5 декабря 1791 года скончался великий австрийский композитор Вольфганг Амадей Моцарт. Сегодня, вспоминая гения, мы рассказываем о его жене Констанце, чьи воспоминания рассказала читателям в 1990 году австрийская писательница Рената Вельш.
В состав сборника вошли небольшая, давшая рецензируемому изданию общий заголовок, повесть современной австрийской писательницы и хорошо известная русскоязычному читателю новелла немецкого романтика Эдуарда Мёрике «Моцарт на пути в Прагу». Последняя прозаическая вещь, написанная поэтом XIX века в духе фортепианной сонаты, неоднократно у нас переиздавалась, равно как и другие известные книги о Моцарте (например, «Возвышенное и земное», «Гибель Моцарта» Дэвида Вейса), потому и оставим ее за скобками этой рецензии.
Повесть же Ренаты Вельш, вышедшая на языке оригинала в 1990 г., отлично переведенная Галиной Снежинской, рецензии, несомненно, заслуживает, ибо, несмотря на обилие документального материала (в том числе и фрагментов из писем композитора), представляет собой прежде всего крепкий художественный текст, одновременно лаконично и кинематографически ярко являющий самого Моцарта, членов его семьи и знакомых, а, кроме того, дающий тонкий психологический литературный портрет его 80-летней вдовы, озирающей свою жизнь, так сказать, с ее последней ступени.
Собственно говоря, текст повести написан (хотя и от третьего лица) как свободный поток воспоминаний, как поток дряхлеющего, но еще вполне ясного сознания, перемежающийся диалогами Констанции фон Ниссен (по первому мужу - Моцарт) с ее младшей сестрой Софией, диалогами двух старух, ревнующих друг друга к теням завершающейся жизни.
Яркие картинки-воспоминания сменяются сетованиями на старость и усталость, дождливый зимний день - бессонной ночью, посещение Констанцей могилы второго мужа - размышлениями о том, каким будет монумент, воздвигаемый на городской площади первому - и будет ли бронзовый Моцарт похож на настоящего, такого, каким и раньше-то знала его лишь она, а теперь и вообще только одна она и помнит.
Читатель общается с героиней повести всего одни сутки 1841 года, однако рассказчица перед лицом неумолимо надвигающейся смерти беспорядочно, но ярко вспоминает всю свою (и его, Моцарта) жизнь: роды, болезни, санатории, премьеры, безденежье, недобрые слова и письма свекра, семейные заботы и супружеское счастье...
Ворча и раздавая по заслугам плохим и хорошим, друзьям и родственникам, воображаемым, а, может быть, и реальным любовницам композитора, сетуя на собственную слабость, толкнувшую ее отдать малолетних сыновей после безвременной смерти отца в руки чужих людей, сетуя на самих сыновей, наделенных музыкальным даром, но по разным причинам особенных успехов ни в жизни, ни в музыке не добившихся, наконец сетуя на судьбу, отнявшую у нее остальных из шести детей во младенчестве, а выживших наградившую бесплодием (имя Моцарта бессмертно, род Моцартов - оборвался в середине XIX века), она думает о жизни по-стариковски печально и слегка суетно, но и светло. Источником света представляется ей Моцарт, память о нем и отчасти о втором муже, поклоннике творчества первого... Но чем дольше мы находимся в присутствии этой женщины, тем яснее понимаем: источник света - она сама.
«Кем она была, жена гения? - читаем в издательском предисловии. - Кем была Станцерль, которой Моцарт писал нежнейшие любовные письма незадолго до своей смерти, Констанца, которую он ошеломлял взрывами своего темперамента? Эта женщина была не только матерью его детей, но значила в его жизни гораздо больше, и критики вынесли ей, быть может, слишком поспешный приговор <...> Ее упрекали в легкомыслии, отсутствии глубины, непонимании гения Моцарта...»
Впрочем, кого из жен гениев не упрекали? Разве что Анну Григорьевну Достоевскую... Уж сколько досталось Наталье Николаевне Пушкиной - каждый знает. Меня на протяжении чтения не оставляло именно это сравнение - Натальи Николаевны с Констанцей фон Ниссен (1762 - 1842), вдовой Моцарта, урожденной Вебер. Моцарт и Пушкин - вероятно, равновеликие гении, аполлонические божества, в реальной жизни, несмотря на кажущееся сходство, были людьми разными. Пушкин к тридцати годам приобретает строгий, пожалуй, даже суровый облик, еще позднее - трагический; Моцарт как бы остается юношей до конца своей 35-летней жизни. Пушкин ли (трагедией «Моцарт и Сальери») в таком впечатлении виноват, фильм ли Формана, опирающейся, несомненно, на пушкинскую маленькую трагедию - не знаю, но вот ведь и сочиненные Ренатой Вельш исповедальные мемуары Констанции впечатление мое подтверждают.
Так же не похожи друг на друга и их вдовы, хотя обе впоследствии выходили замуж. Вопрос: много ли сделала для увековечения памяти Пушкина Наталья Николаевна? Ответ: в девичестве дочь музыканта, миловидная мещаночка-хохотушка Констанца Вебер после смерти Моцарта вышла замуж за датского дипломата Георга Николая Ниссена, почитателя и биографа композитора, а после его смерти довершила работу над биографией первого мужа, которую не успел закончить Ниссен.
Другой (совсем другой) вопрос: любила ли 19-летняя красавица Натали Гончарова своего 30-летнего супруга? Ответ: Моцарт был старше Станцерль всего лишь на шесть лет. Может быть, это ответы. Может быть, и нет. Но, как завершает свою повесть Р. Вельш, «…даже если все было совсем иначе, известно, что в 1841 году из окна дома часто выглядывала старая женщина, и она смотрела сквозь завесу дождя на площадь, которая в те дни еще называлась Михаэлисплац, а позже была названа в честь Моцарта».
Повесть завершается подробными примечаниями, дающими необходимые сведения обо всех упоминаемых исторических лицах; издание содержит также блок черно-белых иллюстраций, на которых представлены все прижизненные портреты Моцарта, членов его семьи и ближайшего окружения.
Рекомендую всем, кто любит хорошую литературу и особенно тем, для кого имя Моцарта – не пустой звук.
© Виктор Распопин
Иллюстративный материал из открытых сетевых ресурсов, не содержащих указаний на ограничение для их заимствования.