сотня громких выводов — и очень мало нового
Часть 2.
Часть 1.
Параллельно президентскому «продвижению» развивалось научное понимание о гидроксихлорохине и накапливались данные о том, насколько он эффективен против SARS-CoV-2.
- В начале марта, когда Трамп писал свои твиты, хлорохин и гидроксихлорохин действительно рассматривались в качестве потенциальных противовирусных препаратов — на основе обнадеживающих работ in vitro (то есть на клетках в пробирках). Было обнаружено, что оба вещества способны блокировать репликацию вируса. Потенциально их главным преимуществом могло стать то, что они уже одобрены и применяются по другим показаниям. И поэтому базовые вопросы безопасности для этих веществ были сняты. FDA 28 марта 2020 выдало экстренное разрешение на использование гидроксихлорохина и хлорохина, а ВОЗ включила соответственную терапию наряду с другими потенциальными противовирусными веществами в программу клинических исследований под названием «Солидарность».
- Однако уже в середине апреля появились первые научные результаты, которые ставили под вопрос эффективность хлорохина и гидроксихлорохина в клинике. Концентрация веществ, при которой достигался противовирусный эффект, по-видимому, была совершенно недостижима в организме, а вот осложнения для сердечно-сосудистой системы с приемом препаратов проявлялись быстро.
- К маю из публикации в журнале The Lancet стало известно, что гидроксихлорохин не просто бесполезен, но, возможно, увеличивает общую смертность заболевших ковидом. В статье говорилось, что часть дополнительных смертей у пациентов была вызвана побочными эффектами, в частности, аритмией. И хотя вскоре эта статья была отозвана самими авторами, на основе других исследований сначала ВОЗ приостановила испытания препарата, а к 15 июня уже FDA отозвало временное разрешение на использование гидроксихлорохина. Почти во всем мире препарат был признан неэффективным к августу 2020 года (хотя в России его официально рекомендовали вплоть до начала 2021-го).
- Относительно недавно — уже в 2024 году — по итогам медико-политической драмы вокруг гидроксихлорохина была опубликована попытка подсчитать с помощью эпидемиологических методов число избыточных смертей, которые могло принести использование препарата без тщательных исследований. Авторы говорили тогда о 17 тысячах пострадавших по всему миру. Однако и эта работа была отозвана из-за ошибок в статистическом анализе, а споры о том, вредны или просто бесполезны антималярийные препараты при ковиде, продолжились (теперь кажется, что вред проявляется только при очень высоких дозировках, а при низких нет ни положительного, но отрицательного эффекта).
Так обстояли дела в реальности. А вот что написали по поводу гидроксихлорохина авторы доклада.
- Истории применения гидроксихлорохина в США посвящены несколько страниц, и в этом отрывке ни разу не упоминается Трамп и его роль в популяризации терапии, а делается общий вывод: «Использование препаратов off-label было необоснованно демонизировано [государственными органами] и привело к дальнейшему разрушению отношений между врачом и пациентом».
- Далее в докладе утверждается (справедливо), что применение препаратов по иным назначениям, чем в инструкции, — это нормальная медицинская практика, к которой в некоторых случаях прибегают многие врачи. Но в ходе пандемии эта практика стала объектом критики и демонизации со стороны агентств общественного здравоохранения, которые под давлением правительства «нагнетали страх вокруг таких препаратов, как ивермектин и гидроксихлорохин».
- В качестве эксперта авторы доклада пригласили доктора Джерри Уильямса, владельца клиники Urgent Care 24/7. Он признался, что выписывал гидроксихлорохин пациентам off-label, ориентируясь в том числе на (упоминавшуюся выше) статью от марта 2020 года об эффективности вещества in vitro. Уильямс также рассказал, что не собирался проводить научные исследования, а просто применял препарат в соответствии с клятвой Гиппократа и был «открыт и честен с пациентами». Он также пожаловался на то, что после отзыва разрешения FDA гидроксихлорохин стало очень тяжело получить от фармацевтов, на основании чего в докладе и сделан вывод о «разрушении отношений между врачом и пациентом»:
Как детский невролог я привык к этому, потому что многие лекарства для детей задерживаются или вообще не получают одобрения FDA. [В моей работе] все риски и преимущества [применения препарата] обсуждались с пациентом — и человек принимал взвешенное решение. Однако фармацевты начали попирать отношения между врачом и пациентом. Фармацевтические советы таких штатов, как Вашингтон и других, предписали врачам сообщать им о назначении гидроксихлорохина и ивермектина для использования не по назначению. Впервые в моей карьере фармацевты стали не соратниками и партнерами, а потенциальными противниками. Они оказались еще одним препятствием. Препятствием, которое нужно преодолеть, чтобы обеспечить пациентов лечением, которого они хотели — и в котором отчаянно нуждались.
- Другими словами, Уильямс рассказал, что пациенты отчаянно нуждались в гидроксихлорохине — причем уже после того, как стало известно, что при ковиде препарат не просто неэффективен, но, возможно, даже иногда опасен. Собственно, именно на основании этих научных данных и было отозвано разрешение FDA. И тогда у Уильямса возникли сложности с фармацевтами, которые могли сообщить о назначении лекарства off-label. Таких проблем не было ровно до тех пор, пока на основе объективных данных FDA не выяснило, что такие методы вредны. В своих показаниях Уильямс апеллирует к научной литературе и, как уже было сказано, ссылается на статью, на основании которой начал назначать гидроксихлорохин. Но статей, в которых гораздо более надежными клиническими методами спустя несколько месяцев была выявлена неэффективность гидроксихлорохина, он не упоминает. Не упоминают их и авторы доклада.
- Но еще более удивительна концовка этого блока доклада. В ней на основе опроса другого свидетеля, сотрудника Института Катона и хирурга по образованию Джефри Сингера, резюмируется, что «такие подходы, как у доктора Уильямса», — то есть прописывание препаратов не по назначению и без проведения исследований, — «важны, поскольку именно с их помощью клиническая наука получает научные знания».
На основании таких аргументов авторы документа и сделали вывод о том, что использование гидроксихлорохина в ходе пандемии «было демонизировано» медицинскими регуляторами под давлением федеральных властей.
Сильнее всего читателей доклада взволновало «доказательство» лабораторного происхождения ковида. Конгрессмены накопали что-то новое?
Первый и, возможно, самый громкий вывод из доклада касается происхождения SARS-CoV-2. На основании допросов Энтони Фаучи, Питера Дашака и других ученых и медицинских администраторов авторы приходят к выводу, что «SARS-CoV-2, вирус, вызывающий COVID-19, скорее всего, появился в результате лабораторного или исследовательского несчастного случая».
При этом почти ничего нового к дискуссии о происхождении ковида доклад не прибавил. Все аргументы в пользу лабораторного происхождения вируса уже были так или иначе опубликованы.
в докладе директора Национальной разведки США были рассекречены общие выводы совета американских спецслужб, которые по вопросу происхождения ковида не пришли к общему выводу. Как и раньше, в целом спецслужбы считают, что «как естественное, так и лабораторное происхождение остаются правдоподобными». Главные выводы доклада, с которого в середине 2023 года был снят гриф секретности, звучали так:
Почти все агентства Национального совета считают, что SARS-CoV-2 не был объектом генетической инженерии. Большинство агентств считают, что он не был адаптирован [к человеку] в лабораторных условиях; некоторые не могут определить это. Все ведомства Совета считают, что SARS-CoV-2 не был разработан в качестве биологического оружия.
С тех пор дисскуссия вокруг происхождения ковида, конечно, не затихла, но и новых данных появилось немного.
- В частности, стали известны подробности редактуры Питером Дашаком, Ральфом Бариком и соавторами заявки на грант, которую исследователи из США и все того же Уханьского института вирусологии подавали в 2018 году в агентство DARPA для проведения экспериментов по изучению возможного перехода коронавирусов от летучих мышей к людям. Якобы ученые скрыли в своей заявке некоторые риски, связанные с исследованием. Но сам грант ученые при этом тогда не выиграли, и американская часть команды описанную работу точно не проводила (сторонники лабораторной утечки предполагают, что китайские коллеги Барика и Дашака в итоге все сделали самостоятельно — неудачно).
- В последнее время также были подвергнуты сомнению работы эволюционного биолога Майкла Воробья, который, используя статистические методы, показал, что рынок животных в Ухани стал географическим центром большинства ранних случаев заболевания. Теперь некоторые ученые сомневаются, что его методология верна.
- К августу 2024 года наиболее полно аргументы в пользу лабораторного происхождения SARS-CoV-2 привела в статье для The New York Times исследователь Алина Чан. Именно этот материал (а не опросы свидетелей или другие документы) и используют авторы доклада как основной источник знаний о происхождении вируса.
Но сама эта часть занимает всего пять страниц, после чего авторы доклада сосредотачиваются на нарушениях в работе некоммерческой организации Дашака EcoHealth Alliance, которая сотрудничала с институтом в Ухани, и обсуждении знаменитой статьи в журнале Nature о происхождении ковида за авторством исследователей Кристиана Андерсена и Роберта Гарри, отстаивавших естественную теорию. В докладе подробно обсуждают обстоятельства появления этого материала, роль Энтони Фаучи в ее создании и другие детали.
Статья, по задумке ученых, должна была положить конец необоснованным теориям о военном назначении вируса. В ней приводились аргументы в пользу естественного происхождения, но не утверждалось, что имеющиеся данные полностью исключают лабораторную утечку. Обе гипотезы оказываются возможными, хотя Андерсен и Гарри явно склоняются в пользу естественного происхождения. Как выяснилось впоследствии (и как видно из приводимой в докладе конгрессменов переписки), ученые были совсем не нейтральны в своем внешне академическом анализе — ими двигало желание дать рациональное объяснение возникновению пандемии, подавить распространение слухов и даже снять напряженность в отношениях с Китаем. Однако по тем же письмам видно, что исследователи, включая Андерсена, впоследствии не раз настаивавшего на естественном происхождении SARS-CoV-2, рассматривали обе гипотезы как научные и старались делать это честно, отказываясь называть лабораторную утечку «теорией заговора».
По итогу доклад конгрессменов дает много дополнительной информации о взаимоотношениях и мотивации ученых, тесно вовлеченных в исследование ковида на первых этапах пандемии. Но в этих данных очень мало нового о, собственно, происхождении SARS-CoV-2. Как бы исследователи из США и Европы ни пытались с помощью статистики и анализа установить происхождение вируса — и даже определить конкретный вольер, где содержалось первое заболевшее животное, — удаленным образом это сделать не удалось.
Несмотря на многочисленные подробности, за которыми уже сложно уследить, расследование о SARS-CoV-2 упирается в один простой факт: пандемия началась на территории Китая — и без участия китайских властей ничего определенного о возникновении заболевания сказать нельзя. Без согласия Пекина нельзя ни получить архив лабораторных образцов, ни переписку исследователей, ни последовательности геномов исследуемых вирусов (сначала опубликованные, а затем изъятые из сети по неубедительным причинам). Невозможно понять и то, достаточные ли усилия приложены для поиска SARS-CoV-2 в дикой природе.
Проиллюстрировать этот тупик можно одним конкретным примером. В Институте вирусологии Ухани хранятся образцы крови, взятые у сотрудников в 2019 году, еще до начала вспышки на местном рынке и передачи вируса от человека к человеку. Впоследствии разведка США сообщала, что некоторые из сотрудников института летом того года болели — с симптомами, похожими как на COVID-19, так и на обычную простуду. ВОЗ интересовалась образцами их крови в своем расследовании. И власти Китая сообщили организации, что результаты тестирования оказались отрицательными — у сотрудников якобы была обычная простуда. Но сами образцы никто из ВОЗ (и любых организаций из-за пределов Китая) в руках не держал, результаты анализа переданы лишь на словах. При этом независимая экспертиза могла бы стать мощнейшим доказательством или лабораторной утечки, или, наоборот, непричастности уханьского института к возкникновению ковида. Но Китай решил не сотрудничать с ВОЗ — и организации пришлось поверить местным чиновникам на слово.