Марксист-ленинист…
Пленные так и лежали связанными. Спать они не спали — видно, в голове мысли крутились, им не понятно было, какова их судьба. Где-то под утро, когда рассвело, один из них, увидев, что я за старшего, говорит мне: «Могу ли я поговорить с вашим командованием?»
А разговаривали они на русском языке очень хорошо. Что понятно — учились в Советском Союзе. Я отвечаю, что командования нет, здесь только мой непосредственный командир. Он говорит: «Ну, может быть, его можно пригласить?» Поскольку пленный лежал, я присел рядом с ним, спрашиваю, в чём дело? Что случилось?
Он говорит: «Понимаете, я хочу объяснить, что я вам не враг. Ведь я учился в Советском Союзе», — кстати, я обратил внимание, что у него на лацкане значок с профилем Ленина. Спрашиваю у него, что символизирует значок? Он отвечает: «Я марксист-ленинист по убеждениям. В своё время я окончил академию им. Ленина в Москве.
И хотел бы поговорить и объяснить, что я не являюсь вам врагом». Я попытался объяснить, как получилось, что он лежит связанный на полу под прицелами наших автоматов. Говорю, вы человек военный, понимаете, что вот так получилось — мы оказались по разные стороны баррикад, противники. Вы оказывали нам сопротивление, отстреливались. Он возражает: «Мы не стреляли. Это Генеральный штаб вёл бой с вами».
Я не понял и спрашиваю, а вы кто? Он: «Вот это место, где мы сейчас находимся, это Генштаб. А противоположное крыло — это ГПУ, Главное политическое управление. Я из ГПУ. Мы не стреляли, огня не открывали». Только в тот момент мы узнали, что здание разделено на два ведомства: одно крыло — это Генеральный штаб, а другое — это Главное политическое управление.
Я вышел из приёмной, чтобы найти командира взвода, смотрю, в конце коридора виднеется его фигура. Подошёл, объяснил, что один из офицеров хочет поговорить с командованием. «Так же никого нет?» «Ну, вы побеседуйте с ним!» Подошли, взводный у него спрашивает, офицер ему опять объясняет то же самое. Куиш только спросил у него:
— Ваше воинское звание?
— Майор.
— Род войск?
— Общевойсковой.
— Ок, подойдёт кто-то из руководства, я доложу, и с вами поговорят. — тот обрадовался.
Освободили их, наверное, на следующий день уже, точно не помню. Скорее всего, 28 декабря, во второй половине дня мы их развязали и отпустили — команда поступила. Собственно говоря, а что с ними было делать? Расстреливать, что ли, в самом деле? Сменился лидер страны, они будут продолжать службу, наверное. Во всяком случае, нас это уже не касалось.
Но что интересно, через пару дней, а может, даже на следующий день стала выходить газета «Правда саурской революции», орган ЦК НДПА — как наша «Правда». И кто-то из ребят взвода приносит мне эту газету и говорит: «Смотри-ка! Он же у нас здесь был в качестве пленного!»
А на первой полосе огромная фотография: наши войска заходят на территорию Афганистана, а их встречают и простые обыватели с цветами, и официальные лица. И среди этих официальных лиц стоит офицер, который буквально вчера находился у нас в качестве пленного. То есть, он уже работает с новым руководством страны. Собственно говоря, так оно, наверно, и должно было быть. Власть поменялась, но жизнь продолжается.
Зачистка Дар-уль-Амана…
28 декабря, в первой половине дня в Генеральный штаб приезжает Станислав Лаговский, начальник физподготовки и спорта дивизии, с приказом комдива произвести зачистку дворца Дар-уль-Аман, который находится через дорогу от Генерального штаба. Афганцы его называли почему-то Дворец молодёжи. Один из красивейших дворцов Кабула, стоит на возвышенности и просматривается со всех сторон.
В нём размещалось министерство обороны, но в конце декабря 1979 года вся военная власть находилась в Генеральном штабе – в здании Национального музея Афганистана. Причина зачистки дворца была в том, что оттуда вёлся обстрел наших подразделений.
И хотя полковая артиллерия хорошо поработала ночью и раздолбила часть дворца, комдив приказал зачистить полностью здание от гвардейцев Амина. Оставлять у себя под боком неприятельские вооружённые силы, укрытые метровыми стенами дворца, было бы глупо. Лаговский спрашивает Куиша: «Пойдёшь со мной?» Взводный отвечает: «Да». «Собери, — говорит, — людей, человек двадцать, хотя бы».
Куиш отвечает: «Так я своих и возьму». А кроме нашего взвода, на тот момент ещё несколько человек из третьего взвода были и всё. Несколько БМД находились в районе дворца Тадж-Бек, после эвакуации советских специалистов в посольство СССР второй взвод остался на его охране. Поэтому собрали всех, кого было можно, кто свободен, и выдвинулись пешим порядком к Дар-уль-Аману.
Лаговский привёз с собой переводчика — молодого лейтенанта, на вид примерно нашего возраста. Мы с ним позже разговаривали и узнали, что он из Москвы, учился там же в институте военных переводчиков. Учёбу не окончил: в середине декабря 1979 года несколько студентов-курсантов восточного факультета построили перед начальником института, который им объявил, что они уже всему научились и теперь поедут свои знания на практике применять.
Выдали документы, лейтенантские погоны и в эту же ночь отправили самолётом в неизвестность. По его словам, им даже не позволили съездить домой, повидаться с семьями, с родителями.
Мне по этому поводу вспоминается рассказ моего старшего товарища, фронтовика, десантника Владимира Георгиевича Анисимова. После призыва в 1943 году и полугодового обучения ему присвоили звание младшего сержанта и направили в действующую армию. Вначале воевать Владимиру Георгиевичу пришлось в составе диверсионного отряда в Крыму, где они уничтожали приехавших на отдых солдат и офицеров вермахта и СС и помогали местному населению создавать партизанские отряды.
Также перед ними стояла задача: наказать тех, кто хлебом-солью встречал гитлеровцев на полуострове. Затем были бои у озера Балатон, разгром танковой группы противника и сразу же Венская операция, в ходе которой младший сержант Анисимов получил ранение в голову. После капитуляции Германии демобилизации подлежали те, кто призывался ещё в довоенное время, в 1939–1940 годах. Молодёжь 1925 года рождения продолжала служить.
Фронтовой друг Владимира Георгиевича, сержант Константин Ваншенкин, сумел каким-то образом уволиться в 1946 году и уехал в Москву поступать в институт. Владимир Георгиевич говорил: подробностей не помню, но ему кто-то помог тогда уйти из армии. В дальнейшем Константин Ваншенкин стал известным поэтом, автором стихов к песням «Алёша», «Я люблю тебя, жизнь!» и многих других.
А младшего сержанта Анисимова в 1947 году вызывает комполка и спрашивает, не хотел бы он военное училище окончить и остаться в армии. Владимир Георгиевич отвечает, что он не против, но у него только восемь классов за плечами, подойдёт ли он?
Полковник говорит, не переживай, там всему научат. А через год или полтора обучения вызывает Владимира Георгиевича теперь уже начальник училища и объявляет: готовьтесь к отправке в войска, в ближайшие дни присвоим вам звание. Фронтовик спрашивает, как же так, обучение не окончено! На что полковник отвечает, не переживай, в войсках всему научишься, практика — самое главное.
И объясняет эту спешку: Сталин приказал демобилизовать всех «стариков», поскольку люди уже по десять лет оторваны от семей. «Так что, — продолжает начальник училища, — они увольняются, а вы им на смену поедете».
Владимиру Георгиевичу довелось быть и заместителем командира разведывательной роты, и замполитом, и начальником парашютно-десантной службы. Уволился в запас он в звании подполковника воздушно-десантных войск. С таким, казалось бы, неоконченным обучением.
Но вернёмся к Дар-уль-Аману. Мы заходим во дворец через центральный вход, цепочкой один за другим продвигаемся вперёд вдоль стен, переводчик периодически кричит в глубину дворца что-то вроде «мы шурави (советские), выходите, сдавайтесь, бросайте оружие, не оказывайте сопротивления, всем гарантируется жизнь».
Буквально через минуту выходит афганский солдат. Что-то говорит, руки вверх поднял, а в правой руке держит огромную связку ключей, быть может, комендант. Лаговский приказывает ему открыть ближайший зал — высокие резные двери. Тот начал подбирать ключ, но ничего не получается — руки трясутся, он в скважину замочную попасть не может.
Начфиз отодвигает его в сторону, удар ногой — и двери открываются без ключа. Следующие кабинеты и залы открывались таким же образом, ключник шёл рядом и объяснял, что где находится. Нас, конечно же, поразило великолепие дворца. Мы все — рабоче-крестьянские дети и ничего подобного ранее не видели.
Высоченные потолки, богатое внутреннее убранство, широкие парадные лестницы, как в Эрмитаже. Вышибает Лаговский очередную дверь, заходим, а там мраморные ванна, умывальник, медные краны, начищенные до золотого блеска. Всё это произвело на нас неизгладимое впечатление.
Зачистка дворца Дар-уль-Аман прошла достаточно спокойно. Каких-то серьёзных стычек не было. Всех пленных мы отвели в штаб и вернулись к выполнению своих задач.
Позже стало известно, что настоящая причина зачистки дворца Дар-уль-Аман – это обеспечение безопасности нового главы Афганистана. После прихода к власти Бабрака Кармаля встал вопрос о его месте постоянного пребывания. С 28 декабря он со своими соратниками передвигался по городу, каждый день меняя место ночлега.
Первые сутки они провели в здании представительства главного советского военного советника. 29 декабря переехали в здание дворца Дар-уль-Аман. Но уже утром 30 декабря перебрались в здание МВД ДРА (Царандой), а на ночлег уехали на гостевую виллу президента ДРА «Чихиль-Сутун». Там прожили несколько дней, пока приводили в порядок традиционную резиденцию королей и президентов Афганистана - дворец «Арк» (дворец Народа).
Е. В. Чернышев: «28.12., пятница. Часов в двенадцать разговаривал по телефону с генералом армии Варенниковым. Он интересовался потерями, сказал, чтобы к четырнадцати часам доложили. Предварительные данные у меня были. Согласовал их со штабом ВДВ. Окончательных данных у них тоже не было, но к единым результатам мы пришли.
В 14:00 доложил по телефону в Москву: на 14:00 имеется убитых — 30 человек, из них офицеров — один, и раненых 128, из них один офицер. (Раненый офицер — это командир 8-й роты 350-го гвардейского парашютно-десантного полка гвардии капитан Александр Панасюк. Прим. автора).
Данные по сотрудникам Иванова сюда не включались, они были нам не известны. Наших раненых уже разместили в госпитале. Убитых готовили к отправке в Союз. Уточнены списки погибших в самолете Ил-76Д вечером 25-го. Формируется афганское правительство. Бабрак в Кабуле.
Создана комиссия по реабилитации узников знаменитой тюрьмы Пули-Чархи. Во второй половине дня из провинций стали поступать сведения об отрицательной реакции на обращение нового президента».
(продолжение - https://dzen.ru/a/Z1MXycz6vmq4xDqB)
