Наконец-то возвращаемся к «Обитаемому острову»! Здоровье позволяет. Итак, Максим выкрал Гая. Их разборка в танке нам ничего особо нового не даёт, кроме, пожалуй, понимания натуры землян и одного очень важного момента:
«Он вдруг сообразил, что поле последней башни, очевидно, кончается где-то здесь, скорее всего – уже кончилось, последняя застава должна находиться на самой границе крайнего поля…»
Максим-то не дурак, должен понимать, что к чему. Поясним. Если на заставу могут напасть, то личный состав должен иметь пространство для манёвра, в том числе и вперёд. Для вылазок, разведки (причём тут не важно, предполагается или нет нападение противника), контратаки, например (а такая ситуация вполне возможна: для эвакуации оборудования или чего-то ещё). То есть, по логике, последняя база точно не будет стоять на границе поля. Понятно, что могут быть варианты. Например, если на направлении не ожидают нападения крупных сил противника. Но Максим в геополитике Саракша – полный ноль! Так предполагается, по крайней мере. Тем более он не знает стратегических планов местного Минобороны. То есть он должен как раз понимать: застава не на границе поля, а поле распространяется дальше. Но нет: «последняя застава должна находиться на самой границе крайнего поля» – то есть он знает, именно знает, что последняя застава на границе поля.
«Гай, наконец, начал прислушиваться, потом задумался, приуныл, залез обеими руками под каску и шибко почесал шевелюру, потом вдруг сам перешёл в наступление и принялся допрашивать Максима, откуда все это стало известно и кто докажет, что все это не вранье, и как можно во все это поверить, если это очевидная выдумка… Максим бил его фактами, а когда фактов не хватало, клялся, что говорит правду, а когда и это не помогало, называл Гая дубиной, куклой, роботом, а танк все шёл и шёл на юг, все глубже зарываясь в страну мутантов».
Упс. Максим «бил его фактами» – а какими? Пока всё, что мы видели, вернее, читали в «отчётах» Максима, не содержало ни одного факта. Ноль. Факты должны быть подтверждены доказательствами. А их у Максима нет. Всё, что у него есть, – слова подполья, цена которым невелика. Так что же, у него есть факты, о которых он в своих «отчётах» не говорит?
«– Ну, хорошо, – сказал, наконец, Максим, остервенев. – Сейчас мы всё это проверим. По моим расчётам мы давно уже выехали из поля излучения, а сейчас примерно без десяти десять. Что вы все делаете в десять часов?
– В десять ноль-ноль – построение, – мрачно сказал Гай.
– Вот именно. Собираетесь стройными рядами и начинаете истошно орать дурацкие гимны, и надрываетесь от энтузиазма. Помнишь?
…
– Перестань на меня глазеть, – сердито сказал он. – Ты мне мешаешь. И вообще, какой может быть энтузиазм вне строя?»
Так себе аргумент. Знаете, не так давно один из нас был на соревновании. Четыре дня с ночными сменами. Там не то что слова гимна, дату вспоминать пришлось. К слову, о словах. Если взять группу людей, поющих хором и с энтузиазмом гимн, и предложить каждому спеть его в одиночку, то именно таким эффект и будет. Часть, возможно бо́льшая, не сможет его спеть. Просто в толпе гораздо проще вспомнить слова. Так что как доказательство, что излучение что-то там делает с людьми – не очень.
«Он приуныл, сгорбился, лицо его ещё больше осунулось, глаза потускнели, отвисла нижняя губа. Максим вдруг вспомнил Фишту Луковицу и Красавчика Кетри из арестантского вагона. Они были наркоманами, несчастными людьми, привыкшими употреблять особенно сильные наркотические вещества. Они страшно мучились без своего зелья, не ели и не пили, а дни напролёт сидели вот так, с потухшими глазами и отвисшей губой».
Казалось бы, тут вопросов нет. Но мы же относимся к написанному не как к художественной литературе, а как к неким произошедшим событиям, и исходим из реалий мира. Куда ехал Максим в арестантском вагоне? На каторгу, куда же ещё. Что есть каторга в Стране Неизвестных отцов? По сути, сталкерство. Ага, два наркомана на последних стадиях. Для чего они там? Чтобы поесть, попить, взять снаряжение и сгинуть? Пуля куда дешевле. И дело тут не в том, что они гарантировано погибнут, нет. Дело в рациональности. Нам понятна отправка наркоманов на принудительное лечение – да-да, оно есть. То есть его как бы нет, но закон у нас допускает принудительное лечение в некоторых случаях, а в СССР это вообще было нормой – срок за употребление и принудиловка. Нам понятна изоляция наркоманов, даже смертную казнь можно представить в условиях диктатуры. Но представить в условиях диктатуры отправку наркоманов на каторгу, где они принесут не пользу, а заведомо – ущерб, мы не можем.
Вообще, вопросов к заключению Максима множество. Как так вышло, что его не казнили, как получилось так, что его отправили «к своим»? Почему в воспоминаниях Максима нет этапа? Он вспоминает о нём только в этом моменте для того, чтобы объяснить состояние Гая. Ну, и в довершение – эти наркоманы были «выродками»? Если нет – непонятно, откуда они взялись, а если да – то возвращаемся к вопросу, почему их не грохнули. В общем, у нас есть большие сомнения в том, что Максим их видел, хотя по этапу он безусловно пройти должен был.
«Не дожидаясь ответа Максима, он полез в люк и прилёг там на ветки, поджав ноги. Вот оно как, подумал Максим. Это не так просто, как я думал. Он забеспокоился. Лучевого удара Гай не получил, из поля мы выехали почти два часа назад… Он же всю жизнь живёт в этом поле… А может быть, ему это вредно – без поля? Вдруг он заболеет? Надо же, дрянь какая…»
Так-так… Вот Максимушка и прокололся. Вспоминаем: «Он вдруг сообразил, что поле последней башни, очевидно, кончается где-то здесь». После этого у них была говорильня и танцы с бубнами. Больше часа: «Он говорил больше часу, прерываясь иногда, чтобы выровнять движение танка на поворотах». Давайте прикинем. Скорость танка на этот момент от силы километров 20 в час: «прерываясь иногда, чтобы выровнять движение танка на поворотах. Он говорил, а Гай слушал. Сначала Гай пытался перебивать, порывался соскочить на ходу». Сложно такое представить хотя бы на 40 километрах. То есть? То есть от заставы он отъехал всего на 10 километров. Скорее всего меньше, так как танк приходилось выравнивать на дороге. Максим точно знал: поле закончилось и его не станут преследовать, потому что поле закончилось. Откуда?
«Гай спал, бормотал что-то во сне, сильно вздрагивал. Потом его начал бить озноб, он скрючивался, сжимался, словно стараясь согреться, засовывал ладони под мышки. Максим положил его голову к себе на колени, прижал ему пальцами виски и постарался сосредоточиться. Ему давно не приходилось делать психомассаж, но он знал, что главное – отвлечься от всего, сосредоточиться, включить больного в свою, здоровую, систему. Так он сидел минут десять или пятнадцать, а когда очнулся, то увидел, что Гаю лучше: лицо порозовело, дыхание стало ровным, он больше не мерз».
Погодите! Что значит «давно не делал»? Он же вроде именно психомассажем снимал боль выродкам из подполья?
«Я не знаю, как он это делает. Он массирует виски, шепчет что-то, и боль проходит. Меня дважды схватывало у матери, и оба раза он мне помог. В первый раз не очень, но все-таки я не потеряла сознания, как обычно. А во второй раз боли не было совсем…»
А есть ещё более интересный вопрос: кому он на Земле делал психомассаж? Зачем Максиму такой весьма специфический навык? Может, конечно, этому на Земле в интернатах обучают, как оказанию первой помощи, но… Но что-то терзают нас по этому поводу некие смутные сомнения.
«Максим устроил ему подушку из травы, посидел некоторое время, отгоняя комаров, а потом вспомнил, что им ведь ещё ехать и ехать, а реактор течёт, для Гая это опасно, надо что-то придумать. Он поднялся и вернулся к танку».
Ай, голова! Вот умничка. Два часа на «текущем» реакторе… Тут никакой психомассаж не поможет, тут разве что гаммарадиофаг поможет. То есть Гай-то в принципе уже ходячий труп. А Максим не знал, что танк радиоактивен? Вспомним: «Хорошо бы помыться сейчас, весь извозился в ржавчине, да и котёл подтекает, кожа горит от радиации». То есть радиация в танке была сильнее, чем в реке у места посадки. А чем тогда думал Максим, когда похищал Гая?
Конечно, Максиму стоило беспокоиться за Гая. Только – и это очередной прокол, – когда Гаю стало плохо, первой мыслью должно было быть: «радиационное поражение». Но нет, Максим, похоже точно знал симптоматику «лучевого голодания».
«Ему пришлось основательно повозиться, прежде чем он снял с проржавевших заклёпок несколько листов бортовой брони»…
Ну ладно, допустим, очень сильный дурак. Положим, он сделал то, что не смогли сделать снаряды. Хотя… Учитывая, что мы прочтём дальше, можно сделать однозначный вывод – у него были нужные инструменты, потому что:
«…а затем он набивал эти листы на керамическую перегородку, отделяющую реактор и двигатель от отсека управления».
Просто без соответствующих инструментов и материалов это невозможно. Так что напрашивается вывод: у Максима было оборудование не только для ремонта реактора, но и для таких вот «нештатных» работ. Но не каторжники же его всем этим снабдили!
Всё, переходим к финалу и кое-что узнаем интересное:
«Ему оставалось прикрепить последний лист, когда он вдруг почувствовал, что вблизи появились посторонние. Он осторожно высунулся из люка, и внутри у него похолодело и съёжилось.
На шоссе, шагах в десяти перед танком, стояли три человека, но он не сразу понял, что это люди. Правда, они были одеты, и двое держали на плечах жердь, с которой свисало окровавленной головой вниз небольшое копытное животное, похожее на оленя, а на шее у третьего. поперёк цыплячьей груди, висела громоздкая винтовка непривычного вида. Мутанты, – подумал Максим. Вот они – мутанты… Все рассказы и легенды, слышанные им, вдруг всплыли в памяти и сделались очень правдоподобными. Сдирают с живых кожу… людоеды… дикари… звери. Он стиснул зубы, выскочил на броню и поднялся во весь рост».
Слушайте… Этот человек убивал людей, взрывал башню, его тупо расстреливали, а он как танк пёр на пистолет, он дрался на Пандоре и завалил голыми руками бандитов. Он космолётчик. Да у него нервы как канаты, и его испугали какие-то байки, да так, что «внутри у него похолодело и съёжилось»? Простите, но пусть он кому другому это втирает.
«Тогда тот, что был с винтовкой, смешно перебрал коротенькими ножками, выгнутыми дугой, но не двинулся с места. Он только поднял жуткую руку с двумя длинными многосуставными пальцами, громко зашипел, а потом произнёс скрипучим голосом…»
А вот это уже очень интересно. То, что не сразу понял, что они мутанты – ладно, детали. Но вот рука с двумя многосуставными пальцами… И смущает не два пальца, в конце концов это может быть та же олигодактилия, а именно много суставов и фаланг. Откуда? Это точно человек? Мутант – это человек. А вот это существо с большим количеством фаланг на двух пальцах? Но даже если это человек, то это явно не мутация, это скорее следствие генетических экспериментов.
Уф, всё, скоро Колдун! Продолжение непременно следует!