Недавно, 30 ноября, исполнилось 130 лет со дня рождения актрисы, которая прослужила в Художественном театре недолго, но оставила в его истории яркий след. Это Ольга Ивановна Пыжова (1894 – 1972) – актриса, педагог, режиссер. Хочется вспомнить об этой талантливой женщине, чей живой и острый ум и веселый нрав пленяли современников.
Ее внешность была далека от канонов красоты. «Самой красивой из некрасивых» назвал ее писатель Анатолий Мариенгоф. Ее муж, режиссер Борис Бибиков писал о ней так: «У Ольги Ивановны было очень живое и своеобразное лицо. Глаза разноцветные: один серый, другой карий. Умный и веселый взгляд, неподдельный интерес к людям делали ее очень привлекательной. Юмор, талант, рост – все в ней производило впечатление».
А это слова ее подруги Софьи Гиацинтовой:
«Ольга никогда не была красавицей в прямом смысле. Она была лучше — изящна, задорна, обольстительна. Я помню ее вернувшейся из Италии: смуглая, цветущая, обращающая на себя общее внимание, просто пугающе великолепная».
В МХТ Пыжова пришла в 1914 году. В то время двадцатилетняя Ольга жила в Петербурге у своей тети, известной писательницы и общественной деятельницы Екатерины Павловны Султановой. Тетя была дамой передовых взглядов, писала о «женском вопросе», публиковалась под псевдонимом Леткова. Входила в комитет, занимавшийся сбором средств для развития Высших женских курсов. Ольга начала было учиться в Смольном институте, но бросила его и поступила на бухгалтерские курсы. Летом 1914 года она увидела спектакли Художественного театра, приехавшего в Петербург с традиционными гастролями, и жизнь ее перевернулась. Чеховский «Вишневый сад», «Николай Ставрогин» по «Бесам» Достоевского и «Хозяйка гостиницы» Гольдони произвели на девушку такое впечатление, что она узнала, где остановился Немирович-Данченко и отправилась к нему с вопросом, как поступить в МХТ. Владимир Иванович был хорошим знакомым ее тети, однако Ольга об этом умолчала. Она не хотела никакой протекции.
Немирович не слишком ее обнадежил, но Ольга все равно поехала в Москву держать экзамен в МХТ. И – о чудо! – ее приняли в «сотрудники». Пыжова начала выходить в массовках – в «Синей птице», «Горе от ума». Однако главным ее делом стали спектакли Первой студии МХТ. Она играла Виолу в «Двенадцатой ночи», была в этой роли необычайно очаровательна, изящна. Публика даже не подозревала о том, что исполнительница роли Виолы каждый раз изо всех сил старается избежать жестоких розыгрышей Михаила Чехова, выходившего в образе Мальволио.
«В сцене, когда я, переодетая пажом, готовилась сказать Оливии о любви к ней Орсино, – вспоминала Ольга Ивановна – Чехов, игравший Мальволио, проходя мимо, пристально, очень конкретно глядел на мой башмак, подходил ближе и наступал на мою ногу так, как будто это был какой-то таракан. Как только сцена подходила к тому моменту, когда Мальволио должен уходить, оставив меня наедине с Оливией, я не могла уже ни про что думать, кроме одного: сейчас Чехов пройдет мимо и опять наступит на мою ногу. Я пыталась бороться, прятала ноги, отступала подальше; но все было безуспешно: чем больше появлялось препятствий, тем азартнее Чехов искал мою ногу. Зрители смеялись, а я, совершенно сбитая, с мучением начинала свой трудный романтический монолог. Сколько я ни просила Мишу остановиться, он не мог, мне пришлось смириться…»
Она и сама любила порезвиться. Однажды так расшалилась на репетиции «Доктора Штокмана», веселя партнеров по сцене, что Станиславскому пришлось остановить репетицию! Ольга Ивановна вспоминала об этом с огромным стыдом. Впрочем, Станиславский не способен был долго на нее сердиться. Радостный талант Пыжовой его совершенно очаровал. Ему очень нравилось, как Пыжова, Софья Гиацинтова и Михаил Чехов играли во французском водевиле «Спичка между двух огней». Это была история о легкомысленном приказчике галантерейного магазина, влюбленном сразу в двух модисток. Что они там только ни творили! Особенно, конечно, Чехов.
Однажды, например, он довел до слез Гиацинтову тем, что объявил на сцене, что его героя зовут Пипи. Пришлось весь спектакль называть его этим именем, которое благовоспитанная Софья сочла ужасно неприличным.
В 1922 году Первая студия поехала на гастроли в Европу. В Таллинне (тогда этот город назывался Ревелем) Ольга тяжело заболела и едва не умерла от перитонита. Однако выкарабкалась, попробовала догнать студию в Берлине, но не вышло. Одна в чужой стране, без денег... И вдруг на пороге отеля возник посланник от Станиславского. Константин Сергеевич вызывал ее репетировать роль Мирандолины в «Хозяйке гостиницы». Художественному театру предстояли масштабные гастроли в Европе и Америке.
«Хозяйку гостиницы» в 1914 году поставил Станиславский в оформлении Александра Бенуа. Это был бенефис Ольги Гзовской, которая в роли Мирандолины выглядела чрезвычайно стильной субреткой, напоминающей пастушку с картины Ватто или «шоколадницу» Лиотара. Десять лет спустя подобные ассоциации Станиславского уже совершенно не устраивали. В 1922 году Константин Сергеевич хотел преображения «Хозяйки гостиницы».
Чтобы понять, как играть Мирандолину, Пыжова поехала в Италию. Ей было интересно понаблюдать за итальянками, попробовать по-своему передать их огненный темперамент, их яркость и стремительность, их озорство. Мирандолину она сыграла с большим успехом, критик Койранский даже написал, что Пыжова «неизмеримо выше Гзовской».
«Это была высшая "точка" моей человеческой и актерской судьбы, – вспоминала Ольга Ивановна. – Здесь соединилось и сомкнулось все: моим партнером был Станиславский, я перестала быть его ученицей и стала актрисой его театра, сыграла роль Мирандолины, мечту юности… Путь, который я выбрала, вознаградил меня высшей радостью, которая только может выпасть на долю актрисы».
Во время гастролей в Америке Пыжова, кроме Мирандолины, также играла Варю в «Вишневом саде». Особое отношение к ней Станиславского привело к тому, что Ольга Ивановна стала позволять себе капризы. Так что Василий Лужский как-то даже воскликнул в сердцах: «Константин Сергеевич, вы готовите себе гастролершу, вторую Гзовскую!» Ольга Гзовская тоже была любимицей Станиславского, на особом положении в труппе и действительно вела себя не как член коллектива, а как заезжая звезда.
Но тут в дело вступил Немирович-Данченко, который, пока МХАТ гастролировал по Америке, готовил в Москве реформу театра. В письмах Станиславскому он обозначил достаточно прямо, что ряд актеров по возвращению в СССР не считает нужным занимать работой. В этом перечне значилось и имя Ольги Пыжовой. Вероятно, поэтому Ольга Ивановна в том же 1924 году окончательно перешла во МХАТ Второй (в который превратилась Первая студия). Сама она в мемуарах объясняла это тем, что боялась, что Станиславский потеряет интерес к ее актерской индивидуальности.
Во МХАТе Втором тоже было неспокойно: там возникли свои группировки. Вступив в творческий конфликт с Михаилом Чеховым, Пыжова вместе с режиссером Алексеем Диким и группой актеров в 1927 году покинула этот театр.
Она играла на сцене Театра Революции, стала пробовать себя в режиссуре и впоследствии из-за болезни глаз вовсе оставила сцену. После войны несколько лет была худруком Центрального детского театра. Именно Пыжова с мужем Борисом Бибиковым в 1949 году поставила первую пьесу Виктора Розова «Ее друзья». Этот спектакль, выпущенный в страшные годы борьбы с космополитизмом, можно назвать предвестием «оттепели».
Ольга Ивановна нашла себя в педагогике, преподавала в ГИТИСе и во ВГИКе. И все же Софья Владимировна Гиацинтова написала в своих мемуарах о давней подруге:
«Глядя на нее, умную, профессорски респектабельную, погрузневшую, с гладкими волосами, я вспоминала: когда мы поздравляли Вахтангова на десятилетнем юбилее его службы в Художественном театре, наши студийские мальчики вынесли на сцену большую коробку французской пудры “Coty”, из которой, пушистой пуховкой в пачке, выскочила Ольга Пыжова. И так мне было странно, что ее педагогический дар и призвание оказались сильнее актерского таланта и любви к сцене».
Фото из фондов Музея МХАТ