А ведь и впрямь церемония бракосочетания прошла в больничной палате. Впервые после злополучной аварии Феликс увидел Шурочку. В наряде невесты. Его невесты. В платье за улетные деньги, снятые с его счета.
Когда регистратор из ЗАГСа задала вопрос «согласны ли вы взять в жены…», Феликсу очень хотелось ответить коротким «нет». Но он не посмел. Маму пожалел. И Шурочку тоже. Она уж точно не заслужила, чтобы он еще и опозорил ее. Хвати с нее хромающей ноги, шрамов от ожогов и стресса. Мать Александры Елена Григорьевна со скорбным вздохом говорит, что дочь стала очень нервной, спит плохо и даже порой вскрикивает ночью.
Молодоженов поздравили, и все, кроме Феликса, ушли праздновать. Сказали, что пришлют ему что-нибудь из кафе. Или завтра принесут. Вряд ли при кафе есть служба доставки.
Новоиспеченный муж чувствовал себя хуже некуда. Прид урком он себя ощущал, вот кем. Которого обманули непонятно для чего. Впрочем, Шурочка нежно погладила Феликса по щеке и даже подарила один поцелуй. В щеку. Сказала, что будет скучать и с нетерпением ждать его дома.
Но Феликс не стал надоедать врачам с вопросами о выписке. Как никак, но здесь он на «своей» территории.
Мать улыбалась через силу, глаза оставались грустные. Дорого далась им свобода Феликса.
И все-таки настал час, когда парень переступил порог родного дома. И не узнал его. У них с мамой, как говорится, было бедненько, но чистенько. Ничего лишнего, но и не без милых глазу мелочей.
Коллекция детских машинок Феликса занимала одну из полок книжного шкафа. Книжки тоже были любимые, читанные-перечитанные. Сначала мамой, вслух. Потом сыном, по слогам. Друзей, как известно не предают. Валентина Григорьевна мечтала прочесть эти книжки своим внукам. Когда-нибудь, не столь рано, конечно.
Свадьба случилась. И перестановка мебели – тоже. Феликс обнаружил свой книжный шкаф в кладовке. На полках, как на подбор, красовались нарядные банки с соленьями и вареньями. Кладовка крохотная, но шкаф приняла. Пространства осталось ровно полшага. Где его инструменты - неизвестно. Феликс и велосипед, и затем мопед сам чинил. До мотоцикла дело не дошло, не ломался. А теперь его нет. Стало быть, неважно, куда исчезли инструменты Феликса.
Мама, обняв сына на больничном крыльце, сразу уехала к себе. Не было сил видеть дом, из которого ее столь бесцеремонно выставила новая семья сына. Странно звучит- новая семья у ее сыночка. А она теперь кто? Ну да ладно, надо возвращаться за город, не портить Феликсу настроение своим кислым видом.
Но Феликс заметил и грустную улыбку матери, и ее опустившиеся плечи. Даже как будто стала ниже ростом его мамулечка!
"Неладно что-то в нашем королевстве" - цитатой подумал сын и пообещал себе разобраться с внезапным переездом матери. Но не сейчас , чуть позже. Сейчас ему самому надо определить свое место в этой новой действительности.
Вот чем были плохи их с мамой занавески? И где они, кстати? Хорошо, если матери отдали. На окнах были новомодные жалюзи, отнюдь не добавившие уюта. В пространство сельского дома эти серые жестяные полосочки явно не вписывались.
Весь холодильник на кухне был наряжен в магнитики. Такого огромного количества Феликс ни у кого не видел. Ну, да ладно, это все мелочи быта, не обращать внимания, да и всё.
Теща накрывала на стол, раскладывая по тарелкам салаты из судков. Дома делала или купила? На самом деле Феликса волновал другой вопрос: когда уйдут родители его молодой жены?
Есть ему не хотелось. Ему хотелось лечь поскорее. Причем не с молодой женой, а одному. Кружилась голова и во всем теле была какая-то слабость. С непривычки, может быть.
Отвык он от городского шума, от выхлопных газов, утомился дорогой. Гипс ему еще не сняли, и нога тоже побаливала. Но никто не поинтересовался самочувствием Феликса. Родители ворковали вокруг дочурки, вслух восхищаясь ее красотой, умом, и, увы, констатируя слабенькое здоровье Сашеньки.
За столом все-таки посидели. После чая родители Шурочки, наконец, засобирались. Вызвали такси, уехали. Феликс сказал, что у него разболелась голова, разделся и лег, сразу отвернувшись к стене. Он приказал себе уснуть и как Штирлиц заснул мгновенно.
Ночью все же что-то произошло между ними. Но Феликс задел больной ногой тумбочку, взвыл от боли, принял обезболивающее вкупе со снотворным и снова провалился в сон.
А утром следующего дня началась серая , тусклая жизнь двух нелюбящих, равнодушных друг к другу людей.
Феликс долго не мог понять, зачем Шурочке нужна была эта женитьба. Никакой влюбленности с ее стороны не наблюдалось. Инвалидность Александре не дали, но небольшая хромота у нее осталась. Ожоги со временем зажили, почти не оставив следа.
К интимным отношениям молодая жена была, мягко говоря, равнодушна. И однажды, когда Феликс позволил себе какую-то резкость по этому поводу, Шурочка запальчиво выкрикнула:
- Да, я такая, такая! Но я не виновата! Я пережила насилие. Не спрашивай, когда и кто. Меня мама заставила за тебя замуж выйти. А папа, как ты заметил, у нас ничего не решает.
Шурочка плакала, билась в истерике. А Феликса вдруг пронзила такая боль за неё! Такая жалость охватила все его существо...
Он обнял жену, успокоил, убаюкал как маленькую. И с этой минуты его отношение к Александре изменилось. Он стал бережно, трепетно заботиться о молодой женщине. Обращался с ней как с хрустальной вазой.
Теща была счастлива.
Продолжение следует