необычного жилища. Двери распахнулись перед ней, и усталая путница очутилась в просторном светлом зале, похожим на тот, где она совершала омовение. Возле огромной купели, на кушетках, расположились двое детей - лет десяти-двенадцати - мальчик с девочкой, одетые в белоснежные туники, отороченные красной каймой. Их головы украшали золотые венки.
Облик юных обитателей виллы показался Авдотье Романовне до боли знакомым. Они выглядели бледными, вялыми, болезненными. Должно быть, сказывался их малоподвижный образ жизни. С тонкими, прекрасными, надменными чертами лица да темно-русыми локонами. У брата нижняя губа выдавалась чуть-чуть над подбородком, как у нее, а у сестры блуждали в глазах безумные огоньки, словно у Родиона. Она поняла, что видит своих детей - дочку Марфушеньку и сыночка Митрофанушку.
Когда Дуня вошла в зал, те даже голов не повернули, потому что занимались поглощением сладостей.
- Встречайте, матушку, родные мои! - воскликнула Авдотья Романовна, пытаясь привлечь внимание своих чад. - Дорога тяжелая. Еле добралась. Умаялась.
- Вода остыла, подогрей, мы купаться хотим, - капризным голосом произнесла Марфушенька.
- Да как же... - мать семейства растерянно посмотрела на огромный бассейн.
- Ты всегда так делала и не жаловалась, - добавил Митрофанушка.- Сперва возьми на кухне два больших ведра. Ими воду вычерпаешь, за ворота выльешь, а опосля новую в колодце наберешь, на кухне нагреешь, затем купель наполнишь. За одно, поесть принесешь. У нас конфеты с пирожными уже заканчиваются.
- Но ведь... здесь работы, почитай, на целый день...
-Так не мешкай, делом займись, - скорчила недовольную гримасу девочка. - Да поторапливайся. Мы ждать не любим.
Откуда ни возьмись, в руках Дуни появились две огромные тяжелые бадьи. Повинуясь неведомой силе, она, со всех ног, кинулась к колодцу, за водой. По дороге еще прихватила мешок со сладостями. Про усталость даже не вспомнила. Детей нужно ублажать. Ведь они теперь смысл ее жизни. Мужиков то эмансипированная особа сбросила в пропасть. Теперь потомки - ее господа. Без хозяина русская баба не может. Обязательно ей кого-то надо в красный угол посадить.
С радостью заморенная женщина исполнила повеление маленьких барчуков. Ведь они - ее кровиночки, смысл жизни. Поплескаться в тепленькой водичке желаете - извольте. Чем бы дитя не тешилось - лишь бы не плакало. Сама же и раздела своих "малюток".
- Маменька, пока мы омовение совершаем, не мешало бы платье наше в порядок привести, - ленивым голосом распорядился Митрофанушка, погружаясь следом за сестрой в наполненный бассейн.
Авдотья Романовна, подхватив их туники, помчалась на реку. Почему-то за воротами дул ледяной ветер. Кое-как самоотверженная героиня добралась до берега реки. На скользких мостках стояло целое корыто с одеждой. Что же со всем этим делать? Стирать. Другого выхода нет. Иначе другие скажут, что она - неряха, плохая хозяйка. Пускай сверху льет дождь да вода внизу - ледяная. Ничего. Русская баба все стерпит. Глядь, а руки ее сделались грубыми, морщинистыми, словно у старухи.
Закончила Дуня грязные вещи в реке болтать, домой воротилась. А время то бежит. Уж обедать пора. Детей кормить надобно. Забыла любящая мать про усталость, мокрую одежду свою да подхваченную простуду. Отправилась на кухню и принялась жарить-шпарить, готовить блюда изысканные, стараясь кровиночкам ненаглядным угодить.
Но Марфушеньке с Митрофанушкой все мало. Дошла несчастная прислужница двух недорослей до крайней степени изнеможения. Упала на пол. Пошевелиться не может. С утра маковой росинки во рту не было.
А из зала с бассейном уж кричат:
- Эй, мамаша, унеси-ка грязную посуду! Мешает она забавам нашим!
Пришлось заботливой родительнице, превозмогая себя, тащиться к детушкам, убирать у них. На полу Авдотья Романовна обнаружила крошки, жирные пятна, следы киселя. Все наша баба безропотно оттерла, беспорядок ликвидировала. Тарелки, ложки, ножи начистила до блеска. Теперь впору самой перекусить.
Ан, нет. Продукты то закончились.
- Ступай, мамаша, делом займись, - капризно протянула Марфушенька. - Работенку какую-нибудь сыщи. Не сидеть же нам без куска хлеба? Раз породила нас - должна до конца своих дней обеспечивать.
Дуня полностью согласилась со словами своей изнеженной ленивой дочери.
Спустилась она вниз. Видит, у подножья горы мужичонка сидит, а рядом - тачка, камнями доверху нагруженная. И вокруг на земле валуны лежат. Принялась бабенка булыжники тяжелые наверх перетаскивать. Управилась. Получила пять грошей за труды свои. На что потратить сие "богатство несметное"? Холодно ведь, озноб ее пробирает.
Очутилась молодая женщина на ярмарке. Торговцы шумят, предлагают свой товар. Накупила Авдотья Романовна полную корзину снеди. Еле тащит. Денег извела не меряно. Остался один грошик. На что бы его потратить? Выбрала себе наша героиня обновку - платок пуховой белого цвета. Теплый, мягкий, с таким никакая стужа не страшна.
Вдруг мимо нее прошел разносчик сладостей. Начал петушков на палочке предлагать. Вдруг мимо нее прошел разносчик сладостей. Начал петушков на палочке предлагать. Дуня вспомнила, что ее дети обожают леденцы. Нехорошо домой без гостинцев возвращаться. А себе она обнову как-нибудь в другой раз приобретет. Не хорошо эгоисткой быть, об ангелочках своих, о дитятках своих думать надо, коли на свет их произвела.
Не долго думая, потратила мать семейства последнее на петушков.
Воротилась она домой. Марфушенька с Митрофанушкой к ней сразу подбежали, сладости из рук вырвали, даже между собой передрались, никак леденцы поделить не могли.
Наконец, после ужина брат с сестрой угомонились. Умаялись. Целый день в играх да забавах провели.
- Ступай, постелю нам приготовь, - зевнул сыночек. - Отдохнуть желаем.
- Может, хоть с этим дельцем, простеньким, подсобите-с? - робко прошептала Авдотья Романовна.
- Согласно новому указу нашего верховного правителя, эксплуатация детей запрещается, - строгим голосом заявила Марфушенька.
- Ты не мать, а Салтычиха какая-то (имеется в виду Салтыкова Дарья Николаевна - богатая помещица, вошедшая в историю, как изощренная садистка и убийца - прим. автора), мучительница. Мы - кровь и плоть твоя, долгожданное счастье, а не холопы. Изволь, немедля, извиниться. А в наказание за жестокосердие свое будешь нам всю ночь пятки чесать.
Стыдно стало родительнице за свою просьбу неуместную. Действительно, разве можно малюток работать заставлять? Они же еще крохи совсем!
Опустив голову, терзаемая чувством вины, поплелась Дуня в опочивальню. Да только двери нужной найти не может. Блуждает по коридорам, залам роскошно обставленным.
Вдруг наткнулась она на огромное зеркало в старой дубовой раме. Посмотрела на себя. Ужаснулась. Волосы - седые, лицо - морщинистое, кожа на шее - дряблая. Ноги ее задрожали, подкосились. В груди появилась невыносимая боль. Последние силы покинули Авдотью Романовну. Женщина упала на холодный каменный пол, попыталась подняться, но не смогла.
В этот момент к ней подошли подросшие отпрыски - молодые, красивые, крепкие, высокие, статные. Беспомощная старуха протянула к ним руки.
- Помогите, голубчики! Родненькие мои! Я вас холила, лелеяла, всю себя отдала! Здоровье последнее растеряла. Совсем дряхлая стала. Ноги не держат...
-Не надобна ты нам более, - хором ответили Марфушенька с Митрофанушкой. - От тебя никакого прока. Не мать, а обуза.
Развернулись и ушли. Как ни кричала Авдотья Романовна, ни плакала, никто так и не явился на ее зов. Вот уже смерть к ней подкрадывается. Все ближе да ближе...
"Неужто, конец мой настал?" - прошептала Дуня и проснулась.