Можете себе представить, что мать, видя, что ей в роддоме подменили ребенка, ничего не сделала? А я могу, тем более, что события произошли в 80-х, о чем мне рассказала моя доверительница Марианна, узнавшая несколько лет назад от матери, практически перед самой ее смертью, что ее перепутали в роддоме. Да, у меня новое дело! Только с чего начать, мы с Марианной, не придумали. Вернее, почти план есть, а вот как его реализовать, пока не очень ясно. Ну, все по порядку.
Итак, две женщины из соседних районов одного города в одну ночь родили по девочке. При выписке из роддома никто подмены не заметил. Случилось это уже дома, когда мать моей доверительницы нашла бирку из родильного дома. Все решили молчать. Мать и отец, старший брат, тетя, другие родственники. Зачем? Почему? Уверена, никто не знает, сами участники событий тоже вряд ли на тот момент знали, почему умолчали и ничего не сделали.
Так как события мной описываются исключительно со слов моей доверительницы Марианны, то, что происходило все эти годы в другой семье мне неизвестно, и Марианне тоже. Известно лишь то, что обе матери понимали, что каждая из них воспитывает дочь другой.
Девочки учились в одной школе, дружили до ее окончания, общаются до сих пор, но о том, что они – перепутанные младенцы, никогда не обсуждали, а у Марианны доказательств нет. Есть только подозрения, что это правда, так как она единственная брюнетка в семье блондинов, а ее подружка Лейла – блондинка среди брюнетов.
На данном этапе мы собираем косвенные доказательства родства, что-то наскребли уже, включая фотографии из социальных сетей. Она со своей младшей сестрой словно близняшки! В перспективе сложный разговор с пожилыми родителями, которые даже не в курсе, что их дочь уже несколько лет знает о том, что они ее родители. Мы думаем. Вместе. Ей страшно. Мне тоже. У меня даже мыслей нет, с чего начать, может, сначала сестре написать письмо, или сразу поехать к родителям, причем, вместе с валидолом, корвалолом, 40-градусным напитком. Я впервые не знаю, с чего начать.
С роддомом судиться бесперспективно, так как согласно п.7 Постановления Пленума Верховного суда № 33 от 15 ноября 2022 года: «Если моральный вред причинен до введения в действие законодательного акта, предусматривающего право потерпевшего на его компенсацию, требования истца не подлежат удовлетворению, в том числе и в случае, когда истец после вступления этого акта в силу испытывает нравственные или физические страдания, поскольку на время причинения вреда такой вид ответственности не был установлен и по общему правилу действия закона во времени закон, усиливающий ответственность по сравнению с действовавшим на время совершения противоправных действий, не может иметь обратной силы (часть 1 статьи 54 Конституции Российской Федерации). Моральный вред подлежит компенсации, если противоправные действия (бездействие) ответчика, причиняющие истцу нравственные или физические страдания, начались до вступления в силу закона, устанавливающего ответственность за причинение морального вреда, и продолжаются после введения этого закона в действие». Действительно, что такого сделал роддом? Всего-то лишил родителей права на воспитание своего собственного ребенка, а детей лишил права на воспитание своими родителями.
У Марианны и не было цели судиться с роддом. Цель одна – реализовать нереализованное право каждого ребенка, которое у нее отобрали – право знать своих родителей, тем более, что ее биологические родители живы. Биологических родителей Лейлы, то есть, родителей Марианны, их уже нет. И как Лейла отреагирует на предложение сделать генетический тест, а родители?
Вопросов куча. Кому сказать первому, что Марианна знает, подозревает, хочет установить истину…
Как придумаем и что-то сделаем, сразу сообщу.